Холод Дворцовых Стен

Сырой, удушливый полумрак темницы едва заметно прорезала тонкая, сизая полоска рассветного света, пробивавшаяся сквозь узкую щель под потолком. Макс медленно, с трудом открыл тяжелые веки. Первая же неосознанная попытка сделать глубокий вздох отозвалась в груди резкой, вспыхнувшей болью, но эта боль больше не была смертельной, тянущей на дно бездны. Он нахмурился, прислушиваясь к собственным ощущениям: удушливая, сжигающая лихорадка, терзавшая его всё время пути в скотской повозке, наконец отступила.

Он осторожно, стараясь не шевелиться, опустил взгляд на свой бок и замер, не веря собственным глазам. Из-под изорванного, окровавленного доспеха белели абсолютно чистые бережно наложенные льняные бинты. Больше того — в затхлом воздухе камеры всё еще отчетливо стоял едва уловимый аромат редких целебных трав, спирта и чего-то до боли родного, теплого, что его измученный разум не мог вспомнить сразу.

«Кто-то приходил», — громом пронеслось в его голове.

Последним четким, врезавшимся в память воспоминанием было искаженное триумфом лицо Даниэля Райана и его приговор оставить пленника без помощи. Макс был опытным солдатом и прекрасно понимал: его хладнокровно бросили умирать от кровопотери на грязных досках. В этой затяжной, жестокой войне не было места милосердию к вражеским генералам. Всё же, кто-то неизвестный рискнул абсолютно всем, своей жизнью и свободой, чтобы прийти в его камеру и перевязать его раны. Венчальное кольцо на пальце Макса слабо, но уверенно пульсировало живым, пульсирующим теплом.

Его тяжелые размышления резко прервал скрежет железного дверного засова.

Тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась, и в камеру быстрыми, решительными шагами вошел Даниэль. Парень шел сюда с одной-единственной целью — он ожидал увидеть безжизненное, остывающее тело соперника, что триумфально завершило бы его личную, многолетнюю вендетту и освободило Кристину от брачных уз. Но вместо этого Даниэль Райан наткнулся на тяжелый, леденящий и абсолютно осознанный взгляд серых глаз Макса.

Даниэль замер как вкопанный, и его лицо тут же исказилось от дикой смеси шока и нарастающей ярости. Увидев безупречную белизну свежих бинтов на боку узника и учуяв характерный, горьковатый запах дорогого королевского регенерирующего снадобья, Даниэль побледнел. Его безумный гнев на мгновение сменился такой острой, сокрушительной ментальной болью, что у парня перехватило дыхание.

Ему не нужны были доказательства. Он догадался мгновенно, и это осознание полоснуло по его сердцу острее любого клинка. Только один-единственный человек во всем этом огромном замке обладал достаточной, безумной смелостью, доступом к лекарствам и... состраданием, чтобы пойти против его прямого, жесткого запрета. Кристина. Его голубоглазая Кристина, которую он только вчера сжимал в объятиях, оставляя метки на шее. Она обо всём узнала. Узнала и тут же, под покровом ночи, тайно пришла на помощь своему законному мужу. Она не позволила Максу умереть. Не захотела переступить через его труп, чтобы обрести долгожданную, чистую свободу с Даниэлем.

В эту минуту все самые страшные ночные страхи, подозрения и интуитивные догадки Даниэля стали более чем реальными, обрастая осязаемой плотью. Внутри него всё кричало от невыносимой обиды. Возможно... возможно, Кристина поступила так исключительно из присущего ей глупого, слепого сострадания, не пожелав уподобляться палачам. А возможно — и эта мысль выжигала душу Даниэля до тла — она уже сама, подсознательно и неосознанно, сделала окончательный выбор в сторону его ненавистного соперника. Узы крови Грейвальдов оказались сильнее его четырехлетней преданности.

