Холод Дворцовых Стен

Кабинет Владислава встретил Максимилиана тяжелым, удушливым запахом старой бумаги. В этом помещении каждый элемент декора напоминал о том, как стремительно и беспощадно изменился мир. Еще недавно король Владислав был изгнанником в бегах, а Кристина жила в поместье Грейвальдов на правах обычной воспитанницы, почти пленницы, чье будущее казалось лишь туманным пятном на сложной политической карте Аэтерны.

Но теперь, когда Владислав жестокой рукой вернул себе корону, этот кабинет стал местом её полного преображения. Макс слишком хорошо знал, что именно здесь, за этим массивным дубовым столом, Кристина проводила бесконечные часы, склонившись над тяжелыми фолиантами, законами и военными свитками под суровым, непреклонным надзором отца. Именно здесь Владислав методично вытравливал из неё прежнюю мягкость «воспитанницы» и шаг за шагом вживлял ледяную сталь будущей королевы-регента. Для Макса этот кабинет был личным адом и символом того, как король день за днем забирает у него жену, превращая её в слепой инструмент собственной неограниченной власти.

Виктора внутрь стража не пустила. Лорд Грейвальд остался за тяжелыми дверями в коридоре, и по его натянутому, окаменевшему лицу Макс успел понять: отец впервые остро чувствует, как прочная почва уходит из-под ног. Глава могущественного семейства, который годами умело дергал за ниточки политических интриг, внезапно оказался за бортом решающего и смертельно опасного разговора.

Макс прошел вперед. Его спина оставалась идеально прямой, а шаг — выверенным и размеренным, как на параде. Он замер в нескольких шагах перед письменным столом и склонился в глубоком, безупречном поклоне, демонстрируя совершенный аристократический этикет.

Король Владислав сидел в высоком резном кресле, подперев подбородок рукой. Его взгляд — пронзительный и лишенный какого-либо тепла — насквозь впился в зятя, словно скальпель лекаря. Король сохранял давящее молчание, и в этой звенящей тишине огромного кабинета отчетливо и ритмично слышалось резкое тиканье тяжелых напольных часов, отсчитывающих секунды чьей-то жизни. Владислав выжидал. Он ждал доскональных объяснений от своего лучшего, легендарного генерала — человека, который долгое время служил его главной опорой, но внезапно в последние месяцы начал проигрывать на Восточном перевале битву за битвой.

— Мой король, — Макс плавно поднял голову, и его лицо снова стало абсолютно непроницаемым. — Я прибыл к вашему величеству лично, без посредников, потому что текущая ситуация на восточном фронте перестала поддаваться традиционной логике войны.

Владислав молча и чуть едва заметно приподнял бровь, неменяющимся жестом приглашая генерала продолжать свою речь.

— Еще месяц назад мятежный Кассиан Райан был практически загнан в угол в предгорьях, — продолжал Макс с ровной, леденящей уверенностью в голосе. — Но сегодня его авангард бьет по нашим укрепленным позициям так, словно сам Кассиан заглядывал в мои секретные приказы еще до того, как на сургуче высохла печать. Слишком точные, хирургические маневры. Слишком своевременные, продуманные отступления из предначертанных ловушек.

Макс сделал выразительную паузу, чувствуя, как воздух в кабинете становится колючим и тяжелым от нарастающего напряжения.

— У меня есть только одна логическая версия происходящего, Ваше Величество. В наших высших рядах завелся высокопоставленный шпион. Это не рядовой перебежчик из интендантской службы. Это человек, который с пугающей, безупречной точностью доносит Райану всё, что обсуждается на закрытых военных советах. Кто-то, кто стоит невероятно близко к разработке карт и планов глобального наступления.

Владислав медленно, грациозно выпрямился в своем резном кресле. Его пальцы с нажимом впились в темные подлокотники.

