Пока длится равновесие

Он вспомнил её. Не имя и даже не голос. Лишь ощущение. Будто кто-то долгие годы пытался стереть рисунок с листа бумаги, но так и не смог избавиться от едва заметных линий карандаша. Теперь эти линии проступали сквозь пустоту памяти, складываясь во что-то знакомое и одновременно чужое. Тёмные волосы. Тонкие пальцы. И чувство потери, настолько острое, что Глебу пришлось зажмуриться.
Он не знал, кем именно была эта женщина. Не понимал, почему воспоминание о ней вызывает такую боль. Однако где-то глубоко внутри уже поселилась уверенность, что именно она связана со всем происходящим гораздо сильнее, чем странное Бюро находок, золотой свет во флаконе или даже его собственная амнезия.
Море за спиной тревожно шумело, словно пыталось предупредить о чём-то. Глеб медленно поднял голову. В нескольких метрах от него над песком всё ещё парили золотистые искры. Они кружились в воздухе, будто не могли решить, остаться ли здесь или вернуться обратно в разбитый флакон. Мужчина хотел подняться, но внезапно почувствовал, как мир вокруг начинает терять очертания. Неужели снова?
Сначала исчез шум волн. Потом холодный ветер. Собственное тело стало казаться далёким и почти невесомым. На этот раз переход не был похож на вспышку или удар. Скорее на погружение. Будто кто-то медленно тянул его под воду. Светлячки закружились быстрее. Золотое свечение заполнило всё вокруг, и прежде чем Глеб успел испугаться, берег бухты Лососей растворился в ослепительном сиянии.
Когда зрение вернулось, он по-прежнему стоял возле моря. Однако это было уже другое море. Другой берег. Первое, что бросилось ему в глаза, были собственные руки. Вернее, руки человека, глазами которого он теперь смотрел на мир. Тонкие пальцы были перепачканы золой и какой-то тёмной краской. На запястьях поблёскивали медные браслеты, а на коже виднелись узоры, смысл которых был Глебу непонятен. Он попытался пошевелиться и с нарастающим ужасом понял, что не управляет этим телом. Где-то глубоко внутри он оставался собой, однако тело жило собственной жизнью, подчиняясь чужой воле и чужим воспоминаниям. Или это он здесь чужой?
Перед ним были десятки шатров, раскинувшихся вдоль побережья, многочисленные костры и люди в одеждах, которые он прежде видел только на иллюстрациях исторических книг. Ветер доносил запах дыма, мокрой шерсти и морской соли. Где-то неподалёку плакал ребёнок. Мужчины возились с лошадьми, женщины развешивали на верёвках шкуры животных, а над всем этим нависало тяжёлое серое небо, готовое вот-вот обрушиться на землю снегом. Картина была настолько живой и подробной, что Глеб невольно начал искать рациональное объяснение происходящему. Галлюцинация. Последствия удара. Странный чай. Да что угодно! Любая версия звучала убедительнее мысли о том, что он действительно проживает воспоминание человека, жившего здесь задолго до его рождения. Флакон хранил не его воспоминания....
— Велея, — женский голос прозвучал совсем рядом. Глеб не сразу понял, что обращаются к нему.
Молодая девушка лет шестнадцати стояла в нескольких шагах и нервно теребила край шерстяной накидки. Её взгляд постоянно метался между Глебом, и чем-то за его спиной, словно сама необходимость подойти далась ей через силу.
— Они уже собрались, — произнесла девушка. — Старейшины ждут.Глеб хотел спросить, узнать, хоть что -то произнести, но лишь свидетель чьего -то прошлого. Осознание до бреда фантастическое, но единственно верное. Он смотрит глазами Велеи.
