missing you, but working / kuertov

Он открыл глаза и первое, что увидел — белый потолок. Второе — мониторы, пищащие рядом. Третье — боль. Тупая, ноющая, разливающаяся по всему телу. Он попытался пошевелиться и зашипел сквозь зубы — грудь отозвалась острой вспышкой.

— О, очухался, — раздался голос рядом. Костя склонился над ним с улыбкой. — Привет, братан. Ты нас знатно напугал.

Влад повёл глазами по палате. Парни. Все свои. Саши, Костя, Данила, Илья, Леша. Все здесь. Усталые, но живые. Улыбаются.

— Что случилось? — голос был хриплым, словно он не пил неделю.

— Машина тебя сбила, — ответил Леша, подходя ближе. — Перелом рёбер, ключица, спицы. Но ты живой, брат. Врачи сказали, ты крепкий орешек.

Влад попытался усмехнуться, но вместо этого поморщился от боли.

— А вы знаете, я вообще-то пешком решил пройтись. Думал, воздухом подышу. Идиот.

— Идиот, — согласился Данила. — Но наш идиот. Теперь лежи и не рыпайся.

Парни сидели с ним, рассказывали что-то, шутили, пытались поднять настроение. Влад слушал вполуха. Он не спрашивал про Дарину. Он был уверен, что она не знает. А зачем ей знать? Она живёт своей жизнью. У неё всё хорошо. Нечего её тревожить.

Врач зашёл, обследовал его, проверил показатели, что-то записал.

— Хорошо, Владислав. Вы молодец. Организм справляется. Полежите пока, завтра посмотрим.

— Спасибо, — кивнул Влад.

Парни начали расходиться, оставляя его отдыхать. Остался только Леша. Сел на стул рядом и молчал, глядя в окно.

— Леш, — спросил Влад спустя паузу, — а по пабликам сильно разлетелось уже? Про меня?

— Я не видел, чтобы где-то было, — ответил Леша, пожимая плечами. — Вроде никто не писал. Может, пронесло.

— Отлично, — выдохнул Влад. — Хоть Дарина не узнает.

Леша повернул голову и посмотрел на друга с каким-то странным выражением.

— Влад, она знает.

Влад замер. Сердце пропустило удар.

— В смысле?

— Мы сразу рассказали. Она тут всю ночь сидела, — Леша говорил ровно, но в голосе чувствовалась сталь. — Она ждала, пока операция закончится. Она плакала. Она себя винила. Она вообще...

— Блять, — выдохнул Влад, закрывая глаза. — Зачем вы ей сказали?

— Затем, что она имела право знать. Она не просто бывшая девушка, Влад. Она — твоя жизнь. И ты это знаешь.

— Леш, я не хочу, чтобы она была со мной из жалости, — голос Влада дрогнул. — Она ушла. Она была счастлива без меня. Я видел это на твоём дне рождения. Она улыбалась. Она смеялась. А теперь она здесь? Из-за того, что меня сбила машина? Это не правильно.

Леша встал. Подошёл к кровати. Наклонился, глядя Владу в глаза.

— Влад, ты что, головой сильно приложился об асфальт? Она рыдала тут. Рыдала, говорю тебе. Она говорила, что виновата во всём. Что если бы она не ушла, этого бы не случилось. Она хотела быть с тобой. Она хотела попробовать снова. А ты даже не подошёл к ней на моём дне рождения. Ты стоял у окна, как истукан, и смотрел в стену. Она ушла оттуда со слезами на глазах. А теперь она приехала в больницу, сидела здесь всю ночь, молилась за тебя, рыдала в мою грудь. И ты говоришь про жалость?

Влад молчал. Смотрел в потолок. По его щеке скатилась слеза.

— Влад, если ты сейчас оттолкнёшь её, — Леша говорил тихо, но жёстко, — она исчезнет навсегда. Подумай об этом. Подумай хорошо. Потому что это — твой последний шанс.

