Холод Дворцовых Стен

Чтобы вырвать Кристину из удушающей паутины замковых стен и гнетущих мыслей, Даниэль решил увезти её подальше — в горы.

Путь был неблизким, но место, которое он выбрал, действительно поражало своей дикой, нетронутой красотой. На высоте, скрытое среди величественных скалистых пиков, расположилось хрустально-чистое горное озеро. Его гладь, сиявшая ярким бирюзово-голубым оттенком, идеально отражала проплывающие в небе пушистые облака и суровые вершины горных гряд. Вдоль берега расстилался сочный зеленый луг, усыпанный пестрыми дикими цветами. Воздух здесь был совсем другим: прохладным, свежим, пропитанным ароматами хвои, смолы и горной травы.

Ещё по дороге сюда, вдали от чужих ушей, они с Даниэлем пришли к важному, пусть и тревожному соглашению: пока ни при каких обстоятельствах не показывать Лорду Кассиану Райану, что им известна правда. О том, что отец Даниэля знает, чья на самом деле дочь Кристина, старый политик догадываться не должен. Любое неосторожное слово могло спровоцировать его сделать свой ход раньше времени, а этого допустить было нельзя.

Разостлав на мягкой траве плотный плед, Даниэль обустроил идеальное место для пикника. Он изо всех сил старался отвлечь Кристину от пережитого ужаса, вернуть на её бледное лицо прежнюю улыбку и хотя бы ненадолго наладить ту теплую, беззаботную связь, которая так легко возникала между ними прежде.

Однако Кристина была не здесь.

Она сидела на пледе, обняв колени руками и устремив взгляд на зеркальную гладь озера, но перед её глазами стоял вовсе не горный пейзаж. Все её мысли неотступно возвращались к темной, сырой камере и к человеку, закованному в тяжелые цепи.

Как он там? Что с ним происходит прямо сейчас?

Сердце Кристины сжималось от мучительной, почти физической тревоги за Макса. Она вспоминала, как во время визита случайно бросила взгляд на нетронутый поднос с едой в его камере. Несмотря на то, что ему приносили вполне роскошную для пленника пищу, Макс даже не прикоснулся к ней. Почему? Боится, что еда отравлена? Или его гордость не позволяет принимать подачки от врага? Но ведь он ослаблен, у него раны... Если он продолжит упрямствовать, то просто умрет от истощения в этой холодной темнице.

Эти мысли жгли её изнутри, не давая сделать полноценный вдох.

— Крис, попробуй вот это, — мягкий голос Даниэля раздался совсем рядом, вырывая её из плена тревожных дум. Он протянул ей спелую, сочную ягоду. — Их собирают только на южных склонах. Очень сладкие.

Кристина вздрогнула и натянуто улыбнулась, пытаясь скрыть своё смятение. Она приняла ягоду, хотя еда казалась ей абсолютно безвкусной.

— Спасибо, Даниэль... Наверное, это действительно очень вкусно, — тихо проговорила она, механически пытаясь поддержать разговор. — Здесь правда невероятно красиво. Я никогда раньше не видела таких озер.

— Я искал место, где мы сможем побыть только вдвоем, без стражи, без бесконечных отчетов и политики, — Даниэль придвинулся чуть ближе, опершись на локоть, и ласково вгляделся в её лицо. — Я хотел, чтобы ты хотя бы на один день забыла обо всём. О замке, об интригах... о моём отце.

— Я стараюсь, — честно ответила Кристина, опустив взгляд на свои сжатые пальцы. — Просто... всё произошло так быстро.

— Я понимаю, Крис, — Даниэль бережно накрыл её ладонь своей теплый рукой, слегка сжав. — Но мы справимся. Главное, что мы вместе. Я найду способ защитить тебя, что бы ни задумал мой отец. Ты мне веришь?

— Верю, Даниэль. Конечно, верю, — прошептала она, видя в его глазах искреннюю предательскую нежность и заботу.

