В объятиях теней: эхо чужих грехов

На следующий день Лия проснулась от запаха кофе.

Он проникал сквозь сон, тёплый и густой, будто кто-то нарочно держал чашку прямо у её двери. Она несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь поймать это чувство — знакомое, домашнее, обманчиво простое. Запах был настолько обычным, что на мгновение ей показалось, будто она снова дома: за стеной звенит будильник сестры, на кухне гремит чайник, а впереди — день, в котором не нужно ни от кого ничего скрывать.

Потом она открыла глаза.

Потолок.
Тёмные балки.
Серое утреннее небо за окном.

Остров.

Лия медленно выдохнула, но не с горечью — скорее как человек, который, проснувшись, понимает: сегодня он не станет бежать.

Вчера она провела день с Каином и почти ни разу не позволила себе подумать о том, что произошло в западном крыле. Сегодня она решила сделать то же самое. Не считать дни. Не искать признаки приближающейся смерти. Не думать о договоре. Просто прожить день.

Она оделась и спустилась вниз.

В коридоре пахло не только кофе — ещё деревом, старым лаком и чуть-чуть пылью, которую никто не спешил вытирать, потому что здесь пыль была частью уюта.

Рэйн сидел за столом в гостиной, положив ноги на соседний стул. В одной руке он держал чашку, а другой листал какую-то старую книгу, явно не читая ни строчки. Его поза была нарочито расслабленной, но в том, как он чуть наклонял голову, угадывалось внимание — он всегда слушал мир, даже когда притворялся, что не слушает ничего.

Увидев Лию, он поднял взгляд.

— Доброе утро, Пташка.

— Ты всегда так рано просыпаешься?

— Нет.

— Тогда почему сегодня?

— Потому что ты спускаешься слишком шумно.

Лия посмотрела на лестницу.

— Я вообще-то шла тихо.

— Именно поэтому было особенно подозрительно.

Она закатила глаза.

— Ты невозможен.

— Я слышал это на днях.

— От кого?

— От тебя.

— Значит, всё-таки слушаешь меня.

— Иногда.

Он сделал глоток кофе, и в этот момент из кухни донёсся короткий скрип половицы — кто-то прошёл там, не задерживаясь. Рэйн едва заметно покосился в ту сторону, но тут же вернулся к разговору.

Лия остановилась возле стола.

— Что читаешь?

Рэйн посмотрел на книгу, будто впервые её заметил.

— Не знаю.

— Как это?

— Открыл случайную страницу. Решил сделать вид, что занят.

Лия рассмеялась, и звук её смеха прозвучал в комнате неожиданно звонко.

— И давно ты этим занимаешься?

— Около ста лет.

Она покачала головой.

— Тогда неудивительно, что вы здесь застряли.

— Осторожнее, Пташка. Ещё немного — и я решу, что ты начинаешь меня обижать.

— А разве тебя можно обидеть?

— Конечно.

— Не верю.

— Я очень ранимый.

Лия посмотрела на него.

— Ты?

— Представь.

Она улыбнулась, и Рэйн на секунду задержал взгляд на этой улыбке, будто хотел запомнить её именно такой — без напряжения, без тени страха.

Рэйн отставил чашку.

— Итак, какие у тебя планы?

— Никаких.

— Прекрасно.

Он поднялся, чуть звякнули пряжки на его ремне, и этот обычный звук почему-то успокоил Лию ещё больше.

— Тогда пойдём.

— Куда?

— Есть.

— Это план?

— Лучший из тех, что у меня когда-либо были.

Лия некоторое время смотрела на него, потом кивнула.

— Хорошо.

— Вот и отлично, Пташка.

⸻

К вечеру они оказались в столовой.

Рэйн настоял на том, чтобы ужинать не на кухне, а за большим столом, который обычно казался слишком огромным для нескольких человек. На нём стояли тарелки, свечи и бутылка воды. Ничего особенного. И именно поэтому Лия чувствовала себя странно спокойно — будто, когда вокруг нет ничего грандиозного, можно позволить себе просто быть.

Рэйн налил ей воды.

— Ты сегодня подозрительно молчаливая.

— А ты слишком разговорчивый.

— Я стараюсь компенсировать.

— Что?

— Всё остальное.

Лия посмотрела на него. Он улыбнулся, но она заметила, что улыбка появилась слишком быстро.

— Расскажи мне что-нибудь обычное, — сказала она.

— Например?

— Что ты любил есть до шторма.

Рэйн задумался.

— Это очень серьёзный вопрос.

— Почему?

— Потому что от ответа зависит твоё мнение обо мне.

— Хорошо. Я обещаю не осуждать.

— Я любил яблочный пирог.

Лия удивлённо подняла брови.

— Правда?

— Да.

— Ты выглядишь как человек, который предпочитает что-нибудь гораздо менее нормальное.