— Шпион? — голос короля прозвучал совсем тихо, но в этой обманчивой тишине уже четко слышался раскатистый рокот приближающейся, смертоносной грозы. — Ты хочешь сказать, Максимилиан, что пока я обучаю здесь, в абсолютной безопасности, свою единственную дочь управлять восстановленной страной, в моем собственном штабе затаилась крыса, которая медленно и планомерно жрет мой трон?

Король медленно подался вперед, опираясь на локти. Тонкие язычки пламени свечей в массивном канделябре качнулись, подчеркивая глубокие, зловещие тени на его лице.

— Ты хотя бы осознаешь, Грейвальд, что под прямое подозрение в государственной измене прямо сейчас попадают абсолютно все? — Владислав с нажимом выделял каждое слово, впиваясь взглядом в зятя. — Включая твоём многоопытного отца, который прямо сейчас натянуто топчется за этой дверью, и... тебя самого, генерала, проигрывающего рубеж за рубежом?

Макс даже не мигнул, не позволив ни единому мускулу на своем лице дрогнуть. Он прекрасно понимал, что шагает босыми ногами по самому острию обнаженной бритвы.

— Именно поэтому я находитесь здесь лично, без посторонних свидетелей и лишних ушей, — твердо, с ледяным спокойствием ответил Макс. — Я прибыл сюда, чтобы предоставить вашему величеству первые прямые доказательства и лично указать на тех лиц из высшего командования, чьи действия в последние месяцы кажутся мне более чем подозрительными. Но для того, чтобы окончательно выжечь эту отравляющую заразу из тела армии, мне необходимы особые, чрезвычайные полномочия действовать без оглядки. Вне зависимости от высоких чинов, фамильных гербов и громких имен.

Владислав прищурился, не сводя глаз с мужа своей единственной дочери. Именно в этом самом кабинете Кристина каждый день училась быть непреклонной, верной короне правительницей, а Макс прямо сейчас предлагал королю смертельно опасную игру, ценой в которой была сама корона и выживание государства.

Владислав медленно поднялся со своего резного кресла и неслышным шагом подошел к высокому стрельчатому окну, выходящему на внутренний двор дворца. Его фигура на фоне тяжелого серого неба казалась черным, зловещим и сломанным изломом. Он долго молчал, скрупулезно взвешивая каждое чеканное слово Максимилиана на невидимых весах власти и паранойи.

Король был далеко не глуп. Он прекрасно понимал: если сейчас поддаться гневу и начать огульные, массовые казни в высшем штабе генералитета, армия в одно мгновение превратится в неуправляемое стадо, охваченное страхом и всеобщей подозрительностью. Внутренний хаос и бунт сожрут его восстановленный трон куда быстрее, чем закаленные мечи Кассиана Райана.

— Подозреваемых в высшем совете слишком много, Грейвальд, — голос короля прозвучал глухо. — Отрезать всем генералам головы прямо сейчас — значит своими руками оставить армию без головы и рук. Но и позволить этой отравляющей крысе безнаказанно грызть мои планы я ни на минуту не намерен.

Владислав обернулся. Его взгляд был тяжелым, свинцовым, буквально прощупывающим самую суть Макса. Король слишком хорошо знал, на чем держится безупречная, беспрекословная верность его лучшего генерала.

Мать Максимилиана, леди Елена, уже давно была посажена на невидимую, но смертоносную цепь: медленно действующий яд в ее крови требовал регулярного спасения. Лишь раз в месяц из рук Владислава она получала заветный флакон с противоядием, отсрочивающий мучительную гибель. Это был коронованный шантаж, тот самый золотой поводок, который удерживал Грейвальдов от глупостей. Малейшее подтвержденное подозрение в измене сына — и Елена просто не получит очередную дозу лекарства. Ее жизнь превратится в невыносимую агонию, которая закончится лишь тогда, когда ее тело окончательно сдастся. Макс не мог этого не понимать. Его риск в этой игре был запредельным.