Едва удерживая себя от того, чтобы не выхватить меч и не прикончить прикованного врага прямо сейчас, нарушив приказ отца, Даниэль судорожно сжал кулаки. Ему потребовалась колоссальная, нечеловеческая воля, чтобы вернуть лицу маску холодного безразличия, хотя внутри него всё кровоточило от осознания предательства любимой женщины.

— Ты удивительно живуч, Грейвальд, — сквозь плотно сжатые зубы процедил Даниэль, делая тяжелый шаг вперед и останавливаясь в паре метров от узника. Его голос слегка дрожал от едва сдерживаемого, раненого эго. — Но не обольщайся. Ты здесь не как гость, и эти бинты не купят тебе свободу. Из этой камеры ты уже никогда не выйдешь.

Макс промолчал. Стиснув зубы, он предпринял отчаянную попытку сменить положение. Каждое движение отзывалось в теле глухими ударами молота, а раненый бок обожгло живым огнем. Превозмогая подступающую к глазам дурноту, он медленно подтянулся на скользкой соломе и оперся спиной о холодную, покрытую влажным налетом каменную стену. Это ничтожное усилие стоило ему огромных сил, но теперь, приняв сидячее положение, он мог смотреть на врага не снизу вверх. Слегка переведя дыхание, Макс чуть крепче сжал кулак, чувствуя, как кольцо на пальце пульсирует ровным, живым теплом.

— Я пришел не за военными тайнами, — Даниэль сделал еще один тяжелый шаг вперед, и его голос стал низким, опасно вибрирующим от колоссальной, едва подавленной ярости. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он через силу выталкивал раскаленные угли. — Я требую, чтобы ты добровольно отказался от брака. Прямо сейчас. Разорви эти проклятые магические путы. Отпусти Кристину! Она заслуживает полноценной жизни без твоего клейма, без этой вечной тени Грейвальдов за спиной.

Макс выдавил из себя сухую, болезненную усмешку, от которой запекшаяся кожа на губах снова треснула. Едва дыша, чтобы не потревожить глубокую рану, он медленно, превозмогая слабость в плече, поднял скованную руку. Он наглядно продемонстрировал Даниэлю венчальное кольцо.

— Ты просишь невозможного, Райан, — голос Макса был тихим, прерывистым, но в нем звенела та самая непреклонная сталь, которая вела за собой полки. — Я не откажусь от неё. Ни сейчас, ни через вечность. Тебе будет гораздо проще убить меня прямо здесь, на этой соломе. Потому что пока в моих легких есть хотя бы один глоток воздуха — она моя жена.

Даниэль побелел так, что его лицо стало неотличимо от известняковых стен камеры. Сердце парня пропустило удар, а затем забилось в бешеном, яростном ритме. Слова соперника ударили по самому больному. Внутри Даниэля всё буквально выло от жгучей, черной ревности и унизительной обиды. Женщина, которую он боготворил четыре года, ради которой шел наперекор отцу, этой ночью предала его доверие. Кристина выбрала не его преданность, а этого полумертвого врага. Осознание того, что ее нежные пальцы, еще вчера ласкавшие его, ночью бережно касались ран Грейвальда, выжигало душу Даниэля дотла, превращая любовь в ядовитую, острую боль.

Он резко подался вперед, сокращая расстояние, и его ладонь сама собой с яростным скрежетом легла на рукоять меча. Металл звякнул, частично покинув ножны.

— Не надейся на легкую смерть, Грейвальд, — прошипел Даниэль, глядя Максу прямо в глаза взглядом, в котором горело безумное пламя раненого эго. — Мой отец хочет твой разум, ему нужны стратегические планы и шифры. Но мне... мне нужна только твоя погибель. Полное стирание твоего существования. Как только он получит свои ответы и ты станешь абсолютно бесполезен как трофей... я лично отрублю тебе голову на главном дворе. И поверь мне, я сделаю это с величайшим, непередаваемым наслаждением.

Даниэль круто повернулся на каблуках и стремительно вышел из камеры, с грохотом захлопнув тяжелую дубовую дверь. Железный засов с глухим стуком встал на свое место, отрезая узника от внешнего мира.

