Холод Дворцовых Стен

Именно в этот роковой миг, когда грань между жизнью и смертью стала почти прозрачной, а сознание готово было окончательно угаснуть, Кристина почувствовала властный, сильный толчок. Что-то невероятно мощное, горячее и живое прорвалось сквозь толщу воды и мертвой хваткой обхватило её за талию.

Это был Макс.

Превозмогая дикую боль в открывшихся ранах и удушающую тяжесть бурлящей стихии, он нашел её в этой бездонной, непроглядной пучине. Его тёмная магия, окончательно вырвавшаяся на свободу из стальных антимагических кандалов, вибрировала и пульсировала вокруг его тела, создавая вокруг них двоих плотный, плотный кокон силы, сопротивляющийся безумному течению.

Макс с отчаянной нежностью прижал её обмякшее тело к своей груди, с ужасом ощущая через тонкую ткань, как слабо, прерывисто и редкими толчками билось её сердце.

Сжав зубы и сделав один мощный, невероятный рывок, Макс изо всех сил оттолкнулся ногами от каменистого дна каньона. Послушная его воле тёмная магия расступилась перед ними, пробивая толщу воды, и они пулей вылетели на бурлящую поверхность реки.

Кристина с диким, судорожным хрипом жадно глотнула воздух. В следующий миг её легкие содрогнулись, и девушка зашлась в мучительном, разрывающем грудь кашле, выплевывая воду. Сознание возвращалось к ней рваными, болезненными вспышками.

Макс, тяжело, со свистом дыша и борясь со сводящей мышцы усталостью, греб к далёкому берегу одной рукой, а второй — крепко и бережно удерживал её голову и плечи над водой. Течение реки всё ещё оставалось опасным и стремительным, но он с упрямством дикого зверя пробивался сквозь буруны к каменистой отмели, где вода становилась спокойнее и мельче.

Спустя минуты, казавшиеся вечностью, они с глухим стуком рухнули на гальку у самого края воды. Кристина лежала на животе, беспомощно задыхаясь и ощущая, как твердая земля под ней всё ещё качается и уходит из-под ног, словно продолжался тот страшный полет. Её тело сотрясала непрерывная, крупная дрожь — от шока и перенесенного первобытного ужаса.

Макс обессиленно перевернулся рядом с ней на спину, тяжело и жадно ловя ртом сухой летний воздух. Его лицо было смертельно белым, как мел. Но венчальное кольцо на её пальце пульсировало ровным, глубоким и живым теплом, подтверждая их нерушимую связь: они выжили. Прыжок в бездну их не убил.

Вода непрерывными струями стекала с промокающего платья Кристины, превращая мокрую ткань в душный, тяжелый панцирь. Едва ощутив под собой твердую каменистую землю, едва вернув себе способность дышать полной грудью, вся накопленная за эти дни ярость, весь невыносимый кошмар падения с обрыва и удушающий страх утопления мгновенно выплеснулись наружу.

Кристина на карачках бросилась к Максу, который только-только тяжелым усилием успел подняться и сесть на гальке. С затуманенным слезами взглядом она начала исступленно, слепо и беспощадно бить его своими сжатыми кулаками по груди и плечам.

— Ты сумасшедший! Чёртов безумец! Я ненавижу тебя! Ненавижу! — кричала она во весь голос, который от наглотавшейся воды и слез срывался на рваный, сиплый хрип.

Каждый её удар отзывался в её собственных затекших руках, но Кристина не могла остановиться, вымещая на нем всю свою боль:

— Ты не имел права! Слышишь меня?! Не имел права так поступать со мной! Я же молила тебя, я кричала тебе прыгать одному! Я не умею плавать, Макс! Я тонула... я опять почти умерла там, в этой темноте! Ты проклятый эгоист! Ты просто хотел, чтобы я сдохла вместе с тобой в этой реке, лишь бы не досталась Даниэлю! Лишь бы не оставить меня им!