Велея же ничего не ответила. Лишь поднялась с земли и отряхнула юбку от песка. Это движение оказалось настолько привычным, что Глеб невольно почувствовал её усталость. Не физическую. Так устают люди, которым приходится изо дня в день объяснять одно и то же, предупреждать об опасности, которую никто не хочет замечать, и наблюдать, как окружающие снова совершают одни и те же ошибки. Девушка отступила на шаг, пропуская её вперёд. При этом глаза так и не подняла. Будто боялась встретиться взглядом. Или увидеть что-то лишнее. По мере того как Велея шла через лагерь, Глеб всё чаще замечал странности в поведении людей. Никто не сторонился её открыто. Никто не показывал пальцем. Никто не плевал вслед. Наоборот. Мужчины приветственно кивали, женщины уступали дорогу, дети замолкали при её появлении. Однако за всем этим чувствовалось нечто тревожное. По - крайней мере так Глеб чувствовал. Чувствовал через Велею. Словно уважение здесь давно смешалось со страхом, и уже никто не мог отделить одно от другого.
Возле одного из костров пожилой мужчина поднялся навстречу Велее и коротко поклонился.
— Доброго вечера, госпожа.
Она едва заметно кивнула. Именно в этот момент взгляд старика случайно скользнул по её рукам. По тому самому узору на коже. Глеб почувствовал, как внутри мужчины вспыхнул страх. Настолько сильный, что тот поспешно отвёл глаза. Велея сделала вид, что ничего не заметила. Но заметила. Эта мысль пришла Глебу неожиданно и не принадлежала ему самому. Скорее понимание, всплывшее из глубины чужой памяти. Велея привыкла замечать вещи, которые остальные предпочитали не видеть. Именно поэтому её боялись. Именно поэтому приходили за советом. И именно поэтому сегодняшний вечер пугал её сильнее обычного. Когда они подошли к большому шатру в центре лагеря, ветер неожиданно усилился. Пламя ближайших костров качнулось в сторону моря. Женщина резко остановилась. Что-то было не так. Глеб почувствовал это одновременно с ней. Словно в воздухе появилась невидимая трещина. Нечто неправильное, нечто, чего здесь не должно было быть. В этот момент взгляд Велеи скользнул к берегу. И внутри у неё всё похолодело.Глеб ощутил это также сильно, как она. На линии прибоя стоял человек. Одинокая фигура в длинном тёмном плаще. Настолько далеко, что лицо невозможно было разглядеть. Любой другой решил бы, что это случайный путник. Глеб почувствовал, как её сердце пропустило удар. А затем в памяти возникло имя этого человека. Именно его Велея боялась услышать последние несколько месяцев. Охотник.
Когда Велея сделала первый шаг к воде, люди наконец заметили фигуру, стоявшую на берегу. До этого момента незнакомец казался лишь частью пейзажа, очередной тенью среди сгущающихся сумерек. Однако стоило нескольким взглядам задержаться на нём чуть дольше, как по лагерю прокатилась волна узнавания. Глеб не успел понять, кто именно первым произнёс это слово, но уже через мгновение оно звучало отовсюду, перелетая от одного костра к другому быстрее любого приказа.
— Охотник.
Страх распространился по лагерю почти осязаемо. Люди ещё ничего не сделали, никто не достал оружие и не бросился бежать, однако воздух уже изменился. Так меняется море перед штормом, когда волны ещё кажутся спокойными, но каждый рыбак знает, что оставаться на воде больше нельзя. Кто-то из женщин подхватил ребёнка на руки. Мужчины начали собираться небольшими группами, напряжённо переговариваясь между собой. Старейшины, ещё недавно обсуждавшие что-то возле центрального шатра, поспешно двинулись навстречу друг другу, словно надеялись совместными усилиями придумать решение, которого не существовало. И только Велея не изменилась в лице. Она стояла неподвижно, наблюдая за человеком у линии прибоя с тем выражением, которое появляется у людей, увидевших собственный кошмар наяву. Не неожиданную беду, а именно то несчастье, которого они долго ждали и которого всё равно не смогли избежать.
Глеб чувствовал её страх так же отчётливо, как чувствовал холодный ветер на собственном лице. Однако страх был лишь верхним слоем. Под ним скрывалось что-то более тяжёлое и болезненное, что невозможно выразить одним словом. Усталость человека, слишком долго убегавшего от неизбежного. Ненависть. Обида. И обречённость, с которой обычно смотрят на приближающийся пожар, уже понимая, что воды не хватит. Несмотря на поднявшуюся суматоху, Велея медленно направилась к морю. Она не торопилась. Не оглядывалась. Не пыталась убедиться, что охотник действительно пришёл один. Словно знала ответ заранее. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, Глеб впервые ощутил исходившее от незнакомца давление. Никакой магии он не видел, никаких чар или заклинаний, но само присутствие этого человека воспринималось почти физически. Так иногда воспринимают надвигающуюся грозу ещё до первого раската грома.