В наступившей тишине Макс позволил себе немного расслабиться, глубже прижавшись спиной к стене, и закрыл глаза. Угроза скорой и жестокой казни больше вообще не пугала его; она пролетела мимо разума, не задев ни единой струны.

Все его мысли были заняты другим. Внутренний аналитик, возмужавший в десятках сражений, сопоставил факты, и в этот миг до Макса наконец дошло. Догадка Даниэля, его безумная, ядовитая ревность, слова о «клейме» и оскверненном предательством доверии — всё это мгновенно сложилось в единую, ошеломляющую картину.

Это была она. Не случайный жалостливый стражник, не тайный союзник из числа выживших генералов. Это Кристина спускалась сюда под покровом ночи. Макс шумно, со свистом выдохнул, чувствуя, как к горлу подступает горячий, необъяснимый комок. Его суровое, иссеченное шрамами сердце забилось сильнее. Она узнала, где он. Она нашла способ забрать ключи, пробраться мимо стражи, принесла редкое королевское зелье и своими руками промывала его изрубленный бок, чтобы вернуть тепло в их венчальные кольца. Она рисковала всем — своей относительной безопасностью в этом поместье, гневом Даниэля, возможно, даже жизнью — ради него. Ради своего мужа.

Макс медленно соскользнул обратно на солому, снова погружаясь в спасительную, полузабытую дремоту, но теперь это был не лихорадочный бред умирающего, а глубокий, восстанавливающий силы сон. На его губах осталась едва заметная, но твердая улыбка. Если Кристина смогла прийти в эту камеру один раз, если ее магия всё еще откликается на его зов, значит, борьба далеко не окончена. Она придет снова. А пока — у него есть ради кого выжить в этой камере и перетерпеть любые пытки Касиана Райана.

С самого утра Лия буквально вытащила Кристину позавтракать в уединенной беседке, скрытой в самой глубине цветущего сада. Солнечные лучи едва пробивались сквозь густое, сочное переплетение плюща, но утреннее тепло совсем не радовало Кристину. Внутри неё застыл холодный, тяжелый ком после ночного тайного похода в темницу. Перед глазами всё еще стоял Макс — бледный, без сознания, измученный ранами, и то, как медленно возвращалось тепло в её венчальное кольцо, пока она в одиночестве баюкала его скованную руку.

Девушке было невыносимо неловко, что Кристина вчера вечером стала свидетельницей её бурной ссоры со старшим братом прямо в коридоре. Лия заметно нервничала: её тонкие пальцы то и дело теребили кружевную салфетку, а взгляд метался по бледному лицу подруги, пытаясь угадать её мысли.

— Кристина, мне безумно жаль, что ты всё это услышала, — горячо начала Лия, едва слуги оставили их в беседке наедине, накрыв на стол и расставив фарфоровые чашки с ароматной выпечкой. Девушка подалась вперед, заглядывая Кристине в глаза с обезоруживающей юношеской искренностью. — На самом деле я как никто другой хочу, чтобы вы с братом наконец-то поженились. Я бы никогда в жизни не затронула эту тему при тебе, если бы не его ослиное, непробиваемое упрямство. Он порой становится просто невыносимым, когда включает «старшего брата»!

Кристина на мгновение замерла, бездумно глядя на поднимающийся над чаем пар. Слова Лии отозвались глухой, тягучей болью где-то в груди. Даниэль ждет и страстно хочет их свадьбы. Лия ждет этого, надеясь на семейное счастье старшего брата. Возможно, и мать Даниэля втайне молится, чтобы они поженились, и их затянувшиеся, неопределенные отношения наконец перестали казаться окружающим порочными и двусмысленными.

