Холод Дворцовых Стен

Кристина резко, сдавленно всхлипнув, села на кровати. Грудь высоко вздымалась, она судорожно, словно утопающая, хватала ртом прохладный ночной воздух. Её кожа была влажной и липкой от внезапно проступившего холодного пота, а сердце в грудной клетке билось так бешено и неровно, будто пыталось пробить ребра.

Первым делом, еще толком не вынырнув из липкого марева полусна, она судорожно прижала ладонь к груди, а затем дрожащими пальцами коснулась венчального кольца на левой руке.

Оно было ледяным. По-настоящему, мертвенно ледяным.

Обычно едва уловимое, мягко пульсирующее тепло, которое служило невидимым, но надежным фоном её жизни все эти долгие четыре года, стремительно, буквально на глазах исчезало. Это угасание не было похоже на мирное засыпание или спокойствие; это было похоже на пламя одинокой тонкой свечи, которую безжалостно задувает ледяной сквозняк в огромном, темном и совершенно пустом зале. Жизнь уходила из кольца толчками, забирая с собой крупицы тепла.

— Нет... пожалуйста, только не это... — едва слышно прошептала Кристина в темноту спальни, и её собственный сорванный голос показался ей чужим, неузнаваемым.

Она вскочила с постели, не разбирая дороги в темноте, набросила на плечи шелковый халат и принялась лихорадочно мерить комнату быстрыми, рваными шагами. В её голове бушевал настоящий шторм. Холодный, расчетливый разум, годами учившийся выживанию, шептал ей ядовитые, убийственно логичные вещи:

«Прекрати панику. Это твой единственный реальный шанс. Если он умрет сейчас, в этих подземельях, Даниэль наконец-то будет счастлив. Вы сможете пожениться открыто, перед всем миром. Ваша связь перестанет быть греховной и порочной. Король Владислав навсегда потеряет свой главный рычаг давления на тебя. Ты наконец-то станешь по-настоящему свободной. Тебе больше никогда в жизни не придется испуганно оглядываться через плечо, ожидая того дня, когда Грейвальды придут забрать свою законную "собственность"».

Но израненное, запутавшееся сердце Кристины на каждую эту логичную мысль отвечало резкой, почти физической болью. Свобода, купленная ценой его мучительной агонии, казалась ей сейчас не благословением, а холодным, грязным пеплом. Четыре года в этом поместье она упорно училась быть сильной, независимой, пыталась выстроить новую жизнь. Но сейчас, когда ментальная нить между ними на глазах истончалась и гасла, Кристина с ужасающей ясностью осознала одну страшную, неопровержимую вещь: Макс за все эти годы стал неотъемлемой частью её самой. Навязанной силой, нежеланной, пугающей — но частью.

Если это кольцо сейчас остынет окончательно, если его сердце сделает последний удар — какая-то огромная, важная часть её собственной души навсегда умрет вместе с ним.

Слова служанки до сих пор отчетливо, зловеще звенели в ушах Кристины, полностью перекрывая заунывный шум ночного летнего ветра за закрытым окном.

«Поймали! Поймали самого Грейвальда, Генерала-Тень!» — восторженно, захлебываясь от счастья, шептала молоденькая загорская девушка вечером, расчесывая длинные черные волосы Кристины перед сном. Наивная прислуга искренне радовалась скорому, как ей казалось, концу этой затянувшейся войны, даже близко не подозревая, что каждое её восторженное слово вонзается в сердце молодой госпожи раскаленной докрасна стальной иглой.

Тогда, вечером, Кристина буквально окаменела перед трюмо. Её охватил дикий, первобытный ужас от осознания: Макс здесь. Человек, от которого она без оглядки бежала четыре года назад, теперь находится на территории этого самого замка, во внутреннем дворе. Но вслед за этим страхом в её душе внезапно поднялась другая, куда более мощная и темная волна — липкий, удушающий страх за его жизнь.

Вместе с ним пришла обжигающая обида. Даниэль ничего ей не сказал. Он скрыл от неё эту колоссальную новость намеренно, хладнокровно оставив её в полном неведении. Даниэль не посчитал нужным сообщить ей столь важную, судьбоносную информацию до того, как пришел в её комнату и потащил её в постель. Он ей попросту не доверял. Он побоялся, что её реакция выдаст её истинные чувства.

Теперь Кристине до тошноты стало понятно его странное, лихорадочное поведение в постели, эти грубые укусы и метки на её коже. Он безумно ревновал. Он пытался пометить её, как вещь, заглушая собственный страх перед соперником, который в это время лежал в цепях под их ногами.