— Ты пришёл один, — произнесла Велея, остановившись у самой кромки воды. — Для человека твоего ремесла это либо смелость, либо глупость.
Её голос звучал спокойно, но где-то глубоко внутри Глеб чувствовал, каких усилий ей стоило сохранить это спокойствие. Охотник некоторое время молчал, словно разглядывая её.
— Эти люди скоро покинут берег, — продолжила она. — Оставь их в покое. Ответ последовал не сразу.
— Мне приказано привести только тебя.
Ветер сорвал последние слова и унёс их в сторону моря, однако смысл остался таким же холодным и неприятным.
— Змея должна вернуться в клетку, — от его фразы внутри Велеи что-то болезненно дрогнуло.
— Я не пойду с тобой.
— Тогда завтра я вернусь не один.
Лишь теперь Глеб заметил, что охотник вовсе не пытается её убедить. Он не угрожает и не спорит. Его слова звучали как констатация факта, будто исход разговора давно был известен обоим, а сама беседа являлась лишь данью каким-то правилам.
— Нас здесь уже не будет.
— Будете где-то ещё, — в его голосе появилась едва заметная усмешка.
— Вы всегда уходите. Всегда надеетесь, что расстояние способно решить проблему. Но мир становится меньше с каждым годом, Велея. Рано или поздно вас всё равно находят.
Она долго смотрела на него, и Глеб неожиданно понял, что ненависть в её сердце направлена вовсе не на этого человека. Не на охотника, не на орден, не на людей. Она ненавидела саму ситуацию, в которой оказалась. Ненавидела необходимость выбирать между собственной жизнью и жизнями тех, кто находился за её спиной. Однако сам охотник словно не замечал происходящего. Его внимание было приковано только к женщине перед ним.
— Они даже не знают, да? — наконец произнёс он. Велея едва заметно напряглась.
— Не знают чего?
— Того, что произошло.
Внутри неё что-то дрогнуло. Глеб почувствовал это раньше, чем понял смысл слов. Этот было чувство вины. Старая вина, которую человек носит в себе так долго, что привыкает к её тяжести.
— Мне нечего тебе сказать.
— Конечно нечего, — усмехнулся охотник. — Ведь тогда пришлось бы объяснять, почему за последние сто лет твой народ сменил уже четвёртое место стоянки.
Он сделал шаг вперёд. Велея осталась неподвижной.
— Пришлось бы рассказать, почему ваши шаманы запрещают приближаться к старым лагерям после ухода.
Ещё шаг.
— И почему каждый раз вы уходите всё дальше на север.Глеб вдруг понял, что происходит. Этот разговор они уже вели. Не здесь и не сейчас. Может быть десятки раз. Словно оба знали какую-то тайну, о которой остальные даже не подозревали.
— Замолчи, — впервые голос Велеи прозвучал по-настоящему жёстко.
— Но, по крайней мере, эти люди могут сами решить, хотят ли умирать ради тебя.
После этих слов мир будто качнулся. Глеб почувствовал её ужас. Он медленно Охотник сделал ещё шаг и лунный свет осветил его покрытое шрамами лицо. Глеб ощутил новый удар боли. Виски пульсировали, дыхание Велеи сбилось. Нет, сбилось его дыхание. Он знает этого мужчину. Он видел его раньше. Видел его утром в отражении своего зеркала.

* * *

Глеб очнулся в отвратительном состоянии. Свет, проникавший сквозь занавески, казался неестественно ярким, хотя за окном явно стоял пасмурный день. Глаза резало так, будто он провёл в полной темноте несколько дней. Даже простая попытка сфокусировать взгляд вызвала тупую боль где-то за висками. Несколько секунд он просто лежал неподвижно, не решаясь открыть их окончательно. Ему казалось, что стоит пошевелиться, и он снова окажется на том древнем берегу. Услышит шум костров, увидит охотника, почувствует страх женщины, чьи воспоминания каким-то образом стали частью его собственных. Мысль показалась настолько нелепой, что Глеб невольно усмехнулся. Усмешка тут же отдалась тупой болью в висках. Пришлось всё-таки открыть глаза. Над ним склонилась женщина. Тёмные волосы падали ей на плечи, а в уставшем взгляде читалось облегчение человека, который слишком долго ждал хороших новостей.На мгновение сердце пропустило удар.
