Холод Дворцовых Стен

Над землями, раздираемыми кровавой войной, плотной пеленой висело тяжелое, душное серое марево. Изнурительная гражданская междоусобица окончательно превратилась в жестокую, беспощадную схватку двух смертельных хищников, насмерть вцепившихся друг другу в глотки: ни король Владислав с его железной, непреклонной дисциплиной, ни Кассиан Райан с его неукротимой жаждой свободы не могли нанести решающий, сокрушительный удар. Ресурсы обеих сторон неумолимо таяли, плодородные поля стояли непахаными и сожженными, а истощенные солдаты по обе стороны баррикад всё чаще с тоской смотрели в холодную землю, а не на полинявшие знамёна своих владык.

В мрачном кабинете Кассиана Райана хозяин поместья и глава дома неподвижно сидел у высокого окна, и его длинные пальцы нервно, с треском барабанили по дубовой столешнице. Дерзкий побег Кристины вместе с её мужем не просто лишил Райанов ценнейшего стратегического заложника — он пробил брешь в его политических планах, которую теперь было абсолютно нечем закрыть. Кассиан отчаянно искал решение, хоть какую-то искру, способную переломить ход истории и дать им преимущество, но в раскладах на карте видел лишь бесконечную, бессмысленную череду новых смертей.

Тихий, слишком чеканный и размеренный стук в резную дверь прервал его мрачные мысли.

— Войди, — глухо и уставшим тоном отозвался Кассиан.

Дверь отворилась, и на пороге появился Даниэль. За последнюю бесконечную неделю парень страшно осунулся: его лицо приобрело нездоровую восковую бледность, под глазами залегли темные тени, а взгляд стал сухо-острым, почти колючим. Он больше ни капли не походил на того романтичного, пылкого юношу, который ещё недавно читал Кристине стихи в тенистом саду и искренне верил в счастливое будущее. Теперь перед отцом стоял зачерствевший, сломанный внутренне офицер, чья душа была затянута в тугой, неразрывный узел глухой боли и сурового долга.

— Доклад о ситуации на южном фланге, отец, — Даниэль подошел к столу и ровным движением положил запечатанный свиток на полированное дерево. Его голос звучал абсолютно бесстрастно, будучи полностью лишен прежних живых красок. — Мы пока удерживаем занятые позиции, но провизии хватит в лучшем случае еще на десять дней. Солдаты Владислава начали методично выжигать деревни и колодцы в буферной зоне. Они, очевидно, готовятся к затяжной, изматывающей осаде.

Кассиан тяжело и внимательно посмотрел на своего единственного сына и наследника. Он с тайной отцовской гордостью и сжимающим сердце сочувствием видел, как Даниэль из последних сил держит выправку — его плечи были строго расправлены, подбородок гордо поднят, а военный мундир застегнут на все пуговицы. Но за этой безупречной военной маской скрывалось напрочь разбитое, растоптанное сердце. Единственный сын Райанов теперь вставал задолго до рассвета, до истощения засыпал прямым лицом на картах, а в боях бездумно бросался в самые опасные, кровавые стычки на передовой — так, словно подсознательно искал легкой и скорой смерти на острие вражеского копья.

— Оставь отчёт на столе, Даниэль, — Кассиан медленно поднялся из-за заваленного картами стола и подошёл к единственному сыну, сочувственно положив тяжелую, ладонь ему на плечо. — Ты не спишь уже третьи сутки. Изнурение не поможет вернуть её, сын.

Даниэль ощутимо вздрогнул, словно от хлесткого, неожиданного удара плетью. Имя Кристины не произносилось в этом мрачном кабинете целую бесконечную неделю, словно под запретом.

— Я здесь вовсе не ради неё, — отрезал юноша, сухо выпрямив спину и упрямо глядя в каменную стену мимо отца. Его голос был сухим и звенящим, как натянутая струна. — Кристина сделала свой окончательный выбор. Она сбежала... и вернулась к своему законному мужу.

Кассиан тяжело, сокрушенно вздохнул. Он слишком долго хранил страшную правду, скрывая её от сына в надежде, что юношеская привязанность Даниэля к девушке не зайдет слишком далеко. Но теперь, когда весь их мир рушился, скрывать было нечего.