Это открытие сильно, до дрожи разозлило девушку. Какими бы чувствами Даниэль ни руководствовался, он не имел ни малейшего права скрывать от неё Макса!

Изначально Кристина планировала стиснуть зубы и дождаться утра, чтобы прямо перед семейным завтраком вызвать Даниэля на предельно серьезный разговор, потребовать жестких объяснений и, если потребуется, выбить у него свидание с пленником в темнице. Но кольцо... проклятое венчальное кольцо крови Грейвальдов не желало и не могло ждать до утра. Оно остывало слишком быстро, безмолвно крича о том, что его хозяин на грязном полу камеры делает свои последние, предсмертные вдохи. Время стремительно истекало.

Кристина судорожно, до боли прижала ладонь к губам, силой сдерживая рвущийся наружу задушенный всхлип. В тишине пустой спальни этот звук показался бы ей оглушительным выстрелом. Она слишком хорошо, до мельчайших крупиц изучила за эти годы войны крутой, бескомпромиссный нрав Даниэля, его ослепляющую, граничащую с безумием ненависть к Максу. Теперь картина грядущего прояснилась в её голове во всей своей неприглядной, пугающей полноте. Кристина поняла всё без лишних слов, без долгих объяснений: Даниэль привез своего заклятого врага сюда не ради правосудия. Он привез его умирать. Медленно, мучительно, не в честном, равном бою на глазах у сотен свидетелей, а здесь — скрытым от чужих глаз, в темном, сыром каменном помещении, без единого глотка чистой воды, без обезболивающих снадобий и элементарной медицинской помощи.

Она медленно опустила руку от лица и вгляделась в свое бледное, едва различимое отражение в темном зеркале трюмо. В синеватых лунных тенях её голубые глаза казались неестественно огромными и темными.

— Ты не можешь просто позволить ему уйти, — едва слышным, сухим шепотом произнесла она, обращаясь к собственной тени на гладком стекле. — Только не так. Не в этой грязной, забытой богами камере.

В этот момент в её памяти внезапно, яркой вспышкой воскресли все тренировки на заднем дворе поместья. Даниэль с завидным упрямством учил её быть сильной, закалял её характер, учил использовать внутреннюю магию для защиты тех, кто ей действительно дорог. Ирония судьбы — злая, издевательская и беспощадная — заключалась именно в том, что сейчас единственным человеком, остро нуждающимся в её защите, силе и милосердии, оказался тот, кого сам Даниэль ненавидел больше всего на свете.

Кристина твердо знала одно: она не пойдет к Даниэлю. Не станет будить его, не будет унижаться и со слезами на глазах умолять о пощаде, которой в его ожесточившемся на войне сердце по отношению к Максимилиану Грейвальду попросту не осталось. Даниэль ослеплен ревностью, и её мольбы лишь ускорили бы кончину пленного.

Ей нужно было действовать самой. И действовать немедленно.

Главной её целью сейчас была закрытая кладовая лекаря, расположенная в холодном цокольном этаже замка — уединенное, надежно охраняемое место, где хранились ценнейшие медицинские запасы на случай внезапной осады или затяжного штурма Загорья. Кристина бесшумно скользнула вниз по винтовой каменной лестнице, вздрагивая от каждого шороха летнего ветра, бьющегося в узкие бойницы.

Внутри просторного, полуподвального помещения удушливо и густо пахло сушеной лавандой, резким медицинским спиртом, пылью и горькими, вяжущими травами. На мгновение затаив дыхание и прислушавшись к тишине замка, Кристина сосредоточилась и зажгла крошечный, едва мерцающий магический огонек на самом кончике указательного пальца. Слабый, дрожащий свет выхватил из темноты ровные деревянные стеллажи, заставленные бесконечными рядами стеклянных флаконов и глиняных горшочков.

Её рука, ведомая каким-то обостренным инстинктом, безошибочно потянулась к самой дальней полке, где стояла тяжелая, запыленная склянка с густой, переливающейся золотистыми искрами жидкостью. Это было редчайшее, сильнейшее регенерирующее зелье из запасов Орионтиса, которое Кассиан Райан берег исключительно для высших офицеров на случай смертельных ранений. Рядом со стеллажа она торопливо схватила плотный рулон чистого, отбеленного льна и темную баночку с мазью от загноения и лихорадки.

«Я иду против приказа. Я краду у тех, кто меня приютил, чтобы спасти их злейшего врага», — ледяной змейкой промелькнула в её голове пугающая мысль.