Макс сидел неподвижно, принимая каждый её отчаянный удар как должную неизбежность. Он не пытался защититься, закрыть лицо или перехватить её тонкие, дрожащие запястья. Он лишь тяжело, со свистом дышал, не сводя с неё потемневших, почти черных глаз, в глубине которых, вопреки её ярости, плескалось темное, опасное торжество победителя.

Когда ее силы начали иссякать, а исступленный крик перешел в беспомощный, судорожный всхлип, Макс внезапно и стремительно сократил и без того крошечное расстояние между ними.

Одним резким, неожидаемым движением он обхватил её за талию и потянул на себя, буквально впечатывая её промокшее, дрожащее тело в свое. Кристина тихо охнула от неожиданности, не успев вырваться, когда оказалась мягко, но непреклонно повалена на гальку, а муж мгновенно навис над ней сверху, полностью перекрывая собой небосвод. Ее руки замерли на его широкой груди, а пальцы невольно и рефлекторно вцепились в мокрую, липнущую к телу ткань его рубашки.

Он не стал ничего объяснять. Не искал оправданий, не умолял о понимании и не просил прощения.

Макс накрыл её сухие, дрожащие губы своими в сокрушительном, жадном и исступленно-властном поцелуе. В этом требовательном жесте выплеснулось абсолютно всё: и дикая, незаживающая ярость за четыре бесконечных года её отсутствия, и прожигающая душу ревность к Даниэлю, и безумное облегчение от того, что она снова здесь, в его руках, живая и настоящая. Это был поцелуй хищника и собственника — человека, который вопреки всему вернул себе свое самое ценное сокровище и больше не собирался играть в благородство или отступать.

Кристина замерла, потрясенная до глубины души. Горьковатый вкус речной воды, соли, слез и лёгкий оттенок металла смешались с горячим, обжигающим жаром его прерывистого дыхания.

Венчальное кольцо на её пальце, до этого момента просто вибрировавшее теплом, теперь обожгло кожу невыносимым, яростным и пульсирующим светом, мгновенно откликаясь на его страсть и воссоединение их магической связи. Кристина изо всех сил хотела оттолкнуть его от себя, хотела закричать прямо ему в лицо, что он по-прежнему остался её деспотом и похитителем, но под этим лавинообразным напором её тело предательски обмякло, против её воли признавая и принимая эту древнюю, первобытную и нерасторжимую связь.

Макс оторвался от её губ лишь на короткое мгновение, тяжелым, раскаленным жаром дыша ей прямо в лицо и не позволяя отвернуть голову.

— Никогда... — прорычал, и в его голосе отчётливо звенела закаленная сталь. — Никогда больше не смей говорить мне уходить без тебя! Слышишь меня?! Ты — моя жена, Кристина. Моя. Если нам суждено будет отправиться на самое дно, мы отправимся туда только вместе.

На нагретом солнцем берегу, под оглушительный, раскатистый рокот близкого водопада, время окончательно перестало существовать. Кристина чувствовала, как её ярость, ещё мгновение назад горевшая ярким, слепящим пламенем, захлёбывается и тонет в стихийной волне ответной страсти. Её кулаки, судорожно вцепившиеся в мокрую, липнущую к телу ткань его рубашки, медленно разжались, а обессилевшие пальцы скользнули вверх, с отчаянной нежностью зарываясь в холодные, спутанные речной водой волосы Макса.

Когда она наконец ответила на его поцелуй — порывисто, пьяняще, с горьковатым привкусом отчаяния, невысказанной боли и долгого четырехлетнего ожидания, — Макс всем телом вздрогнул.

Для него этот ответный порыв стал роковым сигналом, спустившим курок. Сдерживаемая годами жажда и выжигающая изнутри тоска окончательно прорвались наружу. Его руки — тяжелые, сильные, дарящие забытое ощущение полной безопасности — переместились с её талии выше, безжалостно сминая мокрую ткань платья и прижимая Кристину к себе так тесно, словно он пытался физически срастись с ней кожей.

