Холод Дворцовых Стен

Кристина уже лежала в постели с книгой в руке, когда по комнате разнесся негромкий, но отчетливый стук в дверь. Она не вздрогнула. Девушка заранее знала, кто стоит по ту сторону. Знала, что Даниэль придет — просто не мог не прийти после утренней бури в беседке.

За те четыре года, что они были вместе, между ними, конечно, случались и ссоры, и глупые недопонимания. Но раньше всё исправлялось почти мгновенно. С Даниэлем Кристине всегда было удивительно легко: стоило им запереться в спальне, как любые обиды таяли, уступая место бурному ночному примирению. Каждое разногласие они привыкли скреплять страстью, стирающей из памяти любые резкие слова.

Но сейчас всё изменилось. Внутри Кристины словно перегорел какой-то важный предохранитель, и она глубоко сомневалась, что в этот раз им удастся так же просто найти общий язык. Увидев Макса — израненного, умирающего на грязной соломе, но всё еще остающегося её мужем, — она почувствовала, как в ней пробудилось что-то давно забытое. Прежняя Кристина осталась там, в сырых казематах. Теперь ничего уже не будет как прежде.

— Входи, — негромко произнесла она.

Девушка захлопнула книгу, отложила её на прикроватную тумбочку и торопливо выбралась из-под теплого одеяла. По спине пробежал легкий холодок. Чувствуя, что разговор предстоит тяжелый, она мимоходом набросила шелковый халат поверх тонкой ночной сорочки и плотно запахнула полы, словно возводя между собой и вошедшим невидимую броню.

Дверь тихо отворилась, и в спальню вошел Даниэль. Он избегал её весь день, исчезнув сразу после того, как утренний разговор в саду зашел в тупик, оставив её один на один с шокированной Лией. Кристина пристально вгляделась в его лицо. По его натянутой, излишне прямой осанке и сжатым губам было сразу видно: он пришел сюда не за тем, чтобы привычно искать забвения в её объятиях. Он пришел говорить. Наладить то, что треснуло, и отчаянно попытаться вернуть их жизнь в прежнее, безопасное русло.

— Я пришел сказать, что позволил целителю осмотреть Макса, — глухо начал он, останавливаясь у порога и не решаясь пройти вглубь её личных покоев. Мужчина заложил руки за спину, но Кристина заметила, как сильно напряглись его плечи. — Он обработал его раны и дал нужные настойки. Теперь его жизни ничего не угрожает. По крайней мере, от того ранения, с которым его привезли.

Кристина ушам своим не поверила. Днем она ожидала худшего — новых допросов, ужесточения стражи, но никак не милосердия со стороны уязвленного соперника.

— Почему ты изменил свое решение, Даниэль? — спросила она, медленно скрестив руки на груди. Её голос звучал ровно, почти отстраненно, хотя сердце пропустило удар. — Еще утром ты был готов сгноить его в цепях только за то, что он существует.

Даниэль сделал неуверенный шаг вперед, нарушая невидимую границу между ними.

— Потому что я не хочу быть в твоих глазах монстром, Крис, — он горько усмехнулся, и эта вымученная улыбка на миг сделала его похожим на прежнего, растерянного юношу. — Я совершил ошибку, признаю. Поддался глупой, слепой ярости. Пытался избавиться от соперника самым трусливым образом — просто позволив ему тихо умереть от лихорадки в темноте. Но я увидел, как ты посмотрела на меня там, при Лие... И понял, что если он умрет по моей вине, ты мне этого никогда не простишь.

Кристина молча всматривалась в его потемневшие карие глаза. Даниэль подошел еще ближе, почти вплотную, протянул было руку, чтобы коснуться её плеча, но в последний момент отдернул пальцы, заметив её холодную, закрытую позу.

— Можешь больше не переживать за его состояние, — добавил он, стараясь придать своему голосу прежнюю твердость и властность. — Я лично приказал, чтобы ему носили еду с нашего стола, чистую воду и меняли повязки. Ранее ни одному военнопленному в этом замке так не везло, поверь мне.

— Спасибо, — тихо ответила девушка, хотя внутри неё всё еще дрожала настороженность. — Это достойный поступок.