— Даниэль... есть кое-что еще, чего ты до сих пор не знал. О ней. О том, кем эта девушка является на самом деле.

— Наследная дочь... короля Владислава, — прошептал Даниэль, и в этом тихом, надломленном выдохе прозвучала горькая, отравляющая ядом боль, давая отцу понять: это давно не было для него тайной. Парень резко повернул голову к Кассиану, его челюсти сжались до бела, а в потемневших глазах вспыхнул дикий, обжигающий огонь ощущаемого предательства: — Ты знал! Ты с самого начала знал, чья кровь течёт в её жилах, и молчал!

— Я молчал только с одной целью — чтобы уберечь тебя, — сухо и твёрдо возразил Кассиан, хотя в его взгляде проскользнула тень вины. Даниель отстранился от отца сделав шаг назад.

— Уберечь меня? — Даниэль горько и безрадостно усмехнулся. — Или ты просто боялся, что я помешаю тебе использовать Кристину как заложницу и политическую разменную монету в твоей войне?

— Попридержи язык, Даниэль, — голос главы рода Райанов опустился до предупреждающего, опасного гула. — Хочу напомнить тебе, что я позволил ей остаться в этом доме задолго до того, как выяснил, кто настоящий отец Кристины. Она жила под нашей крышей четыре года, в тепле и безопасности, и от меня не было даже намёка на то, что её жизни или свободе хоть что-то угрожает!

— Ты просто ждал подходящего момента! — выкрикнул Даниэль. — Ты ждал, когда её фигура на твоей карте станет стоить дороже всего!

— Даниэль, оставь свои глупые подозрения и взгляни на вещи трезво! — отрезал Кассиан, рубя воздухом ладонью и прерывая споры. — Как бы то ни было, всё кончено: она вернулась к своей настоящей семье. К той, которую выбрала сама. Через месяц Владислав устраивает грандиозный, ослепительный бал в столице. Он намеревается официально объявить её законной принцессой Аэтерны... и супругой генерала Грейвальда перед всем королевством.

Кассиан на мгновение замолчал. Тяжёлая, звенящая тишина нависла над кабинетом. Глава рода Райанов с тревожным, сжимающим сердце сочувствием вглядывался в смертельно побледневшее, почти восковое лицо своего единственного наследника. Из королевского дворца через верных лазутчиков уже начали расползаться тихие, но удушающие слухи о возможной беременности принцессы. Но Кассиан твердо решил утаить эту горькую деталь. Израненное, растоптанное сердце Даниэля и так находилось на самом краю бездны; весть о том, что Кристина прямо сейчас может носить под сердцем ребёнка его заклятого врага — Максимилиана Грейвальда, — просто окончательно добила бы юношу, лишив его остатков разума и толкнув на неконтролируемое безумие.

Даниэль с такой силой сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели, а ногти въелись в ладони. Кристина — принцесса, стоящая у самого престола, за которой вздымается вся монументальная мощь короны. Но где-то глубоко в душе он всё еще непрерывно видел её испуганные, полные слез голубые глаза там, на каменистом обрыве у водопада.

— Если она принцесса, значит, она — самая ценная, ключевая фигура на этой кровавой шахматной доске, — голос Даниэля внезапно стал пугающе, мертвенно спокойным. — Если она действительно добровольно стоит подле Грейвальда и своего тирана-отца... значит, я обязан увидеть это своими глазами. Я не верю... я никогда не поверю, что она выбрала этот мрак по своей собственной воле!

Кассиан тяжело, бессильно опустился обратно в свое кресло, и старое дерево жалобно скрипнуло под весом его колоссальной усталости. Он смотрел на сына — на это безудержное воплощение собственной пылкой молодости, такое же упрямое, горячее и слепое — и чувствовал, как внутри закипает глухое, тяжелое раздражение, смешанное с леденящим отеческим страхом.

