Холод Дворцовых Стен

 Бал продолжался, переливаясь музыкой, звоном хрусталя и шелестом дорогого шелка. Находясь рядом с мужем, Кристина наконец немного расслабилась. Липкое ощущение чужого присутствия постепенно рассеялось: она больше не ощущала на себе тяжелого, оценивающего взгляда короля Севера. Харольд уже был увлечен беседой с её отцом, Владиславом, и выглядел настолько непринужденно, будто того опасного танца и двусмысленного разговора вовсе не существовало.

Первое время Макс стоял подле неё, словно несокрушимый утес, принимая на себя основной удар льстивых поздравлений, завуалированных расспросов и фальшивых улыбок придворных. Его уверенное присутствие дарило Кристине иллюзию полной безопасности. Однако статус зятя короля и одного из самых влиятельных генералов Аэтерны сделал Максимилиана слишком лакомой добычей для искушенных политиков.

Постепенно толпа гостей, подобно живому, непрестанно движущемуся организму, начала оттеснять его. Лорды, влиятельные советники и высшие чины армии обступили Макса, настойчиво увлекая в сторону, засыпая идеями, политическими стратегиями и попытками перетянуть легендарного военачальника на свою сторону.

Кристина осталась одна, вынужденная вежливо улыбаться и кивать очередной пожилой леди. Фамильные бриллианты дамы слепили глаза в свете массивных люстр, а её рассуждения о «божественном провидении, столь благосклонно вернувшем дочь королю», отдавали приторным и откровенным лицемерием.

— Кто бы мог подумать, что в Академии я делила комнату с самой принцессой Аэтерны?

Голос, раздавшийся за спиной, заставил Кристину вздрогнуть. Она мгновенно обернулась, совершенно проигнорировав недоуменный и слегка оскорбленный взгляд старой дамы, и увидела Анабель.

Подруга заметно изменилась и повзрослела за эти четыре года. Время придало её романтичной красоте особую изящность: мягкие золотистые локоны аккуратно обрамляли лицо, а в глубине светлых, карих глаз читалось удивительное спокойствие и мудрость — та редкая глубина взгляда, которая появляется лишь у людей, ежедневно соприкасающихся с чужой болью и спасающих жизни.

— Анабель! — Кристина, абсолютно наплевав на дворцовый этикет и строгости протокола, порывисто обняла подругу, уткнувшись носом в её плечо.

Не желая больше оставаться под прицелом сотен любопытных глаз бального зала, они незаметно ускользнули через высокую арочную дверь на балкон. Прохладный ночной воздух мгновенно остудил разгоряченную кожу, а шум праздника за спиной утих, превратившись в приглушенный гул.

Кристина с жадностью принялась расспрашивать подругу о её жизни за прошедшие годы. Оказалось, что заветная мечта Анабель сбылась: она закончила обучение и стала целителем. В разгар затяжной войны её магия и навыки оказались просто неоценимы.

— Теперь я провожу почти все дни в военных госпиталях, среди раненых и больных, а не на бесконечных примерках бальных платьев, — с тихой, сдержанной гордостью призналась Анабель, поправляя выбившийся золотистый локон. — Отец не смирился с тем, что я не спешу под венец. Моё сердце напрочь занято заботой о тех, кому сейчас куда хуже, чем нам. Родители буквально приволокли меня на этот бал в надежде, что я встречу здесь какого-нибудь «достойного аристократа» и остепенюсь. Но они просто не понимают: спокойная жизнь в четырех стенах дома теперь кажется мне слишком тесной и бессмысленной.

Анабель ненадолго замолчала. Её светло-карие глаза внимательно, с мягкой чуткостью вглядывались в лицо Кристины, освещенное лишь холодным лунным светом и бледными отблесками из бального зала.

— Но ты... ты изменилась больше всех нас, — Анабель сочувственно покачала головой. — Я ведь слишком хорошо помню, как в Академии ты содрогалась от одного только упоминания имени Макса. Ты ненавидела его каждой клеточкой души, искренне и горячо. А сегодня я видела ваш танец. Видела, как ты смотрела на него, когда думала, что никто не замечает... Это не страх и не принуждение, Кристина. Это настоящая любовь. Что произошло между вами за эти четыре года? И главное — когда вы успели пожениться? Весь город буквально гудит о том, что вы вместе уже очень давно.

На террасе царил глубокий полумрак, изредка прорезаемый яркими вспышками фейерверков, которые запускали в ночное небо столицы в честь провозглашения новой принцессы. Кристина придвинулась ближе к подруге, чувствуя, как прохладный мрамор перил остужает горящие ладони. Её голос звучал едва слышно, утопая в приглушённом гуле скрипок и шуме бала за закрытыми стеклянными дверями.