— Велея... — едва слышно произнёс Глеб.
— Надеюсь, это не имя вашей девушки, — усмехнулась девушка..
Мужчина моргнул несколько раз, пытаясь прогнать остатки сна. Нет. Не Велея. Совсем другие глаза. Другой голос. Журналистка....та самая. Живая и до обидного настоящая. Глеб несколько секунд молча смотрел на неё, словно проверяя, не исчезнет ли она так же внезапно, как исчезла перед всей этой вакханалией.
— Судя по выражению лица, узнавание прошло успешно, — заметила она, опускаясь на стоявший рядом стул. — А то я уже начала переживать, что придётся знакомиться заново.
— Сколько я спал?
— Так -с.... несколько часов, — женщина посмотрела на наручные часы.
— Не так много.
— Почти сутки.
Глеб тихо выругался.
— Да уж. Реакция примерно такая же была у врача, когда он понял, что Вы не пьяны и ничего не употребляли. Видимо, с различными психосоматическими причинами он не работает.
— Или ему просто столько здесь не платят, — Глеб захрипел от головной боли, когда попытался приподняться. Журналистка лишь ухмыльнулась.
— В таких ситуациях люди, как правило, либо помогают, либо просят прилечь обратно, — проворчал «больной».
— Да, есть такое.... Хорошо, что я не трачу на такие глупости времени. Я если что до сих пор не ела. Не надейтесь на эмпатию. Точно не на голодный желудок.Глеб ничего не ответил. Всё было слишком быстро, слишком странно. Он перевёл взгляд на потолок. Старые деревянные балки. Побелка с трещинами. Небольшое окно. Никаких красных стен, странных стариков, ведьм и светлячков. От этой мысли стало неожиданно тревожно. Слишком уж отчётливо он помнил Бюро находок для обычного сна.Глеб повернул голову.
— Куда Вы пропали перед тем.... Вчера?
— В каком смысле?
— В прямом, чёрта Вас дери... Мы шли в Бюро находок и Вы исчезли.
— Вы потеряли сознание.
— Это я понял. А до этого? — Глеб смотрел уже иначе. Флёр шуток и словесных перепалок спал. Осознание того, что произошло отрезвило мужчину. Он смотрел на журналистку и понимал, что с ней что -то не так. Кто она? Как её вообще зовут?
— Нет, не поняли, — она устало потёрла переносицу и впервые за всё время перестала улыбаться, — Вы не просто упали в обморок. Вас трясло так, будто температура под сорок. Потом вы начали что-то говорить во сне. Потом замолчали. Потом опять начали говорить. Честно говоря, в какой-то момент я решила, что придётся вызывать вертолёт.
— Нет, я был в Бюро, потом.... — слова застряли в горле. Как озвучить то, что произошло, не показавшись при этом безумцем?
— Глеб, Ввы упали прямо на моих глазах. Я попросила помощи у местных. Не верите мне, спросите врача, — её голос звучал встревоженно. На этот раз улыбнулся уже сам Глеб. Получилось слабо, но вполне искренне— он благодарил. Некоторое время они молчали.
За окном шумел ветер. Где-то далеко хлопнула дверь. Скрипнули половицы в соседней комнате. Обычные звуки обычного мира. Она отвела взгляд к окну.
— Меня, если что, зовут Тесс. Мы как -то упустили эту формальность социального взаимодействия.
— Интересное имя.
— Сокращённо от Тессалии. Родители преподают историю. В своей страсти они скорее всего упустили, что Тессалия Кузнецова звучит не очень, — взгляд её карих глаз всё ещё был обращён к окну.
— Ну, звучит не так плохо. Вас могли назвать Ио.
— Забавно, Вы не помните ничего о себе, но хорошо знаете историю, политику, музыку и фильмы. Кем же Вы были?
— Вот теперь вижу журналиста.