Но внутри всё бунтовало. Каждое ласковое прикосновение Даниэля, его теплые слова и попытки окружить её заботой лишь обостряли чувство вины и странного, неодолимого притяжения к другому. Она сидела рядом с человеком, который был готов ради неё на всё, но душу и разум непреодолимо, с какой-то исступленной силой тянуло назад — к её законному мужу. К его гордому, израненному виду, к его холодному взгляду, за которым скрывалась такая глубина боли и ярости, что Кристина понимала: её сердце навсегда осталось там, в подземной камере вместе с Максом.

Даниэль мягко улыбнулся, его взгляд скользнул по бледным губам Кристины. Желание отвлечь её от мрачных мыслей и доказать свою любовь переросло в нечто большее.

— Нам нужно оставит все тревоги позади, Крис, — тихо шепнул он, придвигаясь совсем близко. — Позволь мне помочь тебе всё забыть.

Не дав ей времени на ответ, Даниэль накрыл её губы своими. Поцелуй сначала был осторожным, полным трепета и нежности, но, не встретив немедленного сопротивления, парень стал действовать увереннее и страстнее. Его ладонь переместилась с её руки на талию, притягивая девушку ближе к себе. Прикосновения становились всё более откровенными и настойчивыми.

Переместив поцелуи с её губ на подбородок, он спустился ниже, к чувствительной коже шеи. Кристина чувствовала его горячее дыхание и быстрый пульс. Даниэль аккуратно повалил её на разостланный плед, нависая сверху, и его ладони уже скользнули к плечам, готовые расстегнуть и снять с нее платье. По его решительным, плавным движениям было очевидно: его намерения зашли намного дальше простых ласк.

В голове Кристины царил хаос. Разум шептал ей, что с Максом всё кончено навсегда. Назад дороги нет. Муж никогда не простит ей того, что произошло, не простит многочисленных ошибок и обстоятельств, которые он счел предательством. Она внушала себе, что должна смириться с судьбой, принять Даниэля и то будущее, которое он ей предлагает, ведь он искренне заботится о ней.

Но именно в тот момент, когда Даниэль горячо целует ее в шею, а его пальцы уже поддевают ткань ее платья, перед глазами Кристины с удушающей четкостью вспыхнул образ из сырой тюремной камеры. Она снова увидела взгляд своего мужа — полный леденящего отвращения, гордого презрения и звенящей ненависти. Этот взгляд обжег ее душу сильнее каленого железа. Она понимала, почему он так смотрел, осознавала всю тяжесть своих проступков перед ним, но именно эта боль внезапно парализовала все её тело.

— Даниэль, подожди... — выдохнула она, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь приостановить его движения.

Парень на секунду опешил, его дыхание было сбитым, а глаза затуманены страстью. Он явно не рассчитывал останавливаться на полпути.

— Крис? Что произошло? — с замешательством спросил он, глядя на нее сверху вниз.

Не желая сдаваться, Даниэль попытался снова припасть к ее губам, его пальцы продолжали нежно гладить ее по щеке, а голос звучал с мягким, умоляющим уговором: — Все хорошо, расслабься... Я с тобой, тебе нечего бояться.

Он продолжал ласкать её плечи и шею, надеясь расплавить её внезапное замешательство теплом своей нежности, но Даниэль не проявлял грубой силы — он лишь пытался убедить ее довериться ему.

Однако Кристина почувствовала, что если не остановит его сейчас, то уже никогда не сможет простить себе этого. Собравшись с силами, она настойчивее и решительнее толкнула его в грудь, заставив отстраниться и сесть на пледе.

— Нет, Даниэль, пожалуйста, остановись, — произнесла она твердым, хотя и дрожащим голосом, садясь и поправляя съехавшее платье.

— Кристина... — в его голосе прозвучали досада и растерянность. — Почему? Что не так?

— Мне нужно время, — Кристина обняла себя за плечи, пытаясь скрыть дрожь и не смотря ему в глаза. — Пожалуйста, дай мне время. В моей голове сейчас слишком много хаоса, мне нужно во всем разобраться.