— Кристина... — его голос, сорвавшийся на глухой, вибрационный хрип, потонул в изгибе её шеи.

Его поцелуи — обжигающие, нетерпеливые, отчаянные — спускались всё ниже, выжигая след на чувствительной коже за ухом и вдоль ключицы. Кристина невольно откинула голову назад на мокрую гальку, беззащитно подставляя шею под его горячие губы, и судорожный, рваный вздох сорвался с её губ.

В этот миг всё, что она так тщательно пыталась отрицать в уютных, но чужих залах поместья Райанов, всё, что она настойчиво внушала себе, называя «стокгольмским синдромом» или темной магией венчального кольца, мгновенно рассыпалось в прах.

Она скучала. Безумно, до боли в груди скучала по этой первобытной силе, по терпкому затягивающему запаху его кожи, по тому, как он смотрел на неё — не как на хрупкую вазочку или фарфоровую куклу, а как на равную себе, на единственную свою женщину. В её самых тайных и стыдных снах он всегда приходил именно таким: властным, опасным, безудержным и единственным, кто заставлял её кровь быстрее бежать по венам.

— Ты сбежала... — прошептал он прямо в её горячую кожу, и в его голосе проскользнула застарелая, нестихаемая боль. — Ты бросила меня... Я скучал по тебе, Кристина. Каждый день, каждую чертову секунду, когда тебя не было рядом, я тосковал так, словно из меня вырвали половину души.

Он резко отстранился — всего на какой-то дюйм, — чтобы в упор заглянуть ей в глаза. Его лицо было искажено отчаянной смесью всепоглощающей страсти, дикой ревности к Даниэлю и выстраданного счастья.

Кристина встретила его тёмный, пылающий взгляд и, ощущая, как из глаз снова капают слезы, тихим, но звенящим от искренности голосом ответила:

— Я тоже скучала, Макс. Я тоже безумно по тебе скучала...

Её тихое, но звенящее признание подействовало на него как мощнейший магический эликсир.

Макс на мгновение медленно закрыл глаза, переведя дыхание, и с трепетной, с трудом сдерживаемой нежностью прижался своим лбом к её лбу. Его плечи, всё это время натянутые словно стальная струна, наконец расслабились и опустились. Все выжигавшие его изнутри сомнения, страх снова потерять её и ядовитый яд ревности рассыпались в пыль.

Он снова нашел её губы своими, но теперь этот поцелуй выравнивался и менялся — он стал глубоким, тягучим, согревающим и обещающим, что эта короткая вспышка страсти на каменистом берегу была лишь самым началом их долгого воссоединения.

Однако это сладкое, пьянящее мгновение Максу пришлось волевым усилием прервать.

Суровая реальность напоминала о себе. Они находились на открытом, простреливаемом берегу — в опасной, никому не принадлежащей серой зоне между двумя враждующими армиями. Опасность погони всё ещё висела над ними смертельной угрозой. Макс слишком хорошо знал Даниэля: ослепленный болью предательства, обидой и безумной ревностью, тот ни за что не отступит, переправится через реку и не отпустит их так просто.

Макс с неохотой оторвался от её губ и поднялся на ноги. Нежно, но крепко сжав пальцы Кристины в своей ладони, он легко помог ей подняться с нагретой гальки.

— Пойдём, — его голос прозвучал собранно и твёрдо, хотя в глазах всё ещё горели тёплые искры. — Нам нужно как можно скорее добраться до лагеря нашей армии. Когда мы окажемся среди моих людей, нам с тобой больше ничего не будет угрожать. Ни Даниэль, ни кто-либо другой.

Не разжимая рук и чутко вслушиваясь в шумы вокруг, они поспешно направились к густому, древнему лесу, подступавшему к самому берегу реки, чтобы скрыться в его спасительной тени.