— Например?

— Что-нибудь с кровью.

Рэйн театрально приложил руку к груди.

— Пташка, ты ранишь меня.

Она засмеялась, и на этот раз смех вышел чуть громче.

— Сам напросился.

— Между прочим, я был совершенно обычным человеком.

— Не верю.

— Почему?

— Потому что ты сейчас Рэйн.

Он на секунду замолчал, и в этом молчании не было ни игры, ни насмешки — просто короткая пауза, в которой он будто позволял ей увидеть его чуть ближе.

— Это уже серьёзное обвинение.

Лия улыбнулась.

— А что ты делал до шторма?

Рэйн откинулся на спинку стула.

— Много чего.

— Например?

— Гулял. Путешествовал. Врал людям.

— Уже больше похоже на тебя.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я знаю.

Он улыбнулся.

— А ещё я любил музыку.

Лия посмотрела на него внимательнее.

— Музыку?

— Да.

— Какую?

— Ту, под которую можно танцевать.

— Ты умеешь танцевать?

Рэйн поднял бровь.

— Пташка, ты сейчас оскорбляешь мою репутацию.

— У тебя есть репутация?

— Огромная.

— Какая?

— Ужасная.

Лия снова рассмеялась, и Рэйн какое-то время смотрел на неё, не отводя взгляда. Потом его улыбка стала мягче, будто из неё ушла привычная острота.

— Вот.

— Что?

— Так лучше.

— Что лучше?

— Ты смеёшься.

Лия перестала улыбаться, но не потому, что ей стало неловко, — просто она вдруг поняла, что он говорит это всерьёз.

Рэйн не стал объяснять. Просто взял вилку и продолжил ужин. Она тоже ничего не сказала.

⸻

После ужина Рэйн включил музыку.

Сначала Лия даже не поняла, откуда она появилась. Тихая мелодия разлилась по комнате, старая, немного потрескивающая запись звучала из небольшого проигрывателя, стоявшего на полке. На пластинке виднелись тонкие царапины, и каждый раз, когда игла на них натыкалась, звук чуть вздрагивал.

Лия посмотрела на проигрыватель.

— Ты специально это приготовил?

— Конечно.

— Почему?

— Потому что я решил, что сегодняшний вечер должен быть запоминающимся.

Она замерла, но не от тревоги — от неожиданности, от того, как много смысла он вдруг вложил в простую вещь.

Рэйн тут же добавил:

— В хорошем смысле. Не смотри так, Пташка.

Лия улыбнулась, и напряжение, которое на секунду коснулось её, растаяло.

— А я уже подумала, что ты снова решил говорить загадками.

— Я могу.

— Не надо.

— Хорошо.

Он протянул ей руку.

— Потанцуем?

Лия посмотрела на его ладонь. В комнате пахло воском от свечей и чуть-чуть — старыми книгами, которые стояли на полках. За окнами ветер шевелил деревья, дождь стучал по стеклу, и этот стук был не тревожным, а ровным, точно мир сам задавал ритм.

— Я не умею.

— Врёшь.

— Почему?

— Потому что сейчас ты сказала это слишком уверенно.

Она усмехнулась.

— А если наступлю тебе на ногу?

— Переживу.

— А если несколько раз?

— Тогда мне придётся обвинить тебя в покушении.

Лия вложила свою ладонь в его.

— Хорошо.

Рэйн осторожно притянул её ближе. Без привычной насмешки. Без игры. Просто медленный танец посреди большой комнаты, где тени от свечей скользили по стенам, будто тоже хотели двигаться в такт.

Лия положила руку ему на плечо.

Музыка была тихой, почти незаметной. За окнами ветер шевелил деревья, дождь стучал по стеклу. Они двигались медленно, и в какой-то момент Лия вдруг поняла, что ей не нужно ничего доказывать, не нужно быть кем-то другим.

— Ты действительно умеешь, — сказала Лия.

— Я же говорил.

— Не зазнавайся.

— Поздно.

Она улыбнулась.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Такой... невозможный.

— Только рядом с тобой, Пташка.

Лия подняла глаза. Рэйн смотрел на неё спокойно. Без привычной игры. И в этом спокойствии было что-то очень редкое — будто на одну минуту он позволил себе не быть тем, кем привык быть.

Она ничего не ответила.

Музыка продолжалась. Несколько секунд они просто двигались, и мир вокруг будто стал чуть тише, чуть добрее.

— Знаешь, — сказала Лия, — я сегодня думала о том, каким странным оказался мой последний год.

Рэйн едва заметно напрягся, но не отстранился.

— Я раньше думала, что всё в жизни можно объяснить.

— Плохая привычка.

— Почему?

— Потому что некоторые вещи лучше просто прожить.

Лия посмотрела на него.

— Ты сейчас говоришь серьёзно?

