Холод Дворцовых Стен

Солнце клонилось к самому закату, окрашивая старинный сад поместья Грейвальдов в тревожные, густые багряные и кроваво-золотые тона. Несмотря на прохладную позднюю осень, укутавшись в плотную теплую накидку, Кристина неподвижно сидела в мраморной беседке, наслаждаясь свежим воздухом — воздухом, который после всего произошедшего в запертом кабинете был ей необходим, как спасительный глоток жизни.

Она нарочито сменила небесно-голубой шелк, в котором еще утром искала его внимания, на простое, предельно закрытое платье из тяжелой серой шерсти. Грубое и колючее, оно словно служило ей невидимой броней против собственных предавших ее чувств. Кристина дала себе нерушимую клятву: отныне больше никаких кружев, никакого изящного жемчуга в волосах, никакого слепого желания нравиться человеку, который окончательно превратил ее жизнь, ее тело и ее нерожденного ребенка в холодный стратегический расчет.

Но царившая вокруг тишина осеннего сада была лишь хрупкой иллюзией.

Всего в пяти шагах от входа в беседку застыли двое гвардейцев в глухих черных кирасах с гербами генерала. Они стояли по стойке смирно, неподвижные и бездушные, как стальные изваяния, но Кристина физически ощущала на себе их тяжелые, немигающие взгляды. Каждый раз, когда она с тихим шорохом переворачивала страницу тяжелого фолианта, до ее слуха доносился едва слышный, отвратительный лязг их доспехов при малейшем движении.

Это была вовсе не почетная охрана наследной принцессы — это был самый настоящий конвой опасной преступницы. Макс беспрекословно сдержал свое жестокое слово: он окружил ее непробиваемой сталью, методично лишая последнего свободного глотка воздуха и пространства.

Она изо всех сил пыталась читать, заставляя себя вглядываться в строки. Но буквы плясали и расплывались перед глазами, сливаясь в неразборчивые черные пятна. Разум раз за разом беспощадно возвращал ее в запертый кабинет, на холодную, полированную поверхность стола. Она все еще остро ощущала жжение его жадных поцелуев на своей шее, трепет его рук на своем животе и неумолимую жесткость его пальцев.

На одно короткое, предательское мгновение ей показалось, что сквозь ледяную, фальшивую корку генерала тогда прорвался тот самый, родной Макс, по которому она четыре месяца умирала от тоски в одиночестве. Его нахлынувшая страсть казалась настоящей, его темная одержимость — пугающей, но безумно искренней.

«Нет! — тут же жестоко одернула она себя, сильнее сжимая пальцы на переплете книги. — Это была лишь животная похоть. Очередной его способ подчинить, сломать мою волю и заставить замолчать».

Она захлопнула книгу с сухим, резким стуком, эхом пронесшимся по аллее.

Оба стражника мгновенно напряглись, их обтянутые перчатками руки синхронно и привычно легли на тяжелые эфесы мечей. Кристина смерила гвардейцев гордым взглядом, полным ядовитого, ледяного презрения, но внутри у нее все непрерывно дрожало от глухого унижения и бессилия. Она буквально задыхалась в этом проклятом золотом плену, где даже собственный муж, клявшийся ей в любви, окончательно стал ее личным тюремщиком.

В этот момент гнетущую тишину усадьбы разорвал оглушительный грохот копыт и резкий, сокрушительный скрип колес кареты по гравию.

Кристина медленно поднялась с мраморной скамьи, еще плотнее кутаясь в серое шерстяное полотно. Сквозь полупрозрачные кроны осенних деревьев она увидела, как во внутренний двор поместья на полной скорости въехал массивный экипаж, на лакированных дверцах которого хищно блестели золоченые королевские гербы короля Владислава. Вслед за ним во двор въехала целая кавалькада всадников в черных доспехах личной королевской гвардии.

Максимилиан и Виктор вышли из кареты практически одновременно. По их натянутой, деревянной осанке, по тому, с какой яростной, сдерживаемой силой Макс прямо на ходу сорвал кожаные перчатки с рук, Кристина мгновенно поняла: во дворце случилась фатальная катастрофа.

Мужчины шли к главному входу особняка стремительным, чеканным шагом, не удостоив увядающий сад даже самым мимолетным, случайным взглядом. Лорд Виктор выглядел внезапно постаревшим, ссутулившимся и смертельно мрачным, а Макс... его бледное лицо снова беспощадно превратилось в абсолютно непроницаемую, пугающую маску из мертвого гранита. В нем не осталось больше ни единой капли той дикой, выжигающей страсти, что бушевала между ними на столе в кабинете.

Они размашисто прошли мимо беседки по центральной аллее, словно Кристины в ней вовсе не существовало — словно она превратилась в пустую, невидимую часть паркового ландшафта.