Но сама Кристина... Кристина больше не была уверена ни в чем. Еще вчера она послушно плыла по течению, но сегодня, после того как кольцо едва не остыло на её пальце, всё изменилось. Накатила волна горького, леденящего разочарования в Даниэле. Парень, которого она считала своим благородным защитником, оказался способным на жестокую низость. Он скрыл от неё присутствие Макса. Он сознательно держал её мужа в сырой камере, истязаемого и сломленного, и был готов позволить ему тихо умереть только ради того, чтобы навсегда устранить соперника и повести её к алтарю. От этой мысли к горлу подступала тошнота.

— Всё в порядке, Лия, — тихо ответила Кристина, силой заставляя свой голос звучать ровно.

Она опустила взгляд и принялась вяло ковырять вилкой в пышном омлете. Аппетита не было совсем, еда казалась безвкусной, словно пепел. Ей стоило огромных усилий не выдать дрожь в руках и ту бурю, что бушевала в её голове.

— Нам не стоило с твоим братом так себя вести при тебе, — продолжила она, пытаясь сгладить углы и выдавить подобие бледной улыбки. — Мне самой очень стыдно за эту сцену в коридоре.

Лия шумно выдохнула, но тревога из её карих глаз никуда не исчезла. Она рассеянно покрутила в руках изящную серебряную ложечку, так и не притронувшись к своему черничному пирогу.

— Крис, я очень надеюсь, что наша с ним ссора и мои резкие слова не повлияют на ваши отношения? — в голосе Лии зазвенели слезы и неподдельный испуг. Она протянула руку, слегка коснувшись ладони Кристины. — Даниэль мне этого никогда в жизни не простит, если я всё испортила между вами. Ты же знаешь, он ведь буквально дышит тобой. Он очень, очень сильно тебя любит.

Кристина сжала зубы чувствуя, как плотный шелк удушливо сдавливает шею, пряча свежий укус Даниэля. Да, любит. Но его любовь стала похожа на капкан. Ей хотелось кричать от этой душной заботы, которая на самом деле строилась на лжи и чужой крови. Однако портить отношения с Лией, которая была ни в чем не виновата, она не могла. Лия оставалась её единственной отдушиной в этом замке.

Кристина мягко отложила вилку и слегка сжала ладонь девушки в ответ, стремясь успокоить её.

— Я знаю это, Лия. Не переживай, — её голос прозвучал мягко, но в то же время закрыто, как захлопнувшаяся дверь. — Что бы ни происходило сейчас между мной и Даниэлем... твоей вины в этом точно нет. Это только наше дело. Мы сами во всем разберемся.

Она сделала крошечный, чисто символический глоток остывающего чая и расправила складки на своем платье, решительно меняя тему. Больше выносить обсуждение Даниэля и их возможного будущего брака у неё просто не было сил.

— Чем планируешь сегодня заняться? — сменила тему Кристина, заставляя себя переключить внимание подруги на бытовые мелочи. — Погода чудесная, может, проведаем лошадей на конюшне или займемся оранжереей? У твоей матери как раз расцвели новые южные розы.

Весь оставшийся завтрак девушки провели за тихой беседой, стараясь занять мысли планами на день, пока у входа в беседку не возникла высокая, плотная тень. Солнечный свет, заливавший плетеный столик, резко померк — дорогу лучам заслонила монументальная фигура Даниэля.

Он замер на пороге, тяжело дыша, и смотрел исключительно на Кристину. Его взгляд, обычно полный слепого обожания и трепета, сейчас был острым и холодным, как лезвие ножа. Кристине хватило одной секунды, чтобы внутри всё сковал леденящий ужас, сменившийся глухой решимостью: он знает. Знает, где она провела эту ночь. Знает, чьи кандалы она баюкала в сырой темноте и чью жизнь отчаянно спасала вопреки его воле.

— Лия, оставь нас, — его голос прозвучал глухо, безжизненно, отсекая любую возможность для спора.

Но Лия, всё еще разгоряченная их вчерашней ссорой, даже не подумала подняться со своего места. Она демонстративно откинулась на спинку плетёного кресла и со стуком опустила серебряную ложечку на край фарфорового блюдца.