Она тяжело вздохнула и набралась храбрости взглянуть на Даниэля:

— Я не могу просто так перешагнуть через все и сделать вид, что прошлого нет. Перед тем как двигаться дальше с тобой... перед тем, как строить наши отношения, я должна поставить окончательную точку с Максом. Понять все до конца. Иначе это будет честно ни по отношению к тебе, ни по отношению ко мне.

Даниэль нехотя отстранился. Мужчина медленно поднялся, опускаясь на плед рядом с ней, но не уходя далеко. Его пальцы, еще секунду назад ласкавшие её шею, сжались в плотные кулаки, впиваясь ногтями в ладони до отрезвляющей боли.

В глубине души Даниэль прекрасно догадывался о настоящей причине её внезапного холода. Вся эта отговорка про «точку с Максом» была лишь верхушкой айсберга. Он чувствовал, ведал каждой клеточкой своего тела: появление бывшего мужа в темнице разбудило в Кристине то, что Даниэль четыре года усердно пытался усыпить своей любовью. От этой страшной догадки внутри него разрасталась новая, сокрушительная волна ядовитой ревности и сжигающей изнутри обиды.

Однако он отчаянно, цепляясь за последнюю надежду, молил богов о том, чтобы ошибаться.

Даниэль тяжело вздохнул и нацепил на себя привычную маску понимания и внешней сдержанности. Он не мог и не хотел давить на неё силой, зная, что любой грубый шаг лишь окончательно толкнет её в объятия воспоминаний о Грейвальде.

— Хорошо, Крис, — его голос прозвучал удивительно мягко и ровно, хотя в груди всё буквально горело от невыносимой боли. — Я дам тебе это время. Разберись в себе.

Он протянул руку и аккуратно, едва касаясь, заправил выбившуюся иссиня-черную прядь за её ухо.

— Но помни одно: я не отдам тебя никому. Я буду ждать столько, сколько потребуется, пока ты снова не вернешься ко мне.

Даниэль поднялся с пледа и повернулся к ней спиной, уставившись на гладь бирюзового озера. Он стоял на фоне величественных гор, гордый и внешне непоколебимый, пока внутри него разверзалась настоящая бездна от осознания того, что их прежний, уютный мир даёт трещину, которую уже невозможно не замечать.

Ночь опустилась на замок плотным невидимым покрывалом. Когда весь дворец погрузился в глубокий сон, Кристина бесшумно выбралась из своей спальни.

Спустившись на погруженную в темноту кухню, она старалась не издавать ни звука. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Девушка быстро собрала корзину: налила в кувшин чистой свежей воды, положила сытную домашнюю выпечку, мясо и немного фруктов. Всё только самое свежее и проверенное.

Путь к темнице казался бесконечным. На этот раз стража была гораздо бдительнее — после предыдущих происшествий стражники не спускали глаз с входа, всматриваясь в каждую тень и сжимая рукояти мечей. Однако Кристина применила свою магию. Мягкая, усыпляющая волна бесшумно соскользнула с её пальцев и окутала воинов. Какими бы обученными они ни были, против магии сна у них не было шансов: один за другим стражники тяжело прислонились к каменным стенам и погрузились в глубокое забытье.

Преодолев последний пролёт сырой каменной лестницы, Кристина вновь оказалась перед знакомой решёткой.

В темноте камеры Макс сидел на холодном полу, опираясь спиной о стену. Вместо его прежних роскошных, но теперь жестоко разрезанных и разломанных доспехов, которые бесполезным мусором валялись в углу камеры, на нём была самая простая холщовая рубашка.

Услышав тихий шорох, Макс поднял голову. В его глазах вспыхнул холод, но на этот раз в нём не было того леденящего презрения и явного отвращения, которым он встретил её при последнем визите с Даниэлем. Взгляд был скорее усталым и отстранённым.

— Что ты здесь делаешь средь ночи, Кристина? — тихо, без прежней ядовитой желчи спросил он, разглядывая её фигуры в полумраке.