— Но не жди от меня слишком многого, Кристина, — тут же перебил он её, и в его тоне снова прорезались жесткие, собственнические нотки. Глаза Даниэля опасно сузились. — Комнату в нашем дворце вместо тюремной камеры он не получит. Мягкой постели и прогулок по саду — тоже. Он останется под замком, как и положено опасному врагу. Это максимум того, на что я готов пойти ради твоего спокойствия. Большего не требуй.

Кристина смотрела на него и сквозь эту напускную строгость, сквозь жесткие приказы и гордую осанку отчетливо видела то, что он так отчаянно пытался скрыть от неё за маской хозяина положения.

Ему было невыносимо, смертельно больно.

Каждое упоминание Макса, каждая уступка, которую он делал ради неё, ломала его изнутри, уязвляя мужское самолюбие. Он искренне любил её все эти годы, оберегал от любых невзгод, никогда не держал на правах птички в клетке, даруя полную свободу в стенах поместья. И теперь Даниэль чувствовал себя преданным, понимая, что появление выжившего мужа Кристины медленно, но верно разрушает их общий, с таким трудом построенный мир.

— Я с ним говорил, Крис, — глухо продолжил Даниэль. Мужчина тяжело вздохнул и сделал еще один шаг к ней, нервно потирая ладони. В его карих глазах застыло мрачное, безысходное выражение. — Он не отпустит тебя. Никогда. Этот упрямец наотрез отказался разрывать ваши узы даже под страхом немедленной казни.

— Позволь мне самой с ним увидеться. Пожалуйста, Даниэль, я хочу попытаться его убедить, — негромко попросила Кристина.

Внутри неё всё сжалось от этого известия. Ей до боли в груди необходимо было увидеть Макса своими глазами — убедиться, что лекарь действительно помог ему, что он в порядке и выкарабкался из лап смерти. Но она понимала: если Даниэль заметит хотя бы тень её истинных чувств к мужу, его безумная ревность вспыхнет с новой силой, и тогда он убьет Грейвальда вопреки любым приказам отца. Ей пришлось прибегнуть к лукавству, выбрав единственно верный, безопасный аргумент — желание сокрушить упрямство врага и получить свободу.

— Нет! — резко отрезал Даниэль. В его взгляде, осанке и внезапно напрягшейся позе вновь проявилась та самая монолитная, пугающая жесткость, которую он принес с фронта.

— Ты мне не доверяешь? — Кристина сделала короткий шаг навстречу, заглядывая ему прямо в лицо.

— Я не доверяю ему, Крис! — в его голосе прорезались отчаянные, болезненные нотки. — Я физически не могу вынести мысль о том, что этот ублюдок будет дышать с тобой одним воздухом в замкнутом пространстве. Все мои сегодняшние уступки лекарям, вся эта еда с нашего стола — всё это было сделано только ради одного. Чтобы у тебя пропала всякая необходимость спасать его из твоих благородных, глупых побуждений. Или... — Даниэль резко осекся, и его лицо исказилось от внезапной судороги, — или ты рвешься в эту темницу по какой-то другой, истинной причине?

Как бы Даниэль ни старался задушить в себе оскорбленную мужскую обиду и темную, удушающую ревность, она всё равно ядовитыми каплями просачивалась наружу. Он до ужаса боялся этой встречи. Боялся, что Грейвальд своими речами, своей непоколебимой уверенностью отравит рассудок Кристины. Даниэлю с лихвой хватало осознания того, что эти проклятые брачные узы крови уже неумолимо, с каждым годом влияют на её душу, отдаляя её от него.

— Я просто хочу попытаться убедить его добровольно разорвать этот союз и отпустить меня, — упрямо гнула свою линию Кристина, не отводя взгляда голубых глаз.

Она отчаянно блефовала. Меньше всего на свете её сейчас волновал юридический разрыв брака. Ей нужно было разгадать тайну: почему Макс, зная, что находится в смертельной ловушке Райанов, так слепо и твердо держится за это кольцо? Зачем обрекает себя на пытки?

— Ты будешь стоять рядом, Даниэль. Я не прошу оставлять нас одних, — мягче добавила девушка, пытаясь воззвать к его разуму.

Даниэль замер, лихорадочно взвешивая все «за» и «против». Каждая клеточка его существа кричала о том, что пускать Кристину к пленнику — безумие. Но его мужская интуиция подсказывала: если он наотрез запретит ей сейчас, она, ведомая своим упрямством, снова проберется туда тайно. Под покровом ночи. Плевать ей будет на то, что днем он устроил жестокую взбучку всей страже тюремного блока. Новые часовые теперь до дрожи в коленях боялись ослабить бдительность хотя бы на секунду и караулили Генерала-Тень как зеницу ока, поклявшись не пропускать внутрь даже мышь. Но Кристина уже доказала, что руны Райанов для неё не преграда.