— Мы обвенчались тайно, Анабель, — прошептала Кристина, и в её интонациях смешались горькая ностальгия и затаённая нежность. — Ещё в те времена, когда учились в Академии. Задолго до того, как Даниэль увез меня, и до того, как весь мир сошёл с ума. Я... я просто физически не могла тогда кому-либо довериться. Слишком много вокруг было страха, лжи и неопределённости.

Кристина резко повернулась к подруге, и тяжелые рубины в древней оправе Грейвальдов тускло блеснули на её шее в лунном свете. В голубых глазах принцессы отразилось отчаяние, переплетённое с робкой, молящей надеждой. Анабель была целителем — и для Кристины, терзаемой сомнениями и страхом перед оглаской, эта встреча оказалась поистине бесценным подарком судьбы.

— Могу я доверять тебе, Анабель? — Кристина вцепилась взглядом в карие глаза подруги, её голос чуть заметно дрогнул. — Как раньше? Нет... даже больше, чем раньше. Скажи мне честно.

Анабель, не колеблясь ни секунды, уверенно накрыла дрожащую ладонь Кристины своей — тёплой, сильной и надёжной рукой человека, который ежедневно даёт клятву спасать жизни и смотреть в лицо смерти.

— Конечно, Кристи, — мягко, но с железной уверенностью отозвалась Анабель, чуть сжав её пальцы. — Моя верность и любовь к тебе никогда не зависели от титулов, политики или короны на твоей голове. Для меня ты остаёшься той самой Кристиной, с которой мы делили одну комнату в Академии. Говори. Я поклянусь чем угодно — всё останется, между нами.

Кристина судорожно выдохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и роковые слова сорвались с её губ прежде, чем разум успел выстроить привычные барьеры:

— Мне крайне нужна твоя профессиональная помощь как целителя. Прямо сейчас, здесь... Я должна знать правду. Анабель, скажи... беременна ли я?

Анабель на мгновение замерла. Её аккуратные брови мгновенно сошлись на переносице, карие глаза расширились, а в уме началась лихорадочная целительская работа. Она на секунду оглядела изящные складки своего нарядного шелкового платья, в котором пришла на торжество, и виновато прикусила губу.

— Ох, Кристи... Обычно мне требуется особый диагностический настой и хотя бы одна капля твоей крови, чтобы увидеть четкий ответ в чаше, — быстро и встревоженно прошептала подруга, с досадой проводя ладонью по ткани платья. — Но у меня с собой нет целительской сумки с реагентами... На бал с таким не пускают.

Анабель ненадолго замолчала, судорожно перебирая в памяти академические хроники и методики. Вдруг её глаза вспыхнули ярким, профессиональным азартом, а на губах появилась уверенная полуулыбка.

— Стой... Вспомни! — Анабель сжала ладони Кристины чуть сильнее, заставляя её выровнять рваное дыхание и посмотреть себе прямо в глаза. — Вы с Максом — два могущественных мага с колоссальным потенциалом. Если дитя действительно уже зачато под твоим сердцем, в нём прямо сейчас начинает пульсировать искра вашей общей, соединенной силы. Есть один забытый способ... Старый ученический метод проверки источника, который нам показывали еще на самом первом курсе факультета!

— Какая проверка? — Кристина подалась вперед, чувствуя, как сердце заколачивалось где-то в горле. — Что я должна сделать?

— Сосредоточься, — наставительно и тихо проговорила Анабель, вливая в свой голос ту спокойную силу, которой ее учили в госпиталях. — Закрой глаза. Вызови свой основной магический поток прямо в ладони, которые я держу. Сфокусируйся, но ни в коем случае не выпускай силу наружу. Не давай ей вспыхнуть. Просто сдерживай её в узде внутри себя.

Анабель сделала глубокий вдох, не сводя с нее напряженного, чуткого взгляда:

— Слушай меня внимательно: если ты в теле одна — твой магический поток будет абсолютно единым, ровным и цельным. Но если внутри тебя прямо сейчас зарождается и течёт новая жизнь — твоя магия неизбежно раздвоится. Появится второй, пока еще крошечный, но отчетливый отголосок... Чужой и одновременно самый родной на свете. Пробуй, Кристина. Я рядом.

Кристина медленно зажмурилась, уходя с головой во внутреннюю тишину. Она отчетливо слышала, как бешено и рвано колотится её собственное сердце, отзываясь глухой, тяжелой пульсацией в висках. Заставив себя выровнять дыхание, она подставила свои ладони Анабель и сосредоточила всё внутреннее тепло в самом центре правой руки.