— Я скорее автор блога о таинственных исчезновениях. Или появлениях, как в Вашем случае.В комнате снова воцарилась тишина. Тесс некоторое время молчала, задумчиво разглядывая качающиеся за окном ветви. Казалось, она мысленно перебирает десятки разговоров, заметок и диктофонных записей, пытаясь решить, какие из них стоит озвучить, а какие лучше оставить при себе.
— Я прилетела на Сахалин неделю назад, — наконец произнесла она. — Если честно, рассчитывала, что мне хватит пары дней.
— Настолько самоуверенны? — Глеб вопросительно поднял бровь.
— Настолько наивна, — уголки её губ едва заметно дрогнули.
— В моей голове всё выглядело довольно просто. Есть человек без прошлого. Есть место, где его нашли. Есть местные жители, которые наверняка что-нибудь знают. Обычно такие истории начинают рассыпаться после первого же разговора. Кто-нибудь обязательно вспоминает подозрительную деталь или рассказывает то, что не вошло в официальные отчёты
Она пожала плечами.
— Но в вашем случае ничего не складывалось, — Глеб вздохнул, — Я ведь занимался этим дольше Вас. Я искал, правда искал.
— Первые несколько дней я наблюдала за вами. Простите за откровенность.
— Очень мило.
— Не переживайте, преследователь из меня посредственный. Быстро сдалась.
На этот раз усмехнулись оба.
— И что показало наблюдение?
— Что вы пьёте слишком много кофе. Подолгу смотрите на море. Не любите людей. И совершенно не похожи на человека, который хранит страшную тайну. Скучно, короче говоря.
— Последнее прозвучало почти не обидно.
Тесс поправила выбившуюся прядь волос и на несколько секунд снова замолчала.
— Потом я переключилась на местных.
— И? Дайте угадаю....меня нашли рыбаки, никто ничего не видел?
— Вы удивитесь моей хватке....
За окном протяжно заскрипела старая ветка. Где-то неподалёку хлопнула дверь автомобиля. Обычный мир продолжал жить своей жизнью, однако разговор постепенно уводил их всё дальше от этой привычной реальности.
— Шторм, во время которого вас нашли, действительно был сильным. Я подняла архивы погоды, поговорила с портовой службой, нашла старые публикации. Если отбросить все красивые легенды, которые успели появиться за четыре года, остаются голые факты. Она загнула палец.
— Ни одно зарегистрированное судно не затонуло.
Второй.
— Никто не числился пропавшим без вести.
Третий.
— Ни одна туристическая группа не сообщала о потерянных людях.
— То есть я буквально появился из ниоткуда? Вау, а то я не знал.
— Именно это мне и не понравилось, — Тесс подалась чуть вперёд, — Рыбаки вышли на берег только утром, когда шторм начал стихать. Нужно было проверить сети, посмотреть, что вынесло на побережье, убрать крупный мусор. Один из них и заметил вас первым.
Глеб почувствовал, как внутри что-то неприятно напряглось. Он помнил, как искал правду после восстановления. Бесполезно.
— И что он рассказал?
— То, чего не говорил Вам и уж точно не говорил полиции., — Тесс покачала головой, словно просила не перебивать, — Сначала он вообще отказался говорить. Потом сделал вид, что ничего не помнит. Потом заявил, что это всё выдумки. Мне пришлось почти два дня таскаться за ним по всему селу.
— Упорная.
— Издержки профессии, — сейчас её лицо выглядело неожиданно серьёзным, — По его словам, когда они увидели вас, вы лежали на песке практически у самой воды.
Глеб невольно вспомнил этот берег: серое море, мокрый песок, холод. И собственное тело, выброшенное штормом словно кусок плавника.
— Но странным ему показалось не это.
— А что?
Тесс несколько секунд молчала. Словно сама до конца не понимала, верит ли в услышанное. Глеб нервничал.
— Он сказал, что рядом с вами была женщина.
В комнате стало тихо. Настолько тихо, что Глеб отчётливо услышал, как где-то в глубине дома капает вода из старого крана. Мужчина чувствовал как тревога его недосна возвращается.
— Какая женщина?!
— Не знаю.
— Он её описал?!
Тесс покачала головой.