— Хорошо, — после мучительной паузы глухо сдался парень, потирая переносицу. — Мы спустимся к нему. Завтра утром, после завтрака.

— Сейчас, — отрывисто потребовала она.

— Кристина, побойся богов, уже глубокая ночь, — Даниэль удивленно приподнял брови.

— Я хочу видеть его прямо сейчас, Даниэль, — непреклонно, с леденящей твердостью повторила Кристина, плотнее запахивая шелковый халат и делая шаг к двери, давая понять, что не отступит ни на пядь.

Кристина сразу обратила внимание на разительные перемены, едва они с Даниэлем переступили порог тюремного блока. Окружавшая их атмосфера была натянута как струна. Стражники больше не дремали, бессильно опустив головы на грудь, и не вели себя расслабленно, как в прошлую ночь. Они стояли по стойке «смирно», бледные, собранные и предельно бдительные, крепко сжимая в руках древки копий. По их испуганным, напряженным лицам было понятно: Даниэль не простил им своего ночного упущения и того визита, который Кристина тайно нанесла к мужу. Утренняя взбучка начальника заставила их нести караул на пределе возможностей, и теперь они боялись пропустить внутрь даже тень.

Один из караульных, чеканя шаг, приблизился к ним и с безмолвным поклоном отдал тяжелый железный ключ от камеры Даниэлю. Тот молча принял его, и они в удушливой, давящей тишине, не говоря друг другу ни единого слова, направились вглубь коридора — к самой дальней, изолированной камере этой тюрьмы.

Даниэль шел впереди, и его спина казалась Кристине окаменевшей. Парень двигался так, словно его вели на собственную казнь. Каждым своим нервом, обостренным воинским чутьем он отчетливо чувствовал, что безвозвратно теряет Кристину, что с каждым шагом по этим сырым плитам она отдаляется от него. Всё, что происходило сейчас в этих подземельях, неотвратимо вело к катастрофическим последствиям для их четырехлетнего союза, но он физически ничего не мог изменить. Сила венчального кольца крови сковывала их жизни крепче любых железных цепей. Всё же, Даниэль не был намерен сдаваться. В его душе, за фасадом внешней суровости, горела яростная, отчаянная решимость. Так просто, без боя, свою любимую женщину он Грейвальду не отдаст.

Перед массивной дубовой дверью последней камеры Кристина резко замерла. Буквально на одно короткое, мучительное мгновение её тело отказалось подчиняться. В груди поднялась глухая, удушливая паника, а к горлу подступил липкий страх. Разум лихорадочно крутил одни и те же вопросы: как на неё посмотрит муж, когда увидит в сознании? После всех этих долгих четырех лет разлуки, после её побега, лжи и, самое страшное, после всех её добровольных измен в постели Даниэля? Кристина горько понимала, что ничего, кроме леденящего презрения, брезгливости и глухого отвращения она в его серых глазах сейчас не увидит.

И она не ошиблась.

Скрежет замка больно ударил по нервам. Даниэль с усилием толкнул тяжелую дверь и первым пропустил Кристину внутрь сырой, полутемной камеры.

Макс сидел на грязной соломе, тяжело облокотившись спиной о холодную каменную стену. Его изрубленный черный доспех был снят, а под наспех наброшенным плащом отчетливо белели наложенные лекарем повязки. Едва Кристина переступила порог, он медленно приподнял голову. Его взгляд — холодный, проницательный и пустой — лишь на долю секунды мазнул по её лицу, после чего Макс демонстративно, с нескрываемым безразличием отвернулся в сторону. Он посмотрел на неё так, будто перед ним стояло пустое место. Ничтожество, совершенно недостойное его великосветского внимания и памяти.

Это было вполне заслуженно. Ожидаемо. Но от этого не менее больно. Кристине показалось, что ей под дых загнали ледяной клинок. Чтобы скрыть подступившие к глазам жгучие слезы обиды, она поспешно опустила взгляд в пол, принимаясь лихорадочно осматривать камеру.

