Холод Дворцовых Стен

Густой, непроглядный лес постепенно редел, уступая место крутым каменистым тропам и утреннему туману, клубившемуся у подножия холмов. Наступал следующий день — рассветное солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену облаков, окрашивая верхушки деревьев в холодные, свинцовые тона. Ночь, полная безудержной страсти и выжигающего отчаяния, осталась позади, уступив место суровой и опасной реальности.

Кристина шла рядом с Максом, ощущая в каждой мышце своего тела приятную, изнуряющую усталость. Её дорогое платье было влажным, измятым и испачканным землей и ночной росой после сна на голой траве у потухшего костра. Но её рука покоилась в сильной, огрубевшей ладони мужа, и одно это прикосновение дарило ей чувство абсолютной защищённости.

Внезапно впереди, за поворотом каменистой гряды, послышался резкий, натянутый окрик часового и сухой, металлический лязг вынимаемой из ножен стали.

— Стой! Кто идёт?! — эхом разнеслось над ущельем. — Именем короля Владислава, оружие на землю!

Макс даже не замедлил шаг. В его походке не прослеживалось и капли сомнения или усталости. Он уверенно шёл вперёд, крепко и требовательно сжимая тонкие пальцы Кристины и заставляя её держаться чуть позади своего плеча.

Когда они наконец вышли из влажной тени вековых деревьев к небольшому укреплённому аванпосту, окружённому бревенчатым частоколом, дневальные и часовые замерли на местах, будто поражённые молнией. Молодой сержант, стоявший во главе дозора, онемел, а его рука судорожно дёрнулась, в результате чего меч выскользнул из пальцев и со звоном ударился о плоские камни.

— Генерал... Грейвальд?.. — прошептал он, на глазах бледнея и отступая на шаг назад. — Но... но как?.. Дозорные с передовой видели ваш отряд... Они доложили в штаб, что вы пали в засаде Райанов...

— Как видишь, слухи о моей смерти оказались несколько преждевременными, — голос Макса прозвучал сухо, чеканно и властно, моментально возвращая ему привычный облик ледяного, непреклонного полководца, перед которым трепетали враги и подчиненные.

Солдаты аванпоста смотрели на него, словно на духа, восставшего из мертвых. Однако их настороженные, изумлённые взгляды тут же сместились на стоящую рядом девушку. В их глазах Кристина была лишь драгоценной «добычей» — невероятно красивой, но растрепанной и утомленной пленницей в богатом, изысканном платье, которую их суровый генерал вырвал из лап врага. Никто из простых солдат и помыслить не мог, что на её пальце родовое венчальное кольцо Грейвальдов, намертво связанное с душой Макса, и уж тем более — какая древняя, опасная кровь течёт в её жилах.

— Лошадей. Живо! — отрывисто скомандовал Макс, не давая сержанту времени прийти в себя и начать задавать лишние вопросы. — Дайте свежих коней и провиант. Нам нужно добраться до расположения основного лагеря к ночи.

Уже через час они на предельной скорости скакали по извилистой лесной дороге. Кристина сидела впереди Макса. Она физически ощущала спиной мерный ритм его дыхания, ровный стук сердца и стальную твёрдость груди, за которой скрывалась непоколебимая сила. Конские копыта дробно цокали по каменистой почве, приближая их к цели.

Вечерний военный лагерь встретил их привычным, оглушительным хаосом: шумом сотен суровых голосов, ржанием боевых коней, звоном доспехов и густым запахом кострового дыма. Едва Макс и Кристина спрыгнули с коня на влажную землю, как из вечерней суеты к ним навстречу, словно вихрь, выбежал запыхавшийся Адриан. На его лице смешались крайнее изумление, облегчение и искренняя радость.

— Макс! Жив!.. — выдохнул он, подбегая ближе и с размаху хлопая друга по плечу. — Ну ты и безумец! Я, честно говоря, уже и не надеялся, что ты вернёшься из логова Райанов живым. Мы тут уже успели помянуть твою пропавшую голову!

Макс крепко взял жену за руку, переплетя её пальцы со своими, и они втроём направились к большому генеральскому шатру, возвышавшемуся в центре лагеря.

— Меня не так-то просто убить, Адриан, — сухо, но с едва заметной тенью ухмылки отозвался Макс. — Они плохо старались.

Только сейчас Адриан перевёл взгляд на стоящую рядом девушку. Вдруг вся его походная строгость испарилась, и на лице на миг расцвела та самая добрая, светлая и лучезарная улыбка, которую в жестоком военном лагере почти никто не видел, но которую так хорошо помнила Кристина из их прежней, мирной жизни.

— С возвращением домой, Кристина, — тепло проговорил Адриан, слегка наклонив голову. Он внимательно оглядел её, а затем лукаво перевёл взгляд на Макса. — Знаешь, с твоим возвращением у всех нас появилась хоть какая-то надежда. Может, теперь наш невыносимый генерал снова вспомнит, как улыбаться, и перестанет ходить с такой миной, будто планирует казнить весь штаб за недостаточно ровный шаг?

