Холод Дворцовых Стен

Даниэль нехотя покинул спальню Кристины, чтобы успеть привести себя в порядок и смыть дорожную пыль перед неизбежным общим ужином со всей семьей Райанов. Едва тяжелая дверь за ним закрылась, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окном, доносившим запахи знойной летней травы.

Оставшись одна, Кристина медленно подошла к высокому зеркалу в резной раме на трюмо. Сбросив на пол легкое покрывало, она принялась внимательно, с нарастающей тревогой рассматривать отражение своего обнаженного тела. Следы его сегодняшней отчаянной, граничащей с безумием страсти отчетливо проступили на её бледной коже. Помимо резкого, глубокого укуса на шее, на бедрах и плечах расплывались багровые отметины — немые свидетельства того, как сильно Даниэль сжимал её в своих руках.

К огромному облегчению Кристины, большинство этих ярких меток находилось в тех местах, которые легко скрывала повседневная одежда. Но вот шея... Тонкий след от зубов Даниэля прямо на бледной коже спрятать