— Доброе утро и тебе, братец, — с вызовом отозвалась она, упрямо вскинув подбородок.

Даниэль медленно, словно нехотя, перевел потемневший, наливающийся опасным гневом взгляд на сестру. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Я повторять не люблю, Лия. Уйди.

— А я не люблю, когда мне приказывают в моем же доме, — ни капли не уступая его давлению, отчеканила девушка.

Атмосфера в беседке мгновенно сгустилась до предела, воздух стал тяжелым, почти удушливым. Кристина, стараясь унять едва заметную дрожь в пальцах, тихо поставила свою чашку на блюдце. Тонкий фарфор звякнул в наступившей тишине слишком громко. Она понимала, что Лия пытается защитить её, но также знала, насколько Даниэль может быть опасен в своей ревности.

— Лия... всё в порядке, — мягко произнесла Кристина, привлекая внимание к себе.

Затем она медленно, с достоинством распрямила спину и подняла прямой, неприступный взгляд на мужчину, который четыре года отдавал ей всего себя без остатка. В её глазах больше не было прежней мягкости — только холодная сталь.

— Если этот разговор касается меня, ей незачем уходить, — спокойно добавила она.

Даниэль на мгновение буквально замер, даже не закончил вдох. В его глазах промелькнуло искреннее, ошеломленное удивление, смешанное с горькой вспышкой обиды. Он никогда не подавлял её, никогда не относился к ней как к пленнице или трофею, свято оберегая её свободу и покой в этом поместье. И то, что сейчас она сама возводила между ними глухую стену, защищаясь его младшей сестрой, ударило по его гордости и чувствам сильнее, чем любая дерзость Лии. Это было ранящее, несправедливое недоверие с её стороны.

— Кристина, — в его голосе, ставшем на тон ниже, прозвучало четкое, вибрирующее предупреждение. Шаг за грань, за которым обычно следовала буря.

Но она не вздрогнула. Спокойно, почти равнодушно выдержала его тяжелый взгляд, слегка приподняв брови.

— Мы завтракаем, Даниэль. Присоединяйся, если хочешь.

Повисла звенящая, давящая тишина. Было слышно только, как в саду лениво жужжат пчелы над розами. Лия, растеряв весь свой утренний запал, затаила дыхание и нервно переводила испуганный взгляд с брата на Кристину, чувствуя, что между ними происходит что-то страшное, чего она не в силах понять.

Первым глухую паузу нарушил Даниэль. Напряжение в его плечах никуда не делось, но лицо внезапно разгладилось, превратившись в безупречную, пугающую маску. Он заговорил очень спокойно. Слишком спокойно для человека, чье сердце только что безжалостно полоснули по живому.

— Как ты спала? — тихо спросил он, делая медленный шаг вглубь беседки.

Каждое слово упало со свинцовой тяжестью. Кристина сразу поняла настоящий, издевательский смысл этого вопроса. Он спрашивал не о снах. Он спрашивал, о том, где она провела эту ночь.

Она слегка наклонила голову набок, упрямо сжимая пальцы под столом так, что венчальное кольцо Макса больно врезалось в кожу.

— Хорошо, — ответила Кристина, глядя ему прямо в душу. — Очень хорошо. Пожалуй, лучше, чем во все предыдущие ночи.

— Правда? — Даниэль чуть прищурился, и в глубине его карих глаз промелькнула едва заметная, но острая, режущая боль. Каждое её слово сейчас ложилось на его израненное предательством эго раскаленным железом.

— Да, — Кристина ответила твердо, без единого колебания, хотя сердце в её груди сделало кульбит. Она держала спину идеально ровно, изо всех сил стараясь не выдать охватившего её внутреннего напряжения.

Парень едва заметно усмехнулся — сухо, без малейшего намека на искреннее веселье. Эта гримаса больше походила на оскал раненого хищника.

— Странно.