— Не обольщайся, Адриан, — Кристина мягко улыбнулась в ответ, ощутив, как от этой привычной дружеской перепалки улетучивается остаток напряжения. — Четыре года — срок немалый. Думаю, мне понадобится какое-то время, чтобы сделать из этого ледяного истукана подобие человека.

— О, поверь, мы согласны на любые сроки, лишь бы он прекратил рычать на офицеров по утрам! — рассмеялся Адриан, придерживая полы шатра и пропуская их внутрь. — А если серьёзно... Ты не представляешь, сколько яда и мрака он излил на нас за время твоего отсутствия. Мы тут втайне молились, чтобы он тебя нашёл — исключительно из соображений собственной безопасности.

— Не слушай его, Кристина, — вмешался Макс, скрестив руки на груди и наблюдая за ними с тенью наигранного строгого предупреждения. — Адриан просто пользуется моментом, пока я не загрузил его отчётами с передовой.

— Видишь? — Адриан шутливо защитил грудь руками, обращаясь к Кристине. — Никакого сострадания к старым друзьям. Так что на тебя вся надежда, Кристина. Верни ему хотя бы капли былой мягкости, а то с ним же невозможно стало вести переговоры!

Еще немного поговорив с Адрианом и почувствовав, как с души спадает тяжелый груз последних дней, Кристина решила оставить мужчин наедине. Им нужно было обсудить изменения на фронте, стратегию и карту военных действий за время отсутствия их генерала.

Один из молодых офицеров, вежливо наклонив голову, отвел девушку к общей походной бане. На то время, пока Кристина находилась внутри, баня была полностью зарезервирована для нее и тщательно охранялась. К тому же, всего за считанные минуты по всему огромному лагерю молнией пронесся суровый и короткий приказ генерала Грейвальда: любого, кто дерзнет хоть не так посмотреть в сторону Кристины или обронит в ее адрес хоть одно косое, недвусмысленное слово — Макс лично казнит на месте.

Поскольку абсолютно весь лагерь прекрасно знал, что слова их генерала никогда не расходились с делом, а его гнев был подобен стихийному бедствию, все солдаты и гвардейцы, встречавшиеся Кристине по дороге, моментально опускали глаза в землю и поспешно отворачивались от греха подальше.

Сама баня представляла собой добротное деревянное сооружение, приспособленное под военные нужды. В землю были глубоко вкопаны деревянные желоба с решетчатым настилом поверх, куда беспрепятственно уходила использованная вода. Сверху располагались огромные дубовые бочки с металлическими кранами, которые наполнялись еще с самого утра. Вода в них согревалась и долго удерживала приятное тепло благодаря особым руническим камням, погруженным на дно — подпитанные магией огня, они непрерывно подогревали воду и поддерживали комфортную температуру.

Естественно, чистого женского платья в суровом мужском лагере не оказалось. Но Кристина ничуть не расстроилась: с непередаваемым наслаждением она смыла с себя въевшуюся пыль, следы речного ила и остатки тяжелого прошлого, воспользовавшись простым жестким мылом вместо тех изысканных средств с запахом роз и лавандовых масел, к которым привыкла в замках.

Надевать обратно грязное, измятое платье девушка категорически отказалась. Вместо этого она облачилась в чистую запасную одежду своего мужа, которую он заранее дал ей в шатре — свободную белую рубашку из плотного льна и темные штаны. Вещи, конечно, висели на ее изящной фигуре мешком, но Кристина ловко затянула кожаный пояс на талии, надежно зафиксировав штаны, чтобы они не спадали. В этой простой мужской одежде, пахнущей свежестью, она почувствовала себя по-настоящему свободной, обновленной и наконец-то находящейся дома.

Вернувшись в просторный генеральский шатёр после бани, Кристина застала мужа уже одного. Он склонился над массивным раскладным столом, напряжённо изучая свитки с докладами с передовой. В отсутствие Адриана и привычной дружеской перепалки вся лёгкость мгновенно испарилась, уступив место тяжелому, давящему предчувствию. Её мучил один-единственный вопрос — главный, связанный с их дальнейшим будущим, о котором они так и не успели поговорить.

— Что меня ждёт, Макс? — её голос прозвучал тихо, почти надтреснуто, прорезая звенящую тишину шатра.

Тень её отца, короля Владислава, всегда неотступно следовала за ней, проникая даже в те четыре года, что она провела в безопасном поместье Райанов. Для Кристины возвращение к отцу было равносильно возвращению в склеп, где её воля, её желания и сама её жизнь не значили абсолютно ничего. Она до смерти боялась стать бесправной фигурой на его политической доске.

Макс медленно повернулся к ней. В неверном, золотистом свете масляной лампы черты его лица казались резкими, высеченными из гранита, почти хищными. Но в его глазах больше не было той темной, неуправляемой ярости, с которой он владел ею ночью у костра, — в них читалось лишь глубокое, суровое спокойствие.