Кристина сжала дужку корзины и подошла ближе, тихо положив корзинку и опустившись на колени.

— Я... я увидела, что ты не прикоснулся к еде, которую тебе приносили, — голос девушки слегка дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Наверное, ты думаешь, что она отравлена или подмешана... Я сама собирала всё это на кухне, пока никто не видел. Никто ничего не добавлял. Я просто надеялась... надеялась, что с моих рук ты согласишься поесть и не будешь бояться яда.

Макс молча смотрел на неё несколько долгих секунд. Затем он медленно протянул руку, закованную в цепи, и достал из корзины кусок хлеба и кувшин с водой. Похоже, голод и жажда действительно истощили его силы. Он сделал несколько жадных глотков воды и начал есть, не сводя с нее задумчивого взгляда.

Пока он ел, тяжелое молчание между ними постепенно разрядилось. Кристина, вглядываясь в его исхудавшее, но всё ещё гордое лицо, не выдержала первой:

— Как ты себя чувствуешь? Твои раны...

Макс замер на мгновение, проглотил кусок и ответил. Его тон всё ещё оставался сухим, но звучал уже гораздо теплее и мягче, чем раньше:

— Сойдёт. Не переживай, жить буду. Бывало и хуже.

В сыром полумраке камеры повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь редким стуком капель воды, падающих с каменного потолка. Кристина, сидевшая на коленях на сырой соломе совсем рядом с Максом, смотрела, как он сдержанно закончил есть, и её сердце заколотилось с новой силой. Воздух в этой тесной камере казался раскаленным от невысказанной боли, вопросов и подавленных чувств.

Девушка нервно сжала пальцы, чувствуя, как холод сырого камня проникает сквозь ткань платья, но внутри всё горело. Набравшись духу, она решилась задать вопрос, который огнем пылал в её груди с самого момента их встречи.

— Макс... почему? — голос Кристины дрогнул, но она силой заставила себя продолжить, вглядываясь в его исхудавшее, жесткое лицо. — Почему ты на самом деле не хочешь разрывать нашу брачную связь? Скажи мне правду. Это... это только потому, что мой отец приказал тебе этого не делать, и для тебя это просто исполнение долга? Или... или ты сам этого не хочешь?

Макс медленно опустил пустой кувшин на каменный пол рядом с собой. Цепи на его запястьях тихо и зловеще звякнули. На мгновение в его серых глазах промелькнула тень усталости, но он не отвел взгляда.

— Это приказ, — произнёс он сухим, глубоким голосом, после чего сделал паузу, прожигая её своим взглядом. — Но я и сам этого не хочу.

Эти слова отозвались в душе Кристины болезненной вспышкой надежды. Но следом за ней пришел удушающий страх. После всех её многочисленных ошибок, побега и предательств она понимала: она просто не имеет права спросить у него напрямую. Не имеет права спросить, разлюбил ли он её, осталась ли у него хоть капля тепла к ней или же она стала для него чужим человеком.

И тогда в памяти с беспощадной четкостью всплыли воспоминания о дне её побега — о том, как Макс проводил время со своей первой любовью, Камиллой. Эта мысль обжигала изнутри ядовитой ревностью. Кристина сжала губы, борясь с подступающим к горлу комом. Она решила зайти вразрез, спрятав свою уязвимость за фальшивым спокойствием, хотя её дыхание становилось все более прерывистым.

— Знаешь... если ты разорвешь эту связь и отпустишь меня, всё ведь станет намного проще, — произнесла она, отчаянно пытаясь удержать ровный тон, пока пальцы сжимали край платья. — Ты сможешь спокойно жениться на той, кого любил и ждал всё это время. На Камилле. Тебе больше не придется прятать её и делать своей любовницей... К тому же, если ты согласишься, Даниэль поможет тебе выбраться отсюда. Возможно, даже живым. Ты вернешься к своей Камилле, и вы заживете счастливо... именно так, как ты всегда мечтал.

