Холод Дворцовых Стен

Сквозь густые, древние чащи горного леса они шли весь день. Макс уверенно вел их вперед, обходя звериные тропы и следя за тем, чтобы не оставлять следов для возможной погони Даниэля. Они двигались почти без передышки, пока последние лучи заходящего солнца не утонули за поросшими хвоей вершинами.

Когда на лес опустились сумерки, совершенно истощенные беглецы решили устроить привал на небольшой защищенной поляне.

Пока Кристина устало опустилась на траву, прислонившись спиной к шершавому стволу могучей сосны, Макс занялся обустройством лагеря. Несмотря на разгар лета, ночи в этих высоких горах всегда дышали пронизывающей, колючей прохладой. Несколько коротких пассов его широких ладоней, и из искр магии моментально вспыхнул ровный, яркий костёр, весело затрещавший сухими сучьями и даря спасительный свет.

Девушка сидела, безвольно уронив руки. Ноги гудели от многочасового перехода, а в горле пересохло. Ей до безумия хотелось есть, пить и просто зажмуриться, пытаясь вычеркнуть из памяти кошмар утреннего падения с обрыва. Завтра, по словам Макса, к полудню они уже должны были добраться до расположения армии её отца — короля Владислава. Там, за мощными укреплениями и строем генеральских полков, они наконец окажутся в полной безопасности. А пока... пока оставалось только терпеть.

Едва пламя костра разгорелось вовсю, наполняя маленький лагерь мягким отсветом и долгожданным теплом, Макс опустился на землю прямо рядом с женой.

Он не раздумывая привлек её к себе, заботливо обнимая за плечи и крепко прижимая к своей горячей груди. Теперь, когда она снова была рядом — живая, осязаемая, после бесконечных и мучительных лет их разлуки, — он испытывал почти болезненное жадное желание неустанно касаться её, обнимать, целовать и ни на секунду больше не выпускать из рук.

— Ты совсем замерзла, Крис, — тихо произнёс Макс, чувствуя, как мелкая дрожь всё ещё сотрясает её хрупкое тело, и прижимает девушку ещё сильнее.

— Я просто не ожидала, что летом в горах может быть настолько холодно, — шепотом отозвалась Кристина, сильнее кутаясь и обнимая себя руками за плечи.

Пламя костра хоть и отгоняло ночной мрак, но еще не успело полностью согреть её. Её платье, так и не высохшее до конца после вынужденного заплыва в реке у ревущего водопада, теперь вытягивало остатки тепла и неприятно, липко холодило кожу.

— Сними его, — коротко, но не терпящим возражений тоном сказал Макс и, не дожидаясь согласия или действий с её стороны, ловко переместил ладони ей за спину, принимаясь уверенными пальцами расшнуровывать мокрый корсет. — Ты окончательно заболеешь и замерзнешь, если попытаешься спать в сырой одежде. Один костер тебя не спасет.

Кристина от неожиданности мгновенно дернулась и порывисто вывернулась из его рук, заставляя его пальцы соскользнуть с намокшей шнуровки. Она отстранилась, вобрав в грудь побольше воздуха и с удивлением уставившись на него.

Макс опустил руки на колени и чуть прищурился. В его серых глазах, отражавших языки пляшущего пламени, промелькнула сдерживаемая ледяная ирония и затаённое превосходство:

— В чём дело, Кристина? — с легким смешком задал он вопрос, чуть склонив голову набок. — Неужели ты стесняешься собственного мужа, который всего лишь не хочет, чтобы ты насмерть замерзла этой ночью в глухом лесу?

Макс с нежным и уверенным превосходством вернул вывернувшуюся было девушку обратно в свои объятия. В следующее мгновение он накрыл её губы жадным, полным накопившейся за годы страсти поцелуем, не оставляющим пространства для возражений.

— Кристина... — тяжело и прерывисто прошептал он прямо ей в губы, едва оторвавшись от них на миг. — Я могу снять с тебя это платье и согреть тебя совсем другим путем...

В его низком, вибрирующем голосе звучали нетерпение и огонь, способный испепелить ночную горную прохладу.

Кристина замерла, но не отпрянула. Не отстранилась. Не попыталась вырваться из его сильных рук. Вместо этого её тонкие, изящные пальцы медленно скользнули по его плечам и судорожно сплелись на затылке мужа, притягивая его ближе к себе — словно безмолвное, глубокое приглашение сделать то, о чём они оба отчаянно молили всё это время.

Кристина не лгала ему там, на гальке у водопада. Она безумно, до физической боли в груди скучала по нему. Все эти четыре года мучительной разлуки, каждую ночь, благодаря фантомным снам и неугасающей магии венчального кольца, её преследовали образы мужа. В своих самых тайных, скрытых от всего мира фантазиях она вновь и вновь жаждала оказаться в этих властных, спасительных объятиях.