— Ты — самый уязвимый и зависимый человек во всем этом королевстве, Максимилиан, — Владислав криво, ядовито усмехнулся, обнажив зубы. — В твоих интересах, чтобы моя рука не дрогнула, когда придет время выдавать твоей матери очередной флакон с жизнью... Именно поэтому я склонен верить твоей тревоге. Но лишь на время. Однако не обольщайся, генерал: если ты в самые кратчайшие сроки не найдешь и не приведешь ко мне этого шпиона, я официально решу, что главный предатель — это ты сам. И тогда твоя мать станет первой, кто своими мучениями заплатит за твою «слепоту» и провалы на фронте.

Король подошел к широкому столу из темного дуба и с сокрушительным гулом ударил ладонью по стопке чистых пергаментов.

— Хорошо. Я дам тебе эти чрезвычайные полномочия, — в его голосе прорезался ледяной, стальной чекан. — Ты получишь мою личную королевскую печать, право арестовывать, допрашивать и судить каждого, кто встанет у тебя на пути или вызовет малейшее подозрение. Но я требую немедленный, неоспоримый результат, генерал. Мне нужно не просто имя, шепотом брошенное на допросе, а живое тело шпиона.

Владислав подался вперед через весь стол, его искаженное жаждой контроля лицо оказалось в каком-то дюйме от лица Макса.

— Шпион должен быть пойман и казнен привселюдно. На главной площади столицы, перед лицом всех дворян и горожан, чтобы каждый скрытый мятежник и предатель в этой стране своими глазами видел, что бывает с теми, кто дерзает продавать своего короля. Это станет твоим личным экзаменом на верность. Если ты принесешь мне голову этой крысы — ты сохранишь жизнь матери, дозу ее противоядия и высокое положение при дворе. Если же нет... — Король многозначительно замолчал, и эта звенящая, мертвая тишина оказалась куда страшнее любого яростного крика.

Макс снова склонился перед правителем в безупречном, низком поклоне. Внутри него всё окончательно заледенело и выгорело. Он только что получил от тирана абсолютную лицензию на убийство, но смертельная петля на его собственной шее затянулась еще туже. Теперь ему в кратчайшие сроки требовалось найти идеальную «жертву» — кого-то достаточно крупного и убедительного из высших чинов, чтобы скормить его Владиславу, спасти собственную жизнь, уберечь мать и продолжить тайную игру.

— Я не подведу вас, Ваше Величество, — вычеканил Макс с непроницаемым, каменным спокойствием.

Владислав медленно откинулся на резную спинку своего кресла, и его свинцовый взгляд стал колючим, почти торжествующим. Он выдержал затяжную, мучительную паузу, явно наслаждаясь тем, как воздух в замкнутом кабинете сгущается от невысказанного, смертельного напряжения.

— Знаешь, Максимилиан, — вкрадчиво, с ядовитой мягкостью начал король, сопоставив длинные пальцы перед грудью, — пока эта тварь безнаказанно гуляет по высшему штабу и сливает карты Кассиану, я не могу спать спокойно. Безопасность принцессы и, что гораздо более важно, безопасность моего будущего наследника Аэтерны... прямо сейчас находятся под огромной, немыслимой угрозой. Шпион в любой момент может нанести удар в самое сердце моей семьи, чтобы окончательно деморализовать нас перед решающим штурмом.

Макс почувствовал, как по спине пробежал ледяной, обжигающий холод. Он мгновенно понял, куда именно клонит его коронованный тесть. Опасная ловушка захлопывалась прямо у него на глазах, обрекая весь его замысел на крах.

— Ваше Величество, я предвидел подобный риск, — голос Макса звучал подчеркнуто твердо и непоколебимо, хотя внутри всё сжималось от недоброго предчувствия. — Сегодня, перед самым отъездом к вам во дворец, я отдал строжайший приказ утроить охрану поместья Грейвальдов. Лично преданная мне гвардия, прошедшая со мной все горные кампании, полностью оцепила весь периметр. Смею заверить, теперь в мой дом без моего личного ведома не проскользнет даже мышь. Кристина находится в абсолютной безопасности.