— Иногда я способен.

— Редко.

— Поэтому цени момент.

Она улыбнулась.

— Ценю.

Он чуть сильнее сжал её руку.

— Хорошо.

Лия снова посмотрела вниз.

— Мне нравится этот вечер.

Рэйн на секунду замер. Потом тихо сказал:

— Мне тоже.

Музыка закончилась. Но никто из них сразу не отстранился. Последние звуки растворились в комнате, и на их место пришёл обычный шум дома.

Рэйн посмотрел на неё.

— Ещё одну?

Лия кивнула.

— Ещё одну.

⸻

Позже они сидели у окна.

Музыка уже закончилась, свечи почти догорели, и их пламя стало низким, дрожащим, точно собиралось вот-вот погаснуть. Лия рассказывала ему о городе. О старых улицах. О том, как однажды она заблудилась в собственном районе и полчаса пыталась сделать вид, что всё под контролем.

Рэйн смеялся, и его смех был не насмешливым, а тёплым, он искренне радовался её маленькой нелепости.

— Ты действительно заблудилась?

— Да.

— И что сделала?

— Позвонила маме.

— Конечно.

— Она сказала, чтобы я перестала делать вид, будто знаю дорогу.

— Мудрая женщина.

— Ты её боишься?

Рэйн посмотрел на неё.

— Очень.

Лия рассмеялась.

— Не верю.

— Правильно делаешь.

Он немного помолчал.

— Но я её уважаю.

Лия кивнула. Потом посмотрела на него.

— А если бы ты мог сейчас оказаться где угодно?

Рэйн не ответил сразу. Он смотрел в окно, где дождь постепенно слабел, и капли уже не били по стеклу, а стекали по нему длинными дорожками.

— В городе.

— Где именно?

— Там, где много людей.

— Тебе бы понравилось?

— Не знаю.

Он улыбнулся, и улыбка вышла немного грустной, но не горькой — скорее задумчивой.

— Но я бы хотел проверить.

Лия опустила взгляд.

— Ты бы ушёл с острова?

— Если бы мог.

— А потом?

— Потом вернулся бы.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Зачем?

Рэйн пожал плечами.

— Наверное, кое-кого забрать.

Лия ничего не сказала. Он тут же усмехнулся, чтобы снять напряжение.

— Не смотри так, Пташка. Я не говорил, что это была бы ты.

— Конечно.

— Хотя...

— Что?

— Может быть.

Она толкнула его плечом.

— Опять начинаешь.

— А я предупреждал.

Лия засмеялась. И Рэйн улыбнулся вместе с ней. Только когда она отвернулась к окну, его улыбка исчезла.

Он смотрел на неё несколько секунд. На живую Лию. На её руки. На волосы, падающие на плечо. На то, как она улыбается чему-то совсем простому. И впервые за долгое время ему стало трудно представить тот день, которого он когда-то ждал. День свободы. День, когда договор будет выполнен.

Он отвёл взгляд.

— Пташка.

— М?

— Ничего.

Она посмотрела на него.

— Ты странный.

— Знаю.

— И ты снова что-то скрываешь.

— Возможно.

Лия улыбнулась.

— Сегодня я не буду спрашивать.

Рэйн замер, будто эти слова что-то сдвинули внутри него.

— Почему?

— Потому что сегодня я хочу просто посидеть здесь.

Он несколько секунд смотрел на неё. Потом кивнул.

— Хорошо.

Они снова замолчали. Но теперь молчание было другим. Не напряжённым. Не тайным. Просто тихим. Обычным. И в нём не было пустоты — в нём были шум дождя, потрескивание догоравших свечей, далёкий гул ветра и ощущение, что, пока они здесь, ничего плохого не случится.

⸻

Когда Лия поднялась наверх, Рэйн остался в гостиной.

Музыка давно закончилась. Свечи погасли. За окнами шёл дождь, и капли ритмично стучали по подоконнику.

Он посмотрел на пустое место, где только что стояла Лия, и тихо усмехнулся.

— Вот ведь Пташка...

Он провёл рукой по волосам, и в этом жесте было столько усталости и столько нежности, что он сам удивился. Когда-то он ждал её появления. Ждал, чтобы она стала сосудом. Ждал, чтобы договор наконец был выполнен. Ждал свободы. Теперь же ему впервые хотелось остановить время. Хотя бы на один вечер. Хотя бы ещё на один танец.

Он подошёл к окну. Вдалеке на несколько секунд появился луч маяка. Белый свет прошёл по воде и исчез, казалось кто-то на мгновение приоткрыл дверь в другой мир и тут же её закрыл.

Рэйн смотрел ему вслед. А потом тихо сказал:

— Только не заставляй меня снова ждать тебя.

И впервые эти слова прозвучали не как насмешка. Как просьба.