— Послушай меня очень внимательно, Даниэль! — голос Кассиана опустился до низкого, вибрирующего гула, каковой обычно предвещает сокрушительную бурю. — Я открыл тебе правду о Кристине вовсе не для того, чтобы ты сломя голову бросился за ней прямо в раскаленное логово хищника! Я сделал это, чтобы ты наконец отрезал эти иллюзии и отпустил её навсегда! Она — родная кровь Владислава. Она теперь на стороне нашего заклятого врага, и этот неоспоримый факт не изменить ни твоими юношескими стихами, ни твоей слепой, никому не нужной преданностью!

Кассиан со скрупулёзной, тяжёлой яростью ударил ладонью по дубовой столешнице, прямо по испещрённой военным знакам карте. Звук удара гулким эхом разнёсся по мрачному кабинету.

— Если тебя схватят в столице, Даниэль, ты станешь для Владислава самым идеальным, самым драгоценным заложником! — взревел Кассиан, и в его сухом голосе пробились ноты леденящей отцовской тревоги. — Этот тиран заставит меня встать на колени и сложить оружие, используя твою жизнь как неоспоримый рычаг давления! Тогда всё, за что мы проливали кровь, всё, за что умирали наши люди — наша свобода, независимость, само будущее нашего дома — будет мгновенно смыто в грязь! Запомни: ты — единственный наследник рода Райанов, опора нашего войска, а не слепой, безумный влюблённый мальчишка! Я категорически запрещаю тебе даже помышлять о том, чтобы приблизиться к неприступным стенам дворца. Мы нанесём удар только тогда, когда придёт время, и это будет сокрушительная военная операция, а не твоя личная спасательная миссия! Ступай!

Даниэль продолжал стоять абсолютно неподвижно, вытянувшись в струну. Его бледное, восковое лицо превратилось в замкнутую, абсолютно непроницаемую маску, за которой не пробивалось ни единой вспышки истинных чувств. В его глазах погасли последние искорки, уступив место звенящему холоду.

Он медленно, чеканно склонил голову перед отцом, с идеальной точностью имитируя покорность и смирение, которых от него требовали воинский долг и сыновнее послушание.

— Да, отец... Я всё понял, — его голос звучал пугающе ровно, без единого надрыва. — Прости меня за эту глупую несдержанность.

Даниэль резко развернулся на каблуках и чеканным, тяжелым шагом покинул кабинет.

Кассиан тяжело, с глубоким сокрушенным вдохом выдохнул, бессильно потирая онемевшие виски сухими пальцами. На одно короткое мгновение старый правитель искренне поверил, что сухие доводы разума и чести взяли верх над слепыми юношескими чувствами сына.

Но едва тяжелая дубовая дверь за спиной Даниэля с глухим стуком закрылась, парень резко замер посреди пустого, прохладного коридора замка.

Его пальцы со всей накопившейся, разрушительной силой сжались на эфесе меча — так, что костяшки до белизны врезались в кожу, а металл заскрипел под его хваткой. Каждая клетка его тела, всё его существо разрывалось от отчаянной, жгучей несправедливости.

«Кровь врага»... «Сторона врага»... Клейма, которыми отец так легко распоряжался в своих сухих политических раскладах. Для Кассиана Кристина была и оставалась лишь безымянной фигурой на кровавой шахматной доске, заложницей и рычагом давления. Но для самого Даниэля она была той самой девушкой с чистыми голубыми глазами, которая согревала его беспросветные ночи своей нежностью и искренним теплом.

Он не верил и никогда в жизни не поверит в то, что Кристина, которая так трепетно и ранимо радовалась долгожданной свободе в их доме, могла добровольно, без принуждения вернуться к ледяному полководцу Грейвальду, вырвавшему её силой, и к тирану-отцу, перед одним именем которого она дрожала от ужаса.

В этот момент Даниэль уже окончательно всё для себя решил. Назад дороги не было.

Если она действительно встала рядом с Максом и Владиславом по собственной воле — он обязан увидеть это своими глазами прямо там, во дворце, и тогда его растоптанное сердце раз и навсегда превратится в сухой, непробиваемый камень. Если же её заставили, если её принудили силой или шантажом — он вырвет Кристину из этого позолоченного ада или сложит голову под мертвенными сводами королевского замка.

Для него больше не существовало ни компромиссов, ни безопасного «среднего пути». Впереди оставались лишь назначенный бал, смертельный риск и единственная правда, за которую он был готов заплатить любую цену.