Она сидела на заднем сиденье, сжимая в руках пакет с документами. Перед глазами всё ещё стояла картина: Влад, бледный, в гипсе, с трубками. И сердце сжималось от мысли, что он пришёл в себя. Что он жив.

В телефоне пришло сообщение от Кости: «Влад очнулся. Перевели в палату. Приезжай, он ждёт тебя».

Она выдохнула.

Ждёт. Он ждёт меня.

Она не знала, что будет дальше. Она не знала, что он скажет. Она не знала, сможет ли она смотреть ему в глаза. Но она знала одно: она больше не уйдёт. Она не сможет. После всего, что случилось, она поняла — жизнь слишком коротка, чтобы бежать от любви. Слишком хрупка, чтобы тратить её на обиды и гордость.

Такси остановилось у знакомого здания. Дарина вышла, сжимая в руках пакет с документами и вещами Влада. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Она сделала несколько шагов к входу, как вдруг из дверей вышел Леша.

Он перехватил её взгляд и сразу направился к ней.

— Дарин, — позвал он, подходя ближе.

Она остановилась, глядя на него с тревогой.

— Леш, он в порядке? Он...

— Он в порядке, — перебил Леша, кладя руки ей на плечи. — Очнулся. Разговаривает. Нормально всё. Но Дарин, мне нужно тебе кое-что сказать.

Она замерла, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Что?

— Влад знает, что ты была здесь ночью. Ну, точнее теперь знает, потому что я ему сказал. Но ты должна понять: он сейчас в таком состоянии, что будет говорить глупости. Он будет отталкивать тебя. Он будет говорить, что не хочет, чтобы ты была рядом из жалости. Что ты должна быть счастлива без него. Что он не заслуживает тебя. — Леша говорил быстро, но твёрдо. — Дарин, я прошу тебя: не слушай его. Не уходи. Перетерпи его нытьё. Просто будь рядом. Ему сейчас нужна ты. Ему всегда нужна была ты, просто он слишком упёртый, чтобы это признать.

Дарина смотрела на Лешу, и в её глазах стояли слёзы. Она кивнула.

— Я не уйду, Леш. Я больше никогда не уйду от него.

Леша выдохнул, словно с него сняли тяжёлый груз.

— Спасибо, маленькая. Ты не представляешь, как я рад это слышать. — Он обнял её и поцеловал в макушку. — Иди. Врач ждёт документы. Я пока поеду домой.

Дарина постучала в дверь и вошла. Олег Петрович сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. Увидев её, он улыбнулся.

— Дарина! Проходи, садись. Принесла документы?

— Да, — она положила на стол папку. — Вот всё, что просили.

Врач открыл папку, внимательно просмотрел каждый документ, что-то пометил для себя.

— Отлично, всё в порядке. Теперь нужно заполнить несколько бумаг.

Она села напротив и терпеливо отвечала на все вопросы, подписывала там, где нужно. Когда формальности были закончены, Олег Петрович откинулся на спинку стула и посмотрел на неё уже по-человечески, не как врач, а как старший товарищ.

— Теперь по плану лечения. Ближайшие дни Влад остаётся в больнице под наблюдением. Если всё будет идти хорошо, мы сможем выписать его домой на постельный режим. Но это не значит, что он может вставать и ходить. Ему нужен покой. Переломы должны срастаться, а для этого нужно минимизировать любые движения. Спицы, которые у него сейчас, будут стоять, пока кости не срастутся. Потом операция по их удалению. Весь процесс займёт несколько месяцев.

Дарина слушала внимательно, запоминая каждое слово.

— То есть он не может самостоятельно передвигаться? — уточнила она.

— Ни в коем случае, — покачал головой врач. — Только в постели. И то с осторожностью. Чуть позже я разрешу ему передвигаться, но сейчас если вы хотите что бы все срослось правильно лучше лишний раз не двигаться.Ему понадобится человек, который будет рядом, поможет с гигиеной, приготовит еду, проследит, чтобы он не делал резких движений. Это серьёзно, Дарина. Если он нарушит режим, могут быть осложнения.