Если бы не леденящий страх перед погоней, она, кажется, отдалась бы Максу ещё там, прямо на открытом берегу реки. Пусть сейчас, в глухой чаще ночного леса, опасность всё ещё висела над ними тенью, а Даниэль мог идти по следу, в ней зажглась крепкая надежда: они оторвались. Они заслужили эту ночь. Заслужили право наконец-то вернуться к тому, что было так жестоко прервано судьбой и войной.

Макс понял её без единого слова — ему хватило этого доверчивого, порывистого движения её рук.

Опустив Кристину на мягкую землю, устланную хвоей и освещаемую пламенем костра, он плавно навис над ней сверху. Его поцелуи стали ещё более глубокими, неистовыми и требовательными — именно такими, о каких он грезил каждую беспросветную ночь в военных походах и в сырой камере.

То, что Кристина не просто уступала ему из долга, а пылко отвечала на каждую ласку, сама с нескрываемой жаждой и сбивчивым дыханием шла навстречу этой долгожданной интимной близости, ударило мужчине в голову сильнее любого хмеля. Это осознание лишало его остатков контроля, заставляя кровь безудержно закипать в жилах, а древнюю магию кольца — пульсировать на их пальцах единым, горячим и неразрывным ритмом.

Его ладони, огрубевшие от рукоятей мечей, рукопашных схваток и поводьев боевых коней, с трепетной и неприкрытой жадностью скользнули по её бедрам, сминая прохладную, влажную ткань платья. Макс остро чувствовал каждое трепетное содрогание её хрупкого тела, каждый судорожный, рваный вдох. Его губы, властные и горячие, медленно и неторопливо спускались от изгиба челюсти к пульсирующей жилке на шее, выжигая поцелуями кожу, а затем ниже — к точеным, изящным линиям ключиц.

Кристина сладостно зажмурилась, невзирая на рассудок и выгибаясь всем телом навстречу его безудержным ласкам. В её затуманенной голове на секунду мелькнула слабая, смутная мысль о разгневанном Даниэле, о смертельной погоне, но она тут же безвозвратно растворилась в нарастающей волне первобытного, всепоглощающего наслаждения. Руки мужа были везде — властные, собственнические, уверенные и одновременно невероятно бережные, дарящие то самое, давно утраченное чувство абсолютной защиты и принадлежности.

Макс прерывисто, с трудом выдохнул ей прямо в горячую кожу, и его пальцы на мгновение судорожно сжались на тонкой ткани у её плеча. Он чувствовал, как бешено и отчаянно колотится её сердце прямо под его ладонью. В нем бушевал дикий порыв: ему хотелось немедленно сорвать это чужое платье, изорвать его в клочья, превратить в пепел, чтобы окончательно и бесповоротно стереть любые напоминания о годах, проведенных ею под чужой крышей и в чужих объятиях.

Однако холодный рассудок опытного генерала всё ещё подавал свой трезвый голос: на рассвете им предстоял тяжелый, опасный путь через дикий лес к аванпостам, и он просто не мог позволить своей женщине идти полураздетой через колючие, густые заросли.

— Если бы мы были сейчас в особняке Грейвальдов... — прохрипел со всей страстью впиваясь поцелуем в чувствительную ложбинку между ключицами. — Я бы не оставил на тебе ни единой нитки. Ты всё ещё пахнешь их домом Кристина... А я хочу, чтобы ты снова пахла только мной. Только моим домом и нашей магией.

Его ладони с уверенной властью скользнули вверх по её изгибам, поднимая ткань платья, и с жадной нежностью накрыли её грудь. Кристина выгнулась навстречу этому долгожданному прикосновению, сдавленный стон чистого удовольствия сорвался с её губ прямо в его жаждущий поцелуй.

Этот тихий звук стал для Макса последним рухнувшим барьером.

Он целовал её с какой-то яростной, почти отчаянной нежностью, словно пытался за один раз восполнить каждую упущенную секунду из тех тысяч долгих часов, что они провели в жестокой разлуке. Его сильные руки уверенно и ловко избавляли её от мешающей ткани, обнажая хрупкие плечи и гладкую спину под теплыми отсветами пламени.

Кристина чувствовала под своими дрожащими пальцами горячий рельеф его мышц, шероховатые шрамы от новых ран, полученных им в боях за эти четыре года, и ответила на его ласки с той же накопившейся, долгожданной и отчаянной страстью, окончательно стирая всё прошлое между ними.

Макс вошел в неё — резко, глубоко и безапелляционно, не давая её телу ни единой секунды на то, чтобы привыкнуть к его ураганному напору. В этом движении не было и капли мнимой мягкости или осторожности; это был торжествующий марш непреклонного завоевателя, возвращающего себе силой некогда утраченную крепость. Его движения были быстрыми, рваными, полными той дикой, первобытной ярости и накопившейся жажды, которую он берёг и копил в себе четыре бесконечно долгих года.