Владислав лишь тонко, почти сочувственно улыбнулся, но в этой ядовитой улыбке проглядывала леденящая сталь гильотины.

— Твоё рвение похвально, зять. Но ты — полководец, генерал короны, — вкрадчиво произнес король. — Твое истинное место — на фронте, в грязи, пыли и крови, там, где ты будешь выжигать измену железом и огнем. Ты не можешь и не должен разорваться между стратегическим командованием армией и спальней своей беременной жены.

Король резко поднялся со стула, тяжело оперся ладонями о полированный стол и навис над Максом всей своей зловещей фигурой.

— Я принял единственно верное решение. Безопасность принцессы — первоочередная и святая задача короны. Никто не справится с этой задачей лучше, чем любящий отец, пока муж с честью исполняет свой долг перед королевством на войне. Кристина переезжает в королевский дворец. Немедленно. Здесь, под моим постоянным личным присмотром, за несколькими кольцами неприступных стен и лучшей стражей, она будет в полной недосягаемости для любых внешних и внутренних врагов.

Макс так сильно сцепил зубы, что в ушах сдавленно отозвался тяжелый хруст, а на скулах заходили желваки. Он видел стратегию и маневр короля насквозь. Владислав забирал Кристину вовсе не ради её гипотетической безопасности — он забирал её как драгоценную живую заложницу.

Она становилась его главной «мотивацией», неоспоримым доказательством лояльности и вечным, живым напоминанием о том, что произойдет, если шпион так и не будет найден или если сам Макс решит сменить сторону. Владислав наглядно давал понять: больше он не увидит ни Кристину, ни их будущего ребенка без прямого королевского дозволения.

— Ваше Величество, — Макс сделал последнюю, отчаянную попытку удержать ситуацию, из последних сил контролируя себя, чтобы голос не сорвался на глухой, яростный рык. — Принцесса сейчас в крайне уязвимом состоянии. Переезд, смена привычной обстановки, шумиха и суета дворца... всё это огромный, опасный стресс. Ей жизненно необходимо оставаться в родных стенах, в тишине и покое, к которому она привыкла за последние месяцы. Ради здоровья ребенка...

— Ребенок — это моя кровь, Грейвальд! Моя прямая династическая линия! — наотмашь отрезал Владислав, и в его сузившихся глазах на мгновение вспыхнул фанатичный, почти безумный огонь коронованного деспота. — Я сам решу, что для него лучше. Разговор окончен. Ты получишь полномочия на поиск шпиона, но твоя жена сегодня же будет здесь. Выполняй. Готовь карету для её перевозки под прямым конвоем моей личной гвардии.

Макс молча склонил голову, низко опуская взгляд и отчаянно пряча слепую ярость, которая прямо сейчас грозила вырваться наружу неконтролируемым магическим взрывом. Он беспощадно и разгромно проиграл этот раунд. Кристина возвращалась в тяжелую, нерушимую золотую клетку своего отца, а он сам окончательно превращался в цепного пса на коротком поводке, у которого жестоко отобрали единственное, ради чего он вообще готов был терпеть это чудовище на троне и ежедневно рисковать головой.

Когда он со стальным стуком затворил за собой тяжелые дубовые двери кабинета, Виктор, всё еще нервно стоявший в полутёмном коридоре дворца, мгновенно всё понял по бледной маске на лице сына.

— Он забирает её?.. — едва слышно прошептал старший Грейвальд, сделав шаг навстречу и с ужасом всматриваясь в серые, похожие на свинцовый пепел глаза Макса.

Макс прошел мимо отца, даже не замедлив своего чеканного, широкого шага и не глядя на него, лишь бросив сквозь крепко сжатые зубы:

— Мы немедленно возвращаемся в поместье за моей женой. Кристина сегодня же переезжает во дворец.