Сначала прямо над её бледной кожей вспыхнул мягкий, согревающий золотистый шар величиной с грецкий орех. Он пульсировал ровно, чисто и спокойно. Кристина судорожно, со свистом выдохнула — сгусток энергии был абсолютно один. На одну короткую, спасительную секунду девушке показалось, что все эти утренние приступы тошноты — лишь игра её натянутых до предела нервов, усталость и банальное истощение от уроков Владислава. Облегчение накрыло её тёплой, убаюкивающей волной.

Но спустя буквально мгновение, когда Кристина уже собралась мысленно погасить свет и разорвать контакт, пространство прямо рядом с основным золотым шаром ощутимо дрогнуло.

Из воздуха, словно соткавшись из ниоткуда, проявилась вторая, крошечная искорка. Она была совсем маленькой, размером не больше скромной жемчужины, но пульсировала с таким невероятным упрямством, властностью и чистой силой, что никаких сомнений больше не оставалось. Это не был её собственный поток. Это была вторая, совсем новая, но уже бесстрашно заявившая о себе жизнь.

Кристина от неожиданности и испуга резко сжала пальцы в кулак, в мгновение ока гася магический свет, пока кто-нибудь из проходящих мимо стражников или гостей не заметил сполохи на балконе. Её сердце пропустило оглушительный удар, а затем сорвалось в бешеный, удушающий галоп.

— Ты носишь ребёнка, Кристина... — торжественно прошептала Анабель. — Это неоспоримый факт. Проверка источника не лжёт.

Кристина застыла у перил террасы, не в силах сойти с места или сделать хотя бы шаг. Теперь её подозрения перестали быть просто фантомным страхом — они обратились в суровую, опасную реальность. Дитя Максимилиана Грейвальда и будущий внук короля Владислава. Тот самый младенец, на которого её отец, сам того ещё не зная, уже выстроил свои хищные политические планы.

Девушка мысленно кляла себя последними словами за слепую беспечность. Как она могла проглядеть это? За четыре года отношений с Даниэлем у неё физически не могло появиться детей — древняя магия тайного брака намертво блокировала любую возможность зачатия от чужака. Но Кристина в вихре событий совершенно забыла, что Макс — её единственный законный муж перед небом и магией. Единственный мужчина, способный подарить ей дитя. В последние тридцать дней она до такой степени растворилась в их долгожданном медовом месяце и пылкой страсти, что полностью выбросила из головы естественные последствия.

К тому же... Кристина была совершенно не готова стать матерью. Не сейчас. Не в этом змеином гнезде, где её муж фактически находится в заложниках у её отца.

— Анабель, молю тебя... — Кристина судорожно, до побелевших костяшек вцепилась в шелковый рукав подруги, и в её синих глазах вспыхнул настоятельный, дикий отчаянный огонь. — Ни слова. Никому на свете! Слышишь? Ни слугам, ни отцу... даже Максу. Ни единой душе, пока не придёт время. Поклянись мне своей целительской честью, что эта тайна останется исключительно между нами!

Тяжелая, неторопливая поступь Макса по мраморным плитам балкона прозвучала в тишине вечера как смертный приговор. Он возник из полумрака террасы, словно материализовавшееся воплощение самой ночи: безупречно скроенный чёрный мундир, алая перевязь и этот ледяной, сканирующий взгляд, от которого не могла укрыться ни одна, даже самая мелкая деталь. Его внезапное появление мгновенно разрушило хрупкий кокон доверия и тайны, только что соткавшийся между подругами.

Макс замер в шаге от них, и его челюсти едва заметно, но хищно сжались. Вид Анабель, стоящей так близко к его жене, моментально растравил в нём старую, глубокую и не зажившую рану. Всего несколько минут назад дозорные донесли ему тревожную весть: его люди едва не схватили Даниэля Райана на подступах к замковому парку, но тот в последний момент смог ускользнуть и скрыться в городских кварталах.

И вот теперь — Анабель. Целительница, которая ещё со времён Академии всегда помогала Кристине устраивать тайные свидания с его главным соперником. В случайности Макс давно не верил. Не могло быть совпадением то, что именно сейчас, когда Даниэль Райан находится где-то совсем рядом с дворцом, Анабель так вовремя уединилась с Кристиной на отдалённом, скрытом от глаз балконе. Для Максимилиана Анабель была не просто преданной подругой его жены, а опасной соучастницей предательства.