Кристина провожала их удаляющиеся фигуры тяжелым, тревожным взглядом. Что-то в самом основании их жизни бесповоротно изменилось. Сама атмосфера вокруг стала давящей, предвещая скорую, необратимую бурю, которая сотрет в порошок последние остатки их хрупкого, израненного мира.

Кристина заставила себя снова опуститься на мраморную скамью в беседки, цепляясь за нее, словно это был её самый последний, неприступный бастион личной свободы. Она вновь раскрыла увесистую книгу, изо всех сил делая видимость, что полностью поглощена чтением, но буквы по-прежнему оставались лишь чужими, мертвыми значками на пожелтевшем пергаменте.

Неукротимая женская гордость жгла её изнутри огнем: она ни за что не пойдет к нему первой. Не станет пресмыкаться и вымаливать жалкие крохи информации после того, как он обошелся с ней в кабинете и превратил в узницу. Если у Максимилиана осталась хотя бы одна капля совести и уважения, он сам придет сюда и объяснит, почему его лицо при возвращении из королевского замка было белее мела.

Двое стражников у входа в беседку продолжали стоять совершенно неподвижно. Их зловещие тени длинными черными полосами перерезали ухоженные, усыпанные листвой дорожки сада. Кристина физически чувствовала себя загнанным зверем в стальной клетке, за которым непрерывно наблюдают сквозь холодные прутья.

Тишину осеннего сада нарушил мягкий шорох плотного платья. Елена вошла в мраморную беседку медленно, ее плечи были по-особенному натянуты и напряжены, а в тонких руках она нервно сжимала кружевной платок. Она окинула двух застывших гвардейцев коротким, полным холодного негодования взглядом — было очевидно, что свекровь категорически не одобряет решение сына превратить их семейный дом в гарнизон, а беременную невестку — в бесправную арестантку.

Елена бесшумно опустилась на мраморную скамью прямо напротив Кристины. В её глазах, обычно мудрых, глубоких и спокойных, сейчас плескалась неприкрытая, отчаянная тревога. Кристина захлопнула книгу. Сердце пропустило удар и болезненно сжалось: по бледности лица свекрови она мгновенно поняла — новости не просто плохие, они катастрофические.

— Кристина, милая... — Елена заговорила далеко не сразу, тяжело подбирая слова, которые хоть немного могли бы смягчить этот неминуемый удар. — Твои вещи прямо сейчас собирает прислуга в покоях. Сразу после ужина ты... ты должна уехать.

— Уехать? — Кристина переспросила тихим шепотом, чувствуя, как внутри всё леденеет от страшного догадки. — Куда?

— Во дворец, — Елена виновато опустила глаза, не выдерживая ее прямого взгляда. — Твой отец настоял на этом. И Максимилиан... он не смог этому помешать.

— Он не смог? Или просто не захотел перечить королю? — горько, с ядовитым сарказмом бросила Кристина, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.

— Ты не понимаешь, дорогая, — Елена судорожно сжала ее руки своими прохладными пальцами, и в её голосе послышалась настоящая мольба. — Макс боролся. Он рисковал всем за дверями этого кабинета! Но Владислав забирает тебя под предлогом защиты.

— Защиты? — Кристина выдернула свои ладони, выпрямляясь. — Меня просто сажают на цепь в королевской цитадели! А Макс опять смолчал и отступил!

— Он не отступил, Кристина! — шепотом выдохнула Елена, а её глаза блеснули от сдерживаемых слез. — Он пытается выиграть время. Пожалуйста, не суди его слепо...

Обида, острая, ядовитая и сжигающая, мгновенно вспыхнула в груди Кристины, заглушая слова свекрови. Ещё утром этот человек прижимал её к стене и столу в кабинете, клялся, что ни за что не отпустит, твердил, что она принадлежит ему и только ему! Он брал её с такой дикой, неукротимой яростью, будто намертво запечатлевал своё право собственности на веки веков. А теперь, едва солнце коснулось горизонта, он просто молча пакует её вещи и сдает стражникам, как ненужный балласт?

— Во дворец?! — Кристина резко вскочила со скамьи, больше не в силах сдерживать себя. — Значит, все его громкие слова о том, что я «его жена» и «никуда не уеду», действовали ровно до тех пор, пока папочка не топнул ногой?!

Она посмотрела на Елену в упор, и её голос дрожал от с трудом сдерживаемого, выжигающего гнева.

— Скажите мне, Елена... Почему он не пришел сам? Почему он послал вас сообщать мне, что выставляет меня за порог? Это было его личное решение, чтобы окончательно избавиться от «проблемной» жены, или он просто в очередной раз побоялся посмотреть мне в глаза после своего очередного предательства?