Даниэль не соврал ей: в углу, на относительно чистом деревянном выступе, действительно стоял дорогой серебряный поднос с дымящейся едой — теми изысканными блюдами, которые обычно подавали исключительно хозяевам поместья Райанов. Но ни к сочному мясу, ни к кувшину с чистой ключевой водой заключенный даже не притронулся. Всё это было полностью проигнорировано гордым генералом. Он скорее принял бы смерть от голода из рук врагов, чем их милостыню.

Вслед за Кристиной в тесное пространство камеры зашел Даниэль. Он с глухим, зловещим стуком закрыл за собой дубовую дверь, отрезая их от стражи, и остался стоять у стены, скрестив руки на груди.

Вот его Макс, в отличие от своей неверной супруги, удостоил полноценным, тяжелым взглядом. В серой глубине его глаз промелькнула опасная, хищная искра.

— Какой неожиданный визит на ночь глядя, — произнес Макс. Его голос, хриплый после лихорадки, прозвучал с таким леденящим, высокомерным спокойствием, что иней готов был выступить на каменных сводах темницы. Он едва заметно оскалился в издевательской усмешке. — Моя верная, любящая супруга в сопровождении своего неизменного любовника решили навестить меня в моих скромных покоях. Чем обязан такой трогательной заботе?

Каждая издевательская, сочащаяся ядом фраза Макса била наотмашь. Кристина почти физически ощущала, как эти слова клеймят её, но внутренний голос безжалостно шептал, что всё это — вполне заслуженное наказание. Она сама разрушила то, что они строили. Однако от этого осознания легче не становилось; боль, острая и пронизывающая, тугим узлом стягивала грудь, мешая сделать даже короткий вдох.

Даниэль, застывший у неё за спиной, хранил тяжелое, напряженное молчание. Его челюсти были крепко сжаты, а пальцы до белизны суставов впивались в собственные предплечья. Он принял сознательное решение до поры до времени оставаться безмолвной тенью, позволяя Кристине самой начать этот невыносимый разговор со своим законным мужем. Но его взгляд, неотрывно следивший за каждым мимическим движением Грейвальда, выдавал крайнюю степень готовности ринуться в бой при малейшей угрозе.

— Макс... Я пришла попросить тебя... освободить меня. Добровольно разорвать узы нашего брака, — голос Кристины дрогнул, но она силой заставила его прозвучать ровно.

При этом она так и не нашла в себе смелости поднять голову. Девушка малодушно уставилась куда-то в сторону, разглядывая щербатую серую кладку стены, лишь бы не встречаться с его пронизывающим, мертвенно-холодным взглядом.

Это трусливое движение стало её роковой ошибкой.

В спешке и волнении Кристина совершенно забыла, что на ней нет привычного дневного платья с глухим высоким воротником, который обычно надежно скрывал её от чужих глаз. Сейчас её тело защищала лишь тонкая ночная сорочка и наброшенный поверх шелковый халат с глубоким вырезом. Тяжелые, распущенные черные волосы до этого момента плотной завесой лежали на груди, прикрывая хрупкую кожу. Но стоило ей резко повернуть голову в сторону, как пряди скользнули по плечу, безжалостно обнажая изгиб шеи и ключицы.

На бледной, почти прозрачной коже темницы отчетливо проступили багрово-красные следы. Пятна от чужих жадных губ и пальцев, оставленные Даниэлем, были слишком свежими, яркими и говорящими, чтобы их можно было не заметить.

Макс заметил мгновенно. Его серые глаза сузились, превращаясь в две ледяные щели, а дыхание на секунду перехватило. В следующее мгновение на его лице отразилась такая гримаса отвращения, будто его едва не стошнило.

— Как же низко пала дочь короля... — с глубоким, уничтожающим презрением процедил генерал сквозь зубы, вновь принудительно возвращая свой тяжелый взгляд к лицу Кристины. В его тоне сквозила чистокровная брезгливость аристократа. — Являться в камеру к израненному мужу и без стыда красоваться перед ним отметинами, которые так щедро оставил ей любовник. Поистине, королевская кровь дает о себе знать.

Кристина судорожно охнула. Словно от пощечины, она резко вскинула руку и испуганно прижала ладонь к шее, судорожно пытаясь натянуть ворот халата выше. Но жест был запоздалым и жалким — это уже никак не могло спасти её от того позора, который Макс только что выставил на всеобщее обозрение.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Грейвальд?! — мгновенно влез в разговор Даниэль. Его напускное спокойствие сорвало как ветром. Сделав яростный шаг вперед, он навис над пленником, а его ладонь привычным, хищным жестом легла на рукоять висящего на поясе кинжала.