Она промолчала. Кристина лишь сильнее сцепила пальцы на коленях, чувствуя, как плотная ткань бордового платья натягивается на бедрах. В этот момент она мысленно поблагодарила себя за то, что выбрала закрытый воротник, скрывавший оставленный им вчера укус.

— А вот моя ночь, — Даниэль намеренно сделал паузу, выделяя каждое слово со свинцовой тяжестью, — выдалась весьма... неожиданной. Полна сюрпризов, я бы сказал.

Лия, до этого молча переводившая взгляд с одного на другого, окончательно нахмурилась. Густая, вибрирующая недосказанность между братом и её подругой стала настолько осязаемой, что скрывать её было уже невозможно. Влюбленная семнадцатилетняя девушка остро почувствовала: они говорят о чем-то страшном.

— Я чего-то не понимаю? — требовательно спросила Лия, переводя встревоженный взгляд с Даниэля на Кристину. — Что за загадки с самого утра?

— Нет, — мгновенно, на опережение ответила Кристина, даже не повернув головы к подруге. Её голос прозвучал как щелчок хлыста. — Это касается только нас, Лия. Наших... личных разногласий.

Даниэль сделал еще один медленный, хищный шаг вперед. Мужчина сократил расстояние между ними до минимума и тяжело оперся широкой ладонью о резную спинку её плетеного стула, практически нависая над Кристиной сверху.

— Именно, — выдохнул он ей почти в макушку. Даниэль не сводил с неё потемневших глаз, в которых безумная ревность смешивалась с горьким отчаянием любящего мужчины. — Только нас троих, Крис.

Кристина внезапно почувствовала, как под столом, прямо на её пальце, венчальное кольцо Грейвальдов ответило на эту ментальную угрозу. Оно ощутимо, толчками наливалось живым, пульсирующим и защищающим теплом, транслируя ей через узы крови, что Макс в камере жив и держится. Эта поддержка невидимого мужа придала ей сил. Она не отвела взгляд. Девушка смело посмотрела Даниэлю прямо в лицо, бросая ему немой вызов.

— Тогда, может быть, поговорим об этом позже? Наедине. Когда у тебя остынет голова.

— Позже? — на губах Даниэля появилась леденящая, пугающая улыбка. Его интуиция кричала, что Кристина прямо сейчас думает о сопернике, и эта мысль лишила его остатков благоразумия. — После того, как ты закончишь тайно спасать моих пленников по ночам?

В беседке мгновенно воцарилась гробовая, мертвая тишина. Словно весь воздух разом выкачали из-под плетеного навеса.

Лия медленно, с неподдельным шоком подняла голову. Её серебряная ложечка с тихим звоном выпала из пальцев прямо на скатерть.

— Каких... каких пленников, Даниэль? О чем ты говоришь?

Кристина поняла всё без слов. Вся её надежда на то, что присутствие младшей сестры удержит Даниэля от скандала, рассыпалась в прах. Он был слишком глубоко ранен. Его уязвленное мужское эго требовало немедленной расплаты, и он решил нанести свой сокрушительный удар здесь. Прямо сейчас. При сестре, раскрывая все карты и сжигая последние мосты доверия.

Она не стала больше сидеть под его давящим взглядом. Кристина очень медленно, с леденящим королевским достоинством поднялась со своего кресла. Бордовый шелк платья мягко зашуршал, распрямляясь.

Теперь они стояли лицом к лицу. Их разделяло меньше полуметра — расстояние, на котором можно было рассчитать каждое биение сердца, услышать прерывистое дыхание друг друга и увидеть всю ту бездну боли, ревности и взаимного предательства, что разверзлась между ними за одну единственную ночь.

— Осторожнее с обвинениями, Даниэль, — тихо, но с леденящим душу достоинством произнесла Кристина. Её голубые глаза опасно сузились, а подбородок взлетел вверх, демонстрируя готовность принять этот бой.