— На рассвете мы выступаем во дворец, Кристина, — произнес он ровным, чеканным и тяжелым голосом. — Тебе не избежать встречи с отцом. Это неизбежная часть сделки, которую я обязан закрыть, чтобы сняться с крючка и окончательно очистить имя Грейвальдов.

Кристина мгновенно побледнела, ощутив, как ледяной холод сжал её сердце. Она сделала шаг назад, с ужасом глядя на человека, которому отдала всю себя.

— Значит... ты просто возвращаешь его вещь? — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает горький, удушающий комок. В её глазах заблестели слезы отчаяния и предательства. — Ты отдашь меня ему? Зная, кто он такой? Зная, что он закроет меня в золотой клетке и никогда, слышишь, никогда больше не выпустит на свободу?!

Макс в два широких, стремительных шага преодолел разделявшее их расстояние. Не давая ей отстраниться или уйти в себя, он крепко и властно взял её за предплечья, буквально вынуждая смотреть прямо в свои потемневшие глаза.

— Посмотри на меня, Кристина, — потребовал он. — Посмотри и услышь каждое моё слово. Я представлю тебя королю. Я дам Владиславу то, что он жаждет видеть перед своим двором — живую, невредимую дочь. Это необходимая игра. Но как только эти чертовы формальности будут соблюдены, я заберу тебя домой. В наш дом.

Он чуть сильнее сжал её руки, притягивая ближе к своей груди, чтобы она чувствовала уверенный, ровный ритм его сердца:

— Ни твой отец, ни его армия, ни весь этот проклятый замок больше не смогут удержать тебя против моей воли. Я не для того прошел через ад и вырвал тебя из рук Райанов, чтобы снова кому-то отдать. Ты идешь со мной, Кристина. Хочет этого Владислав или нет. Не в ту золоченую клетку, которую Владислав так тщательно приготовил для тебя, — продолжал он, и его голос звучал как неоспоримая клятва. — А в мое родовое поместье. На правах моей законной, единственной жены. Твое истинное место — рядом со мной, за моими непреступными стенами и под моей личной защитой. Ни один король, ни один закон или указ этого чертова мира больше никогда не заставит меня передумать. Ты вернешься к своему мужу, Кристина. На этот раз — навсегда.

Он с силой прижал её к своей груди, и его ладонь собственнически и бережно легла ей на затылок, пальцами зарываясь в еще влажные после походной бани, пахнущие чистой водой волосы. Кристина уткнулась носом в его шею, с изумлением чувствуя, как её липкий, годами въедавшийся страх перед всемогущим отцом начинает медленно отступать, растворяясь перед этой абсолютной, властной и почти пугающей уверенностью Грейвальда.

— Ты... ты действительно думаешь, что он вот так просто позволит тебе увести меня? — тихо, с затаенной надеждой прошептала она ему прямо в плечо.

— Пусть попробует остановить, — отрезал Макс, и в его голосе отчётливо послышался леденящий лязг обнаженной стали. — Я уже однажды потерял тебя на четыре бесконечных года. Второй раз я просто сожгу этот мир до основания, превращу весь его дворец в пепел, прежде чем позволю кому-то снова встать, между нами. А теперь спи. Завтра ты войдешь в этот дворец как наследная принцесса, но выйдешь из него только как моя жена.

Макс тяжело, с глубоким вздохом выдохнул. Он медленно, ласково приподнял её подбородок кончиками пальцев, заставляя встретиться с ним прямым взглядом. В его темных глазах всё ещё плясали отблески того страстного, неукротимого пламени, что горело на каменистом берегу у водопада и ночью у костра, но само касание его губ оказалось неожиданно трепетным, нежным и почти благоговейным.

— Если бы я не видел своими глазами, насколько ты измотана и обессилена этим безумным днем... — прерывисто прошептал он ей в самые губы, и его глубокий голос повис в тишине шатра, вибрируя от едва сдерживаемого, горячего желания. — Клянусь, Крис, я бы не дал тебе уснуть до самого рассвета. Я слишком долго ждал этой возможности — просто держать тебя в руках и чувствовать твое тепло рядом.

Он с видимым усилием над собой заставил себя чуть отстраниться, хотя его огрубевшие пальцы всё еще собственнически и ласково поглаживали её нежную шею.

— Но сейчас тебе жизненно необходим отдых. Завтра холодные стены дворца потребуют от тебя всей твоей выдержки и сил. У нас будет очень тяжелый, решающий день, Кристина. Ложись спи. Я тоже быстро схожу в баню, смою грязь дороги и сразу вернусь к тебе. Тебе больше абсолютно нечего бояться. Я здесь, рядом, и я никому больше тебя не отдам.

Макс поцеловал девушку в лоб и, задерживаясь на мгновение у выхода, покинул генеральский шатер. Она послушно кивнула ему вслед, чувствуя, как накопленная за многодневный побег свинцовая усталость наконец окончательно берет свое. Кристина, чуть пошатываясь, направилась к широкой походной кровати, застланной мехами, опустилась на нее и мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон, даже не дождавшись возвращения мужа. Напряжение и страх впервые полностью отпустили её разум.