— Говорил только, что она стояла над вами на коленях. Будто проверяла, живы вы или нет.
Глеб почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сам рассказ звучал слишком не так. Почему никто раньше не говорил этого? Опять игра воображения? Что, чёрт побери, теперь реально?
— И что было дальше?
— Они окликнули её.
— И?!
— Она вскочила, — взгляд журналистки был прикован к оконному стеклу, словно она заново прокручивала в голове чужой рассказ, — Он говорил, что сначала решил, будто это ваша знакомая. Или родственница. Кто-то, кто чудом пережил шторм вместе с вами. Только вместо того, чтобы ответить или попросить помощи, женщина бросилась к морю.
— К морю?
— Именно, — на этот раз даже сама Тесс произнесла эти слова с некоторым недоверием, — Рыбаки решили, что она хочет утопиться. Один из них сразу побежал за ней, но когда он добежал до воды....
Она развела руками.
— Никого не было.
— Совсем?
— Совсем.
За окном завыл ветер. На мгновение Глебу показалось, будто он снова слышит шум прибоя. Тот самый, из сна, из воспоминания. Или откуда бы оно ни пришло.
— Они искали её?
— Несколько часов, — Тесс кивнула, — Осмотрели берег. Прошли вдоль воды. Даже лодку потом выводили. Безрезультатно.
— И этот рыбак рассказал вам всё это?
— Рассказал, — она усмехнулась без всякого веселья. Глеб ощутил её досаду, — А уже на следующий день заявил, что был пьян и наговорил ерунды.
— Был?
— Возможно.
Глеб невольно улыбнулся. Тесс ответила улыбкой, но тут же снова посерьёзнела.
— Самое странное даже не это.
— А что?
— Когда он рассказывал эту историю, мне всё время казалось, что он боится.
— Боится чего?
— Не знаю, — её взгляд встретился со взглядом Глеба, — Но точно не меня.
— Может и правда бред пьяного рыбака? — Глеб терялся. Надежда была худшим его спутником последние четыре года.
— Вполне может быть. Только взгляд в глазах был настоящим. Животным, что ли.* * *
Следующие несколько дней прошли удивительно спокойно. Настолько спокойно, что Глеб постепенно начал злиться на самого себя. Бюро находок не появлялось. На его месте был обычный магазин. Тесс ничего не помнила об их находке тем вечером. Светлячок над морем больше не показывался. Никакие древние ведьмы не пытались заговорить с ним во сне. Даже головные боли, мучившие его после обморока, постепенно сошли на нет, оставив после себя лишь неприятную усталость. С каждым днём произошедшее всё сильнее напоминало бред человека, слишком долго просидевшего под ледяным сахалинским ветром. Возможно, так оно и было. По крайней мере, эта версия нравилась Глебу значительно больше остальных. Отпуск подходил к концу. Через два дня ему предстояло вернуться в Южно-Сахалинск, снова открыть кофейню, снова записывать выпуски подкаста и делать вид, что его жизнь совершенно нормальна. В каком-то смысле он даже ждал этого возвращения. Обыденность успокаивала. Обыденность не требовала объяснений. Тесс, к удивлению Глеба, никуда не исчезла. Они виделись почти каждый день. Иногда вместе обедали в кафе. Иногда часами бродили по берегу. Иногда просто сидели в машине и спорили о совершенно бессмысленных вещах. Она рассказывала о своих расследованиях. Он — о подкасте. Они обсуждали старые фильмы, музыку и людей, которые почему-то считают комментарии в интернете полноценным видом общественной деятельности. О Бюро находок Глеб не рассказал ни слова. Каждый раз, когда разговор подходил слишком близко к той теме, он сворачивал в сторону. Тесс замечала это, но не настаивала. Расследование завело её в тупик.Вечером перед отъездом они снова оказались на берегу. Солнце уже давно скрылось за облаками. Над морем сгущались сумерки. Холодный ветер тянулся с воды и забирался под одежду, заставляя то и дело прятать руки в карманы. Тесс сидела на одном из больших валунов, обхватив ладонями бумажный стаканчик с кофе. Глеб стоял немного дальше, наблюдая за волнами.
— Всё-таки странный у Вас способ отдыхать, — сказала она.