Кристина громко вскрикнула, до боли впиваясь ногтями в его мощные, напряжённые плечи. Но этот сорвавшийся в ночную тишину крик был полон вовсе не боли, а ошеломляющего, острого узнавания. Каждое его мощное движение, каждый жестокий и требовательный толчок словно дотла выжигал из её памяти и тела четыре года тишины, размеренности и безопасности в поместье Райанов. В его действиях не прослеживалось привычной нежности. Макс жаждал, чтобы она всей своей сутью, каждой клеткой кожи прочувствовала весь тот исступлённый гнев, который он открыто демонстрировал в каждом своём движении.

Он наказывал её — наказывал за каждый день их жестокой разлуки, за каждую бессонную ночь в бреду, за то, что она посмела жить дальше и принадлежать другому, пока он сходил с ума от удушающей смеси жажды мести и неугасающей любви.

Макс смотрел ей прямо в глаза, не позволяя отвести взор или отвернуться. В его тёмном, сгорающем от страсти взгляде отчётливо читалось беспощадное, нерушимое обещание: «Больше никогда».

— Четыре года, Кристина... — прохрипел он ей прямо в губы, сжимая её изящные бедра так сильно, что завтра на них неизбежно останутся тёмные следы его пальцев. — Четыре года удушающей, мертвой пустоты... Ты действительно думала, что я забыл? Думала, я смогу простить тебе этот побег и эти годы?!

Кристина всё понимала. Понимала всем сердцем, что заслуженно принимает этот порыв. Он имел полное право злиться, право требовать своё. Девушка безропотно и пылко принимала его властную грубость как заслуживающее искупление.

Но удивительнее всего было то, что эта его жесткость в сочетании с безудержной страстью дарила ей немыслимое, острый восторг и непередаваемое наслаждение. Кристина лишь сильнее впивалась ногтями в его вздрагивающую спину, оставляя царапины, и судорожно ловила его губы своими. Она целовала его с исступленной жаждой — просто для того, чтобы не закричать на весь погруженный в сон ночной лес от того дикого, захлёстывающего удовольствия, которое дарил ей её муж.

Он двигался всё неистовее и быстрее, и Кристина физически ощущала, как их общая, долго спавшая магия вспыхивает и закипает в жилах, резонируя с каждым бешеным ударом сердца. Венчальное кольцо на её пальце пульсировало ярким светом точно в такт его толчкам, намертво связывая их души в тугой, монолитный узел, который отныне никто и ничто не сможет разрубить.

Макс на деле, с беспощадной страстью доказывал то, о чём предупреждал ещё в сырой камере: он не отступит. Он будет владеть ею снова и снова — здесь, на траве у костра, в военном лагере, в родовом поместье — до тех пор, пока она навсегда не сожжёт в памяти имя Даниэля, пока каждая клетка её тела не пропитается его терпким запахом и его непреклонной волей.

Когда оглушительный пик настиг их обоих, это было подобно взрыву всесокрушающей природной стихии. Кристина зашлась в сладостном, безмолвном крике, выгибаясь и прижимаясь к нему всем своим дрожащим телом, а Макс на мгновение замер, навалившись на неё всей своей тяжестью и содрогаясь от мощного, исчерпывающего финала.

Прошло несколько тихих, глубоких минут. Дыхание Макса постепенно выравнивалось, становясь ровным и мерным, но он не спешил подниматься. Он тяжело лежал на Кристине, уткнувшись лицом в её мокрые от пота и ночной росы волосы, и жадно вдыхал её запах — тот самый, родной, который теперь наконец-то намертво смешался с его собственным.

— Это только начало... — едва слышно прошептал он ей на самое ухо, опаляя чувствительную кожу горячим выдохом.

В его низком голосе больше не было той дикой, разрушительной ярости — в нём осталась лишь чистая, холодная и нерушимая собственническая решимость.

— Я заберу у судьбы каждый час, каждый миг, который она у нас украла. Я верну всё до последней капли.

Кристина слабо улыбнулась сквозь изнуряющую, но такую сладкую усталость. Её пальцы, всё ещё немного дрожащие от перенесённого пика, медленно скользнули по его широкой, покрытой шрамами спине, ласково гладя напряжённые мышцы. Она чувствовала, как под её ладонями бьётся его сильное сердце, и это ощущение дарило ей долгожданный, глубокий покой, которого у неё не было все эти четыре бесконечных года.

Вспыхнувшая и успокоившаяся магия венчального кольца теперь мягко и уютно грела палец, сплетая их ауры в единое целое. И пусть где-то там, за пределами их маленького островка у костра, всё ещё таилась опасность, а лесной полумрак мог скрывать погоню, Кристина больше не боялась. Она была рядом со своим мужем, в его руках, и теперь точно знала: ни Даниэль, ни весь мир больше не смогут их разлучить.