— Что такое, Райан? — издевательски, с тихим зловещим смешком протянул Макс, даже не шелохнувшись перед лицом смертельной опасности. Он приподнял бровь, глядя на Даниэля как на недалекого исполнителя чужой воли. — Неужели во время всех ваших бурных, жарких ночей моя дорогая жена так и не набралась смелости сказать тебе, кто её настоящий отец?

Макс сделал короткую паузу, наслаждаясь тем, как воздух в камере буквально зазвенел от напряжения.

— Или, вернее будет сказать, как и твой отец, Даниэль? Неужели старый лис так и не признался тебе, почему он никогда, ни при каких обстоятельствах не позволит тебе жениться на Кристине? Даже если я прямо сейчас сниму с неё это венчальное кольцо и отпущу на все четыре стороны?

Даниэль замер на месте, словно наткнулся на невидимую стену. Мужчина с глубоким, искренним недоумением и подступающим шоком повернулся к Кристине, всматриваясь в её профиль. В его глазах читалось отчаянное желание услышать, что всё это — лишь грязная, предсмертная ложь закованного в цепи врага, пытающегося напоследок посеять между ними раздор.

Но Кристина молчала. На её лице не было возмущения. Вместо этого Даниэль увидел в её расширенных зрачках первобытный, сковывающий ужас. Ужас пойманного в капкан зверька, который понял: тайна, которую она так тщательно хоронила в себе, разрушая собственную душу, теперь раскрыта. Он всё знает.

Внутри Даниэля что-то с грохотом оборвалось, но воинский дух и многолетняя привычка контролировать эмоции на поле боя взяли верх. Плевать. Ему было абсолютно плевать на интриги королей, на тайны прошлого и на то, какие скелеты прячут в своих шкафах их отцы. Со всем этим политическим дерьмом он разберется позже. Сам.

Сделав уверенный шаг, Даниэль вплотную подошел к замершей Кристине. Широким, собственническим и демонстративным жестом он властно притянул её к своему боку, крепко обняв за хрупкие плечи и заставляя прижаться к своей груди. Он сделал это открыто, прямо перед лицом Макса, заявляя свои права на эту женщину перед всем миром.

— Мне глубоко плевать, кто её отец, Грейвальд, — твердо, с нарастающей стальной угрозой в голосе произнес Даниэль, глядя прямо в серые глаза пленника. — Пусть её родителем будет хоть сам дьявол поднебесной, никто и ничто в этой жизни не заставит меня отказаться от неё. Она моя. И ты вернешь ей свободу, хочешь ты этого или нет.

Вся издевательская, высокомерная ухмылка вмиг исчезла с лица Макса, словно её стерло ледяным ветром. Черты его лица заострились, превращаясь в неподвижную, высеченную из камня маску. В глубине серых глаз не осталось ничего, кроме звенящего, парализующего холода и глухой, беспросветной ненависти к стоящему перед ним человеку.

Ответ генерала прозвучал как выстрел в упор. Одно-единственное, хлёсткое слово, поставившее точку в их зыбких надеждах:

— Нет.

Кристина судорожно вздохнула, но так и не нашла, что ответить. В горле пересохло, губы онемели, и она не смогла выдавить из себя ни единого звука. Лаконичный отказ мужа обрушился на неё гранитной плитой. Осознание реальности накатило удушливой волной: этот визит и вскрывшаяся правда имели куда более катастрофические, фатальные последствия, чем она рассчитывала в своих самых худших ожиданиях. Земля уходила из-под ног.

— Я думаю, на сегодня достаточно, — Даниэль, почувствовав, как задрожали хрупкие плечи девушки, мгновенно перехватил инициативу.

Он решительно взял Кристину за безвольную, ледяную руку и властно вывел её из полумрака сырой камеры, не желая больше оставлять под прицелом уничтожающего взгляда Грейвальда. Замок за их спинами закрылся с глухим, окончательным скрежетом.