— Это ещё почему?
— Нормальные люди ездят в отпуск туда, где тепло.
— Нормальные люди не летают через всю страну ради истории четырёхлетней давности.
— Справедливо, — её мягкий смех невольно вызвал в нём улыбку. Несколько секунд они слушали шум прибоя. Море было беспокойным, словно ожидало чего-то. Глеб уже собирался предложить закончить вечер ужино, когда краем глаза заметил знакомое свечение. Сердце мгновенно пропустило удар. Там, над самой водой, среди чёрных волн.... Маленькая золотистая точка. Точно такая же, как несколько дней назад. Он резко выпрямился.
— Нет....
— Что такое? — Тесс проследила за его взглядом. И тоже замерла. Несколько долгих секунд они молча смотрели на свет.
— Ты это видишь? — тихо спросил Глеб. Впервые за всё время знакомства он обратился к ней на "ты".
— Вижу, — её голос звучал так же растерянно. Свет качнулся на волне. Затем ещё раз. И медленно двинулся к берегу. Глеб и Тесс не сговариваясь шли навстречу. В полной тишине. Оба боялись потерять свет из виду. Волна с шипением выкатилась на песок. А вместе с ней что-то ударилось о берег — небольшой стеклянный флакон. Точно такой же, какой Глеб держал в руках в Бюро находок. На этот раз сомнений не осталось. Его затопил настоящий страх. Не тревога. Потому что теперь свет видел не только он. Тесс первой наклонилась к находке. Золотистое сияние внутри сосуда лениво кружилось, словно живое существо, пойманное в стеклянную клетку.
— Господи.... — она осторожно подняла флакон, — Ты тоже это видишь?
— Положи его, — Глеб стоял как вкопанный.
— Что?
— Положи его сейчас же! — крикнул он. Журналистка удивлённо посмотрела на мужчину.
— Глеб, это так красиво.... Что с тобой?
— Тесс, — он сделал шаг вперёд, — Не открывай его.
— Почему?
— Просто не открывай.
— Ты что-то об этом знаешь. Видел уже? — тактичности не было места. Где - то внутри она поняла, что связано с его историей.. Ей нужно было знать.Глеб видел, как её пальцы легли на пробку. Точно так же, точно так же он сделал это несколько дней назад. Или несколько часов. Или несколько секунд. Воспоминание было слишком ярким. Что было сном в итоге? Велея? Бюро? Или последние четыре года жизни. Боль снова пронзила его.— Тесс! Не открывай!
Но было поздно. Она уже начала вытаскивать пробку. Паника ударила в голову быстрее мысли. Глеб рванулся вперёд и ударил по её руке. Флакон выскользнул из пальцев. Время словно замедлилось. Тесс вскрикнула. Стекло полетело вниз. Ударилось б один из камней, сложенных детьми в неровный круг возле пляжа и разлетелось на десятки осколков. Мир вспыхнул золотым светом. Настолько ярким, что исчезли море, небо и берег. Глеб зажмурился. Флакон нельзя открывать, не уплатив цену....но что будет, если его и вовсе разбить?! И в тот же миг услышал голос. Печальный и до боли знакомый. Голос Велеи.— Ты разбил печать, любимый....А потом свет погас также резко, как и появился. Как и ожидал Глеб, пляж исчез. Море было совсем другим. Теперь вдоль берега тянулись десятки шатров, освещённых огнём факелов. Между ними сновали люди в незнакомых одеждах. Где-то ржали лошади. В воздухе пахло дымом, мокрой шерстью и солёной водой. Глеб будто бы и не покидал этого места. Будто последние дни ему приснились. Он не сразу понял, что в этот раз всё инче.
Несколько человек уже смотрели прямо на них. Прямо на них. Глеб повернул голову и увидела ошарашенную Тессу. Люди, словно сошедшие со страниц истории, с опасением окружали гостей. Тесс медленно повернулась к Глебу Лицо её побледнело настолько, что даже в свете костров это было заметно.
— Глеб.... — прошептала она.
Он и сам едва мог дышать. Ведь в этот раз он не гость в сознании Велеи. Он тут, они оба. Из крови и плоти. В этот раз свидетелем этого была не только память. В этот раз свидетелем стала реальность.