— Я поняла, — ответила она твёрдо. — Я буду с ним.

Олег Петрович улыбнулся.

— Вы хорошая девушка. Он счастливчик, что у него есть вы.

Она слабо улыбнулась в ответ, взяла подписанные бумаги и встала.

— Я могу к нему?

— Иди. Он ждёт.

Дарина вышла из кабинета и прошла по коридору. Леша, сидевший на стуле у двери, встал, когда увидел её.

— Ну что?

— Всё заполнила. Пойду к нему.

— Дарин, — Леша коснулся её плеча, — помни, что я сказал. Он дурак, но он любит тебя. Просто будь собой. Я поехал

Она кивнула и остановилась перед дверью. Сделала глубокий вдох. Постучала.

— Войдите, — раздался хриплый голос изнутри.

Она толкнула дверь и вошла.

Влад лежал на кровати, повернув голову к двери. Когда он увидел её, на его лице на мгновение промелькнула растерянность. Смесь удивления, боли, надежды. Столько всего, что Дарина едва не заплакала.

— Привет, — сказала она тихо, стоя на пороге.

— Привет, — ответил он таким же тихим голосом.

Повисла пауза. Дарина смотрела на него — такого родного и такого чужого одновременно. В гипсе, бледного, уставшего. Но живого.

— Пустишь? — спросила она, чувствуя, как голос дрожит.

— Конечно, — он кивнул, и в его глазах мелькнула та самая теплота, которую она так любила.

Она закрыла за собой дверь и прошла к стулу у его кровати. Села, поставив пакет с вещами рядом.

— Я тебе вещи привезла, — начала она, чувствуя себя неловко. — Зарядку, телефон, щётку. Прости, что копалась в твоих вещах, но нужно было.

— Спасибо, — ответил он просто. И замолчал.

Они сидели молча. Смотрели друг на друга, но не знали, что сказать. Три года отношений. Три года любви, ссор, примирений, близости. И сейчас они сидели как чужие, боящиеся сделать первый шаг.

Как будто ничего не было. Как будто они не знали друг друга наизусть. Как будто это была их первая встреча в больничной палате, а не продолжение истории, которую они оба хотели переписать.

Дарина смотрела на его руки, забинтованные, с капельницей. На его лицо, всё ещё бледное. И думала о том, как сильно она его любит. Как сильно она скучала. Как сильно она боится, что он снова оттолкнёт её.

Влад смотрел на неё. На её уставшие глаза, на тени под ними, на то, как она сжимает руки на коленях. Он знал её. Он видел, что она держится из последних сил. Он хотел сказать что-то важное, но слова застревали в горле.

— Ты как? — спросил он наконец.

— Я? — она удивлённо подняла глаза. — Я нормально. Это ты лежишь здесь.

— Я лежу, — согласился он, и в его голосе мелькнула тень улыбки. — Ты выглядишь уставшей.

— Я не спала, — призналась она. — Всю ночь не спала.

Он смотрел на неё. И внутри что-то дрогнуло. Боль, любовь, вина, тоска — всё смешалось в один тугой комок.

— Дарин... — начал он, но она перебила его, вставая.

— Я пойду принесу тебе воды, — сказала она, избегая его взгляда. — Ты, наверное, хочешь пить.

Она вышла из палаты, чувствуя, как внутри всё дрожит. Она просто не могла сейчас слышать его «Дарин, не надо». Не могла слышать, как он снова пытается её оттолкнуть.

Но когда она вернулась через минуту с пластиковым стаканом воды, он не сказал ничего. Он просто взял её руку, когда она протягивала стакан, и сжал её пальцы.

— Спасибо, — сказал он тихо. И посмотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание.

Она не убрала руку. Она замерла, глядя на него, чувствуя его тепло, его прикосновение. Первое прикосновение за год.

И мир перестал существовать. Только они двое. В палате. В этой тишине, которая говорила больше, чем любые слова.