Кристина даже не пыталась сопротивляться. Из её тела словно разом выкачали все силы; она шла на поводу у Даниэля как послушная кукла. Разумом завладел первобытный, липкий страх, от которого кровь стыла в жилах. Если Макс прав... Если всё это — горькая правда, значит, отец Даниэля Кассиан Райан, уже давно и прекрасно знает, чья она дочь. Сердце девушки пропустило удар. Какова вероятность того, что из статуса почётной, оберегаемой гостьи в этом величественном замке она в то же самое мгновение превратилась в беззащитную политическую заложницу? Мысль об этом заставила её содрогнуться.

Посреди темного, гулкого коридора тюремного блока Даниэль резко остановился. Эхо их шагов затихло, и мужчина медленно повернулся к Кристине. Лампы караульных отбрасывали длинные, зловещие тени на каменные своды.

— Крис, почему ты мне не сказала? — его голос прозвучал непривычно тихо, глубоко и предельно серьезно. В нём не было злости, но сквозила тяжёлая, затаённая обида от того, что любимая женщина скрыла от него нечто столь монументальное.

— А разве для тебя это что-то меняет? — Кристина вскинула на него полные горьких слёз глаза. Синева её радужки сейчас казалась почти черной в полумраке. В её тоне прорезалась защитная, болезненная обида. — Кто мой настоящий отец... Неужели из-за этого ты теперь меня больше не любишь? Из-за того, чья кровь течёт в моих жилах?

Даниэль тяжело вздохнул и сделал шаг навстречу. Его большие, мозолистые ладони бережно, но крепко легли на её плечи, слегка сжимая их. В этом жесте было столько нежности и отчаянного желания защитить, что у Кристины едва не перехватило дыхание.

— Крис, послушай меня. Мое отношение к тебе ничто в этом подлунном мире не способно изменить. Я люблю тебя, — его взгляд жёг искренностью. — Но я должен был знать правду. Знать заранее, чтобы суметь защитить тебя от любой угрозы... даже от своего собственного отца. Если Кассиан знает...

Даниэль осёкся, так и не решившись договориться вслух эту страшную мысль. Он бережно перехватил её пальцы, сжав её ладонь в своей, и они молча двинулись дальше по коридору, стремясь поскорее покинуть темницу.

Мужчина шел, а в его голове лихорадочно крутились страшные, логические цепочки. Отрезвление было жестоким. Если Кассиан Райан действительно в курсе её происхождения, это означало лишь одно: Даниэль собственноручно, ведомый слепой любовью, привел Кристину прямо в логово хищника, сделав её идеальной пленницей для своего расчетливого отца.

Война между Севером и Югом зашла в глухой, кровопролитный тупик. Обе стороны несли колоссальные потери. Но если чаша весов в этой бойне хоть немного наклонится в сторону короля Владислава, и его южные легионы начнут огнем и мечом подчинять себе мятежные северные земли, старый лорд ни на секунду не задумается. Он тут же воспользуется Кристиной как идеальной разменной монетой в большой политической игре. Он обменяет её. Хладнокровно выторгует свободу и независимость Севера, вернув насильно дочь законному отцу-королю в обмен на мирный договор.

Вот почему его отец так осознанно, под разными благовидными предлогами затягивал процесс и отказывался помогать им разорвать брачный союз Макса и Кристины. Не потому, что у могущественного лорда не хватало связей или магических сил. Он просто сознательно не хотел этого делать. Ему было выгодно, чтобы Кристина оставалась связанной обязательствами и находилась под его полным, негласным контролем.

Даниэль довёл погруженную в свои мысли девушку до дверей её личной спальни. В коридорах замка царила глубокая ночь, и лишь редкие факелы освещали их лица.

— Спокойной ночи, Крис, — тихо произнес он, вглядываясь в её бледное лицо.

Кончиками пальцев он аккуратно заправил за ухо прядь её иссиня-черных, шелковистых волос, которые контрастными волнами рассыпались по плечам, и, наклонившись, оставил мягкий, почти целомудренный поцелуй на её подрагивающих губах.

В этот раз Даниэль даже не стал пытаться просить разрешения войти в её комнату или остаться на ночь. Нахлынувшая страсть отступила перед лицом леденящей реальности. Сейчас молодому парню нужно было срочно побыть наедине со своими мыслями. Ему предстояло лихорадочно думать не о том, как поскорее обвенчаться с этой синеглазой красавицей, а о том, как спасти её жизнь. Как вырвать её из той невидимой, но смертоносной паутины опасности, которая теперь поджидала её абсолютно со всех сторон — и от врагов, и от близких. И эта задача для Даниэля сейчас была важнее его собственного счастья.