Елена молчала, лишь сильнее сжимая в руках кружевной платок, и в этой тяжелой тишине Кристина видела только подтверждение своим самым горьким догадкам. Макс снова выбрал долг, армию, приказы и короля, а её, вместе с их нерожденным ребенком, просто сдал под королевский конвой, как ценный груз.

Кристина физически чувствовала, как внутри всё выгорает, оставляя лишь серый, едкий пепел от былых чувств. Если её муж, который еще утром на столе в кабинете клялся в безумной одержимости ею, прямо сейчас не нашел в себе капли мужской смелости даже выйти к ней в сад и объясниться, значит, всё сказанное и сделанное им на том столе было чистой ложью. Очередным изощренным актом подчинения перед тем, как окончательно сдать её в руки отца.

— Если всё так... я не стану ждать вашего милостивого показательного ужина, — голос Кристины дрожал от надрывной ярости. — Пусть прислуга присылает мои вещи следом во дворец. Я не намерена больше оставаться в этом доме и в этой семье ни единой минуты. Прощаться мне здесь больше абсолютно не с кем.

Она решительно захлопнула книгу, и этот сухой звук прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба для их разрушенного брака.

Девушка резко развернулась и стремительно направилась по аллее к черной карете с золотыми гербами, стоявшей у парадного входа. Теперь она отчетливо понимала, почему королевский экипаж не возвращался назад во дворец, кого именно он ждал во дворе и зачем гвардейцы Владислава все это время так пристально следили за каждым её вздохом.

— Кристина! Постой, умоляю тебя! — Елена догнала невестку уже у самых ступеней лестницы, судорожно схватив её за рукав серого шерстяного платья

Елена нежно, но крепко перехватила её за дрожащую руку, разворачивая к себе. Увидев в глазах девушки не просто слепой гнев, а бездонную, выжигающую душу боль от очередного предательства, свекровь не выдержала. Все её аристократическое сдерживание рухнуло. Она импульсивно притянула Кристину к себе, обнимая так, как обнимают только родную дочь, отчаянно пытаясь защитить её от всего этого жестокого мира. Она бережно гладила её по волосам, полностью игнорируя холодные, цепкие взгляды стоящей неподалеку стражи.

— Тише, маленькая моя... тише, родная, — шептала Елена прямо в её макушку, и её собственный голос предательски подводил её, срываясь на дрожащий шепот. — Всё обязательно будет хорошо. Тебе сейчас ни в коем случае нельзя волноваться, подумай о малыше. Максимилиан любит тебя... Видит небо, он любит тебя больше собственной жизни, больше своей чести! Всё наладится, ты скоро вернешься домой, вот увидишь, это лишь страшный сон...

Кристина резко отстранилась. Она заставила себя замотать головой, наотмашь смахивая горячие слезы, которые обжигали ее бледные щеки.

— Нет, Елена. Я больше ни за что не хочу возвращаться в этот проклятый дом, — выдохнула она, и в её некогда теплом взгляде промелькнуло пугающее, леденящее безразличие. — Лучше быть официальной, открытой узницей собственного отца, чем безымянной пленницей мужа, который отдает меня назад по первому же трусливому приказу! Который прямо сейчас даже не осмелился выйти ко мне, не нашел в себе капли смелости сказать это в лицо, а просто послал вас, как гонца с плохими вестями. Ему всё равно, Елена... Ему всегда было абсолютно всё равно на меня и на мои чувства. Для него важен только этот будущий «наследник».

Она сделала шаг назад и решительно поднялась по ступенькам в нутро черной кареты, подчеркнуто, не оглядываясь на темные окна второго этажа, где за тяжелыми бархатными шторами мог скрываться неподвижный Макс. Дверца экипажа захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком, отрезая ее от прошлого. Кучер взмахнул хлыстом, и карета в сопровождении черных всадников с грохотом сорвалась с места, увлекая принцессу в сторону дворца.

Елена так и осталась стоять на пустой, усыпанной сухими листьями дорожке, беспомощно прижав руки к груди. Она смотрела вслед уезжающему экипажу, который стремительно увозил с собой единственное светлое, живое и настоящее, что еще оставалось в этом мрачном, пропитанном интригами поместье.

«Что же ты творишь, сын?» — горько, с невыносимой душевной агонией думала она, чувствуя, как осенний холод пробирает ее до костей, а древние стены дома Грейвальдов на глазах снова становятся склепом — холодными, чужими и абсолютно безжизненными. — «Ты должен был любой ценой сохранить свою семью, уберечь ее от короны и Владислава, а вместо этого ты сам, своими руками, разрушаешь ее до самого основания. Разве тебе мало этой проклятой войны? Тебе обязательно нужно дотла выжечь и свое собственное сердце?»