Каждое слово давалось ей с невероятным трудом. Внутри у Кристины всё сжималось от дикого страха: она до смерти боялась слышать его ответ. Боялась увидеть в его глазах подтверждение своих худших опасений — что он подтвердит, что до сих пор любит Камиллу, а она, Кристина, стала лишь тяжелой, ненужной обузой.

Макс молча слушал её, сидя прямо перед ней на грязной соломе. С каждым её словом его взгляд становился всё более пристальным и проницательным. Он легко разгадал её неуклюжую попытку спрятать истинные чувства за ядовитыми предположениями.

Он резко подался вперед, сократив и без того крошечное расстояние между ними, так что тяжелые цепи с грохотом ударились о каменные плиты пола. Его лицо оказалось в опасной близости от её лица, а взгляд стал жгучим и прямым:

— Кристина, — его голос прозвучал низко и чеканно, разрушая всю её искусственную защиту. — Если ты хочешь узнать, был ли у меня кто-то эти четыре года, согревал ли кто-нибудь мою постель и есть ли у меня сейчас кто-то... ты могла бы спросить меня об этом прямо. Без этого ядовитого цирка и нелепых сказок про Камиллу.

Кристина вздрогнула от его близости. Сердце бешено колотилось о рёбра, а в горле пересохло. Набравшись последней смелости, девушка посмотрела прямо в его серые, обжигающие глаза и робко, с едва заметной дрожью в голосе, спросила:

— А ты... ответишь мне прямо и честно?

Макс не отвёл взгляда. В его глазах не было ни тени колебания, лишь суровая, обнажённая искренность:

— Да.

Кристина сжала пальцами ткань платья, чувствуя, как от этого единственного слова зависит всё её существование. Воздух в камере казался раскалённым, несмотря на сырость подземного камня.

— У тебя... у тебя есть кто-нибудь? — выдохнула она вопрос, который жёг её изнутри все эти годы.

Макс тяжело вздохнул, и цепи на его запястьях тихо звякнули. Его взгляд стал еще более глубоким, проникающим в самую душу.

— Кроме той извращённой ночи, когда ты сбежала, и я проводил время в постели с Камиллой... больше я ни с кем не был, — произнёс он твёрдо и без колебаний, не отрывая от нее взора. — Все эти четыре года я жил только войной. Войной и единственной мыслью — о том, что я должен и хочу вернуть свою жену. Больше мне никто и никогда не был нужен.

Эти честные, обнаженные слова ударили по Кристине сильнее любого обвинения. Она замерла, не в силах вымолвить ни слова. Воздух в камере казался настолько плотным и удушливым, что легкие отказались повиноваться.

Внутри неё всё перевернулось. Тяжелое, жгучее чувство вины волной накрыло с головой, отравляя каждую клеточку тела. Все эти четыре года, пока она пыталась построить новую жизнь с Даниэлем, ища утешения в чужих объятиях и убеждая себя, что забыта, Макс оставался ей верен. Вопреки разлуке, вопреки яду ревности и вою кровопролитной войны, он жил лишь надеждой вернуть её. В отличие от неё самой.

Кристина не знала, что на это сказать. Ей нечем было оправдаться, а слова раскаяния звучали бы в этой темнице жалко и фальшиво.

Дрожащими руками она подняла с грязного пола опустевшую корзинку. Подняв на него взгляд, полный смеси боли, стыда и проснувшейся нежности, девушка так и не смогла произнести ни звука. Она лишь медленно поднялась на ноги и, не застегивая за собой засов, бесшумно выскользнула из камеры.

Макс не стал её удерживать и не окликнул вслед. Он лишь проводил её уходящую фигуру долгим, тяжелым взглядом.

Но оба они — и сидевший в цепях генерал, и убегавшая по мрачному коридору дочь короля — отчетливо понимали: этот разговор не окончен. Безмолвная нить взаимной магии и пролитых откровений снова неразрывно связала их. Кристина обязательно вернется сюда. На следующую ночь.