— Это не обвинение, — его голос опустился до едва различимого, вибрирующего рокота. Парень упрямо, с пугающей целеустремленностью смотрел только на неё, полностью отрезав от своего восприятия весь остальной мир, включая растерянную младшую сестру. — Это вопрос, Крис.

— Тогда задай его прямо, — Кристина не сделала ни единого движения назад. Она стояла непоколебимо.

Даниэль наклонился еще ближе. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров — так близко, что его горячее, прерывистое дыхание обжигало её губы. Он заговорил настолько тихо, шелестящим, надломленным полушепотом, что сидящая напротив Лия почти ничего не могла расслышать.

— Это ты была сегодня ночью в темнице?

В воздухе между ними, казалось, зазвенела натянутая до предела невидимая струна. Несколько бесконечно долгих, удушающих секунд Кристина хранила молчание. Она всматривалась в его карие глаза, ища в них хоть каплю прежнего благородства, но видела лишь раненую мужскую гордость.

Потом она так же тихо, без тени страха или раскаяния, ответила:

— А если была?

Даниэль словно получил сокрушительный удар под дых. Он покачнулся, его пальцы, сжимавшие спинку кресла, побелели от страшного напряжения, а из легких с хрипом вырвался воздух. Все его защитные барьеры рухнули в один миг. До последнего мгновения, несмотря на безупречную перевязку и запах зелья в камере, в глубине его души теплилась трусливая, глупая надежда на ошибку. Он подсознательно ожидал от неё бурного отрицания. Оправданий. Спасительной лжи. Чего угодно, за что его ослепленная любовь могла бы зацепиться, чтобы простить её.

Но не этого леденящего, прямого признания.

— Значит... — парень запнулся, и его лицо мгновенно осунулось, став серым.

Он закрыл глаза всего на одно мгновение, словно пытаясь спрятаться от жестокой реальности, которая безжалостно уничтожала его мир.

— Значит, это действительно была ты.

Кристина со сжавшимся сердцем уловила эту перемену. Впервые за все четыре года их тайного союза она увидела на его лице не привычную ярость, не собственническую ревность и не вспышку оскорбленного эго. Настоящую, глубокую, сокрушительную боль. Боль мужчины, которого без ножа зарезала та, ради которой он был готов сжечь это королевство.

— Я просто не позволила человеку умереть, Даниэль, — твердо произнесла она, отчаянно цепляясь за крупицы своего хладнокровия. — Не в кандалах и не на грязной соломе.

— Нет, — Даниэль медленно, горько покачал головой. Его губы исказила мучительная гримаса. — Перестань прикрываться милосердием. Из сотен военнопленных на этой передовой ты пришла и спасла именно его. Своего мужа.

Лия резко, со стуком поднялась со своего места, не в силах больше выносить этот удушающий, пугающий полушепот, долетавший до неё лишь обрывками фраз. Её кресло с грохотом отъехало назад по мраморному полу беседки.

— Да объясните же вы наконец, о чем вы говорите?! Какой пленник? Кристина, что происходит?! — её голос сорвался на панический крик.

Но ей никто не ответил. Они оба проигнорировали её, запертые в пространстве собственной трагедии. Даниэль продолжал смотреть только на Кристину, и в его взгляде сейчас плескалось настоящее отчаяние.

— Ты выбрала его, Крис? — этот вопрос сорвался с его губ как выдох приговоренного к казни. — После всего, что между нами было... ты выбрала его?

Кристина долго, невыносимо долго молчала. Она смотрела на этого юношу, который четыре года оберегал её, который любил её до безумия и который сегодня тайно привез Макса умирать в безвестности.

— Нет.

Даниэль на мгновение судорожно, облегченно выдохнул, и в его глазах промелькнул слабый луч надежды. Но этот вздох застрял у него в горле, потому что Кристина тут же, не отводя ледяного взгляда голубых глаз, произнесла безжалостное продолжение:

— Но я больше никогда не позволю тебе... или твоему отцу... решать кому из нас жить, а кому умереть.