В груди у него вспыхнула обжигающая, почти отравляющая ревность, мгновенно сменившаяся острой подозрительностью. Что, если они снова замышляют побег? Что, если Райан явился в столицу не просто так, а за ней?

— Вижу, за четыре года декорации сменились, а актеры всё те же, — его голос прозвучал с пугающей иронией — холодной, низкой и острой, как бритва. — Анабель снова украла мою жену прямо из-под носа у всего двора.

Кристина судорожно сжала кулаки, пряча в ладонях едва остывший магический след — отголосок той самой второй искорки, что с потрохами выдала её беременность. Сердце колотилось в рёбра с такой оглушающей силой, что девушке казалось, будто муж слышит этот бешеный стук. Она заставила себя обернуться и растянуть губы в приветственной улыбке, но та вышла бесконечно натянутой, нервной и ломкой.

Макс слегка сузил серые глаза. Он слишком хорошо — до мельчайших нюансов — знал свою жену. Этот едва уловимый испуганный блеск в её голубых глазах, этот судорожный жест рук, вздрагивающее дыхание... Всё в её облике буквально кричало о тайне. С каждой секундой, глядя на её бледность и виноватый вид, Макс всё глубже увязал в мрачном подозрении: Кристина знает о приезде Даниэля. Она в заговоре. Она готова бросить его и снова сбежать.

Анабель, впрочем, не дрогнула под его давящим взглядом. Она выпрямилась, сохраняя безупречное достоинство, и ответила ему прямым взглядом целителя, привыкшего ежедневно смотреть в лицо смерти и не пасовать перед сильными мира сего.

— Максимилиан, ты всё так же предсказуем в своей бесконечной паранойе, — спокойно и чуть прохладно произнесла она, полностью игнорируя его провокационный тон. — Мы просто общались, вспоминая времена, когда мир вокруг был чуть проще. Не ищи заговоров там, где есть только старая, искренняя дружба.

Макс ничего не ответил ей. Он даже не удостоил целительницу взглядом — всё его внимание было без остатка сосредоточено на Кристине. Сделав шаг вперед, он подошёл вплотную, и его аура — тяжелая, властная, пропитанная магией, давлением и холодной сталью — накрыла девушку с головой. Он уверенно взял её за дрожащую руку, и Кристина почувствовала прохладу его кожаной перчатки. Этот жест был откровенно собственническим, жестким и не терпящим ни единого возражения.

— Нам пора возвращаться в залу, — отрезал он, впиваясь взглядом прямо в её испуганную душу и пытаясь пробить её ментальные щиты. — Твой отец не любит ждать. В финале этого вечера король Владислав намерен произнести торжественный тост, который должен поставить жирную точку в официальной части бала. Пойдём, Кристина.

Кристина бросила быстрый, предельно напряжённый взгляд на Анабель, в котором застыло немое отчаяние. Подруга лишь едва заметно кивнула в ответ, взглядом подтверждая свою священную клятву молчания, которую отныне хранила перед лицом угрозы.

Макс мёртвой хваткой вцепился в тонкое запястье Кристины и повел её обратно в ослепительно сияющий, шумный бальный зал. Но его молчание давило на плечи плетью — оно было тяжелее и опаснее любых грозных слов. Генерал обладал невероятным чутьем. Он остро чувствовал, что там, на тёмном балконе, произошло что-то непредвиденное. Что-то изменилось в самом её дыхании, в судорожном ритме пульса, даже в её обычно ровном магическом фоне. Макс дал себе твердый зарок: едва закончится этот проклятый бал, все маски будут безжалостно сорваны, и он вытрясет из Кристины правду, чего бы это ни стоило. В глубине души генерал до последнего надеялся, что его мрачные подозрения о заговоре и готовящемся с Даниэлем побеге не оправдаются.

Они сделали шаг из прохлады террасы прямо в пёстрый, гудящий омут толпы, продвигаясь к самому подножию королевского трона. Там Владислав уже торжественно поднимал массивный золотой кубок, инкрустированный рубинами.

— Сегодня мой дом снова стал полон, — рокочущий голос короля раскатывался над залом, громогласно отражаясь от высоких мраморных сводов и заставляя гостей мгновенно смолкнуть. — Я обрел свою единственную дочь, а корона Аэтерны — свою истинную наследницу. Я поднимаю этот кубок за счастье принцессы Кристины и её законного супруга, генерала Грейвальда! Максимилиан сражается на этой кровопролитной войне не только за Трон, но и за собственную семью, частью которой он теперь является по праву крови и непреклонной преданности.

