Её рубиновое сердце

Вражда Романа Григорьевича Астафьева с Вороном началась задолго до того, как первый получил высшую должность в полиции. У Астафьева было досье почти на каждого участника банды, но его отделению катастрофически не хватало улик. Состав преступления никак не складывался, хотя все факты были налицо. Спецслужбы перекрывали бандитам поставки, допрашивали их часами, накрывали подпольные точки, но самого Ворона взять никак не удавалось.

В далёком две тысячи седьмом году отцу Аделис лично удалось арестовать Ворона на сутки по делу о незаконном хранении оружия. Но и тогда бандиту повезло уйти от правосудия. После того случая карьера Романа Григорьевича пошла в гору, а папка с делом Ворона оказалась у него на особом счету. Позволить преступности такого уровня безнаказанно расти было просто немыслимо. И теперь при каждой облаве, каждом аресте подручных и любой проверке складов или легального бизнеса банды Игорь Игнатьев видел за всем этим лишь одно имя — Роман Григорьевич Астафьев.

Убрать такую фигуру означало выстрелить в ногу самому себе. Да, бывало, Роман сильно портил планы Ворона, но пока его дело оставалось у Астафьева, главарь знал, к чему готовиться, где его слабые места и какой информацией располагает полиция. Игорь считал, что полностью контролирует ситуацию. Он даже посвящал своих приближённых в детали противостояния: все они знали, как выглядит Роман, его дочь, где они живут и кто ещё из оперативников занимается их бандой. Игнатьев верил: легче всего попасть в мишень, которую видишь и в которую долго прицеливаешься. Он был убеждён, что вся жизнь Романа Григорьевича находится под его строгим контролем. Вот только Ворон совсем забыл учесть, что из-за этой одержимости внимание его собственной семьи — в лице единственного наследника — куда-то ускользнуло.

Дождь. Мост.

Чёрная машина стояла в самом центре этого безлюдного места. Она никогда не довозила своих пассажиров до конечной точки маршрута. Этот автомобиль умел хранить секреты. Влюблённые были вынуждены расставаться за несколько кварталов до дома девушки. Юная особа пока не была готова знакомить своего принца на чёрном купе с семьёй, а уж тем более — со всеми соседями: слухи ей были ни к чему.

Холод летней ночи, лёгкий ветер, далёкий шум города и стук дождя.

— Ты безумно красивая сейчас, — тихо сказал Дмитрий, сжимая руку Аделис.

По её насквозь мокрым волосам текли капли. Девушка смущённо усмехнулась. Её глаза блестели, и, когда Дмитрий смотрел в них, его сердце замирало. Ничего прекраснее в своей жизни он представить не мог. Ветер закидывал мокрые прядки ей на лицо; парень аккуратно поправил их, но убирать руку не спешил. Он задержал ладонь на её щеке и ещё несколько раз нежно провёл пальцами по бархатистой коже. Дмитрий абсолютно не понимал, что происходит с ним последние недели. Все его мысли занимала только эта хрупкая девушка, которая прямо сейчас смотрела на него.

Весь его привычный мир вдруг перевернулся и сузился до одного-единственного момента:
— Аделисия...
— Что? — девушка улыбнулась, а в глазах парня от этого жеста промелькнуло что-то тёмное.
— Я люблю тебя.

Сердце пропустило удар. Капли дождя срывались с чёрных волос парня и стекали по острым чертам лица. Дмитрий приподнял рукой её подбородок. В этот момент он осознал: она в его власти, но и он безгранично в её.

— И я тебя люблю, Дим, — девушка произнесла это совсем тихо, словно громкость слов могла спугнуть момент. В её груди зарождалось волнение — их лица были слишком близко друг к другу.

Дмитрий приблизился и прошептал ей прямо в губы:
— Можно?

Казалось, ещё немного — и своим шёпотом он заденет то, что ему пока не принадлежало.

— Я не умею, — выдавила из себя Аделис. С одной стороны, ей было немного стыдно, но и делать вид, будто для неё это обычное дело, она не стала.
— Ничего, — с этими словами он нежно накрыл её губы своими.

Его поцелуй был мягким и чутким, Дмитрий совсем на неё не давил. Он продлился всего несколько секунд, но в животе уже завязался тугой узел, а сама Аделис словно вот-вот готова была взлететь. На губах осталось мятное послевкусие.

Дмитрий не хотел давить на неё: казалось, более сильным напором он может её ранить, а этого парень желал меньше всего. Для него это тоже был своего рода первый настоящий поцелуй. Он никогда не целовал в губы тех девушек, с которыми спал, да и в целом никогда не проявлял к ним нежности. Прежние пассии расшибались в лепёшку, чтобы понравиться ему — хоть в постели, хоть в жизни, — но они его совершенно не интересовали. Ему никогда не хотелось видеть их во второй раз, они всегда приходили сами. Дмитрий просто пользовался ими и продолжал жить своей обычной жизнью. До Аделис. С этой девушкой он словно превращался в другого человека. И совсем не потому, как ему казалось вначале, что он просто примерил на себя новую роль, а потому, что Аделис заставила его чувствовать что-то помимо боли.

— Аделис...
— Да?
— Ты слышишь стук моего сердца?
— Стук? Нет, — Аделис прижалась ухом к его грудной клетке, пока дождь ни на секунду не оставлял их в покое. Приятное тепло окутало её в этот прохладный вечер.
— Мне кажется, оно стучит твоим именем.

И даже этот секрет машина сохранит в себе до конца своих дней...