Но её пальцы даже не дрогнули. В этот миг в ней не было сомнений — лишь диктуемая ледяным кольцом необходимость спасти гаснущую жизнь. Кристина аккуратно, стараясь не звенеть стеклом, спрятала добычу в глубокие потайные карманы своего темного дорожного плаща. Потушив огонек на пальце, она быстрой, бесшумной тенью проскользнула к тяжелой дубовой двери и вышла в ночной сад через боковой, неприметный выход для прислуги, растворяясь в прохладном мраке летней ночи.

Ночной воздух ударил в лицо спасительной, резкой прохладой. Родовой сад Райанов, который при свете летнего солнца казался Кристине настоящим райским уголком с благоухающими клумбами и аккуратными дорожками, теперь, под покровом глухой ночи, превратился в зловещий, пугающий лабиринт черных колышущихся теней.

Она двигалась почти вслепую, по памяти, стараясь бесшумно ступать по влажной траве и аккуратно обходить раскидистые, колючие ветки акаций. Сердце колотилось в горле, а венчальное кольцо на левой руке пульсировало всё реже и слабее — казалось, оно медленно умирало прямо на её пальце, отсчитывая последние секунды угасающего сердца его хозяина.

Впереди, на самой окраине запущенной части сада, наконец показался тяжелый, приземистый каменный силуэт тюремного блока. Двое загорских стражников у массивного входа лениво дремали, тяжело опираясь плечами на древки своих копий. Они были абсолютно уверены, что новейшие магические кандалы подавления силы и тяжелые засовы — более чем достаточная защита от пленного столичного генерала, который, по слухам, едва дышал и истекал кровью.

Кристина осторожно приблизилась, прячась за широким стволом старого дуба. Она протянула руку и прижала ладонь к холодному каменному выступу стены, мгновенно почувствовав едва заметную, зудящую вибрацию охранных рун. Четыре года назад она в диком ужасе отпрянула бы от этих смертоносных чар, но сейчас... сейчас в её жилах, подавленная защитным кулоном, дремала иная, первородная мощь, которая инстинктивно требовала выхода. Кристина прикрыла веки, полностью концентрируясь на слабеющих, венчальных узах.

«Держись. Слышишь меня, Макс? Только не смей умирать сейчас. Я уже здесь», — яростно, приказным тоном закричала она ему в своих мыслях.

Она сделала глубокий, судорожный вдох и едва уловимым, гортанным шепотом произнесла заклинание усыпления, вливая в сонные чары всю свою упрямую волю и ментальную энергию. Стражники даже не успели вскрикнуть или понять, что происходит. Их головы просто бессильно, тяжело опустились на груди, а копья едва слышно звякнули, упершись в землю.

Кристина стремительной, бесшумной тенью скользнула мимо них. Её пальцы уверенно сняли с кожаного пояса одного из спящих солдат тяжелую, холодную связку железных ключей. С трудом преодолевая сопротивление, она потянула на себя массивную дубовую дверь, приоткрывая проход внутрь.

Внутри тюремного блока удушливо пахло сырым, заплесневелым камнем, застарелым потом и ржавым железом. Одинокий факел, закрепленный в настенном кольце посреди извилистого коридора, едва горел, рассыпая вокруг себя тусклые, багровые искры. Кристина быстро пошла вперед, ориентируясь по слабеющему холоду кольца, пока не дошла до самой последней, наиболее укрепленной камеры в конце прохода.

Тяжелый ключ с оглушительным, скрежещущим звуком повернулся в замочной скважине. Этот металлический скрежет больно ударил по натянутым, как струны, нервам Кристины.

Когда дверь со скрипом отворилась, являя ей внутреннее пространство каменного мешка, она на мгновение замерла на пороге, не в силах сделать даже микроскопический вдох.

Там, на грязной, сырой соломе, закованный в тяжелые, исписанные рунами подавления кандалы, неестественно раскинувшись, лежал человек. Его некогда величественный, грозный черный доспех был безжалостно изрублен и помят в бою, лицо казалось мертвенно-бледным, почти серым в полумраке каземата, а из-под наспех брошенного на грязный пол генеральского плаща отчетливо виднелась страшная, рваная рана на боку, из которой всё еще медленно сочилась темная, густая кровь.

Макс. Её законный муж. Грозный, непобедимый Генерал-Тень, перед одним лишь именем которого трепетали целые армии и провинции, сейчас выглядел как сломанная, безжизненная кукла, выброшенная кем-то в дорожную пыль и грязь.

Кристина, позабыв об осторожности, с глухим стуком бросилась перед ним на колени прямо в грязную солому. Её руки крупно, неудержимо дрожали, когда она лихорадочно принялась вытаскивать из глубоких карманов плаща тяжелый золотистый флакон с королевским регенерирующим зельем, мазь и чистые бинты.