Придворные и генералитет одобрительно загудели, подхватывая тост громкими возгласами и звоном хрусталя, но Владислав далек был от завершения своей речи. Его взгляд — тяжелый, ледяной и пронзительно-расчетливый — впился прямо в Кристину. На мгновение девушке показалось, что отец своими всевидящими чарами видит её насквозь, пробивая шелк пышного платья и различая ту самую крошечную, трепетную искорку новой жизни, которую она только что обнаружила на балконе.

— Но мой главный тост сегодня — за будущее! — громко провозгласил король, и в его бархатном голосе отчетливо звякнули стальные, властные нотки. — За детей принцессы и генерала! За будущих великих наследников престола Аэтерны! Здесь, в этих неприступных стенах дворца, под моей личной защитой и покровительством, они вырастут гордостью и надеждой нашего рода. Ни один враг не посмеет даже коснуться их тени, пока они находятся под присмотром короны!

Весь сияющий, гомонивший мир вокруг Кристины вдруг покачнулся и медленно поплыл по кругу. Каждое отцовское слово звучало для неё жестоким ударом, забивающим последний гвоздь в крышку её надежд на счастье.

«Под моей защитой... во дворце...»

В эту секунду её пронзила страшная, леденящая кровь правда: у них с Максом никогда не будет спокойной, тихой семейной жизни в их поместье. Никаких уютных вечеров у камина и детского смеха вдали от политики. Как только этот ребёнок появится на свет, Владислав не задумываясь заберет его у матери. Он превратит её дитя в идеального, выдрессированного заложника и наследника, намертво заперев в этой золотой королевской клетке, пока сама Кристина и Макс будут оставаться лишь удобными инструментами для поддержания его легитимности.

Что самое ужасное — Кристина слишком хорошо знала своего мужа. Знала, как намертво он зажат в тиски обстоятельств. Если перед Максимилианом встанет жестокий выбор — жизнь его матери Елены или свобода их нерожденного ребёнка, — он, не колеблясь, выберет физическую безопасность. Он своими руками отдаст сына или дочь во дворец, согласится оставить их «под присмотром» короля, лишь бы они были живы и невредимы, сокрушив и растоптав их единственное право — быть просто нормальной, счастливой семьей.

Воздух в грандиозном зале стал невыносимо густым, тяжёлым и спёртым от сотен пылающих свечей, душного аромата редких масел, парфюма знати и давящей, почти осязаемой магической ауры Повелителя.

Кристина почувствовала, как земля буквально уходит из-под ног, а ослепительный хрустальный свет огромных люстр расплывается перед глазами тревожными, кроваво-красными пятнами рубинов, пылавших на драгоценном кубке её отца. В ушах стоял глухой, тяжелый гул собственного пульса. Колени подкосились, и девушка беспомощно покачнулась, теряя опору.

Но в ту же секунду сильная, обтянутая безупречной чёрной кожей рука Макса с железной уверенностью обхватила её за талию, не позволив упасть на глазах у сотен придворных.

— Кристина?.. — его резкий, обожжённый немедленно вспыхнувшей тревогой шёпот прозвучал у самого её уха.

Максимилиан молниеносно, с привычной военной ловкостью притянул её ближе к своему боку, заслоняя широким плечом её секундную слабость от жадных, въедливых взглядов знати и самого монарха.

— Ты бледная как смерть, — его голос стал ещё ниже, пропитанный отчаянной попыткой пробиться сквозь её ментальный блок. — Что с тобой происходит?

Кристина с колоссальным трудом заставила себя сделать рваный вдох, поднять голову и выдавить бледную, беспомощную и ломкую улыбку. Собрав в кулак последние остатки самообладания, она посмотрела прямо в его потемневшие, подозрительные серые глаза, в глубине которых метались сполохи затаённой боли и недоверия.

— Всё хорошо, Макс... Правда, — тихо, почти беззвучно прошептала она, чувствуя, как от этой вынужденной лжи всё внутри леденеет и сжимается в болезненный комок. — Просто... слишком много шума, духоты и чужого внимания. Я слишком переволновалась от торжественных слов отца...

Генерал не поверил ни единому её слову. Каждая жилка на его лице говорила о том, что он отчётливо осознаёт: жена что-то от него скрывает. Что-то невероятно важное и опасное. В его груди снова подняла голову темная, мучительная ревность и подозрительность, но здесь, в центре бального зала, под прицелом сотен глаз знати и тяжелым, испытательным наблюдением короля, Максимилиан не стал продолжать допрос.

Он лишь ещё крепче, сжал её тонкую талию, безмолвно давая понять: этот разговор далеко не закончен. Он лишь отложен до той минуты, когда за ними с тяжелым стуком закроются двери их спальни.