— Макс... — сорвался с её губ тихий, отчаянный, полный невыносимой боли шепот. Она коснулась его ледяной щеки. — Макс, пожалуйста, открой глаза. Ты просто не можешь вот так уйти... Слышишь?! Не в этой проклятой камере! Приди в себя!

В сыром, леденящем полумраке глубокой темницы время для Кристины окончательно замерло. Окружающий мир сузился до размеров этого тесного каменного мешка, грязного соломенного настила и неподвижного тела мужчины у её ног. Девушка работала лихорадочно быстро, отчаянно превозмогая крупную, неудержимую дрожь в пальцах и тошнотворный, сладковато-металлический запах запекшейся крови, который тяжелым облаком стоял в удушливом воздухе. С каждым движением, пока она тонкими медицинскими ножницами срезала присохшие к телу остатки одежды и бережно промывала страшную, глубокую рваную рану на боку Макса, её первобытный страх перед Генералом-Тенью окончательно трансформировался в холодную, звенящую решимость.

Она аккуратно приподняла его тяжелую голову, стараясь не тревожить израненное тело, и по капле влила в его запекшиеся, разбитые губы целебную золотистую жидкость из флакона. С замиранием сердца Кристина наблюдала, как его дыхание — до этого прерывистое, свистящее и хриплое — постепенно выравнивается, обретая ритм. Макс по-прежнему не приходил в сознание, его лицо с заострившимися чертами оставалось пугающе бледным, словно посмертная маска, но под её теплыми пальцами, накладывающими тугие, аккуратные бинты, она внезапно почувствовала нарастающий, сухой жар. Его могучий организм, подстегнутый королевским регенерирующим зельем, включился в борьбу за жизнь.

— Живи, Макс... Слышишь меня? Только живи, — прерывистым шепотом заклинала она, склонившись так низко, что её черные волнистые волосы мягко коснулись его холодного плеча.

Она просидела на грязной, пахнущей сыростью и навозом соломе рядом с ним почти до самого рассвета. Её хрупкие пальцы бережно баюкали его огромную ладонь, скованную тяжелой, лишающей магии сталью кандалов. Кристина беззвучно, со слезами на глазах молилась всем загорским богам, которых только знала, и тем темным, первородным силам Черного Золота, что бурлили в её собственной крови.

В какой-то момент, когда первые блеклые лучи летнего утра начали едва заметно пробиваться сквозь узкую, затянутую паутиной щель отдушины под самым каменным потолком, венчальное кольцо на её руке внезапно отозвалось. Оно больше не напоминало кусок могильного льда. Сначала едва уловимое, а затем всё более отчетливое, родное и такое знакомое тепло вернулось в металл, мягкими толчками разливаясь по вене прямо к её сердцу.

Это был знак. Живой, неопровержимый ментальный отклик. Макс прошел по самому краю бездонной пропасти и всё-таки упрямо зацепился за жизнь.

Кристина медленно поднялась на ноги, чувствуя невероятную, свинцовую усталость, сковавшую каждую мышцу её тела. Ей было необходимо срочно уходить, пока родовое поместье Райанов не проснулось окончательно с первыми петухами. Она аккуратно прибрала обрезки изорванной ткани и окровавленных бинтов, надежно спрятала пустой стеклянный флакон под плащ и в самый последний раз посмотрела сверху вниз на мужа. Он по-прежнему выглядел изможденным, осунувшимся и бледным, но теперь это был просто спящий, восстанавливающий силы раненый воин, а не безжизненный, остывающий труп, брошенный умирать в дорожной пыли.

Плотно запахивая полы темного плаща и бесшумно покидая темницу, Кристина отчетливо понимала: Даниэль далеко не дурак. Через несколько часов, когда солнце полностью взойдет над горами и он лично придет проверить, «очистилось» ли наконец место в темнице от ненавистного соперника, парень сразу же наткнется на свежие наложенные перевязки. Он мгновенно, без лишних расспросов поймет, кто именно тайно пробирался сюда под покровом ночи. Грандиозная вспышка его безумной ярости была абсолютно неизбежна. Даниэль расценит её поступок как высшее, непростительное предательство всей его любви и преданности за эти четыре года.

Но, осторожно прикрывая за собой тяжелую дубовую дверь каземата и с тихим шорохом возвращая связку ключей на пояс всё так же беспробудно спящему стражнику, Кристина с удивлением поймала себя на мысли, что ей... абсолютно всё равно. Грядущий гнев Даниэля, его ревность, обида и крики казались ей сейчас мелкими, незначительными и надуманными по сравнению с тем глубоким, умиротворяющим спокойствием, которое принесла ей вновь согревшаяся на пальце сталь кольца. Её муж был жив, а значит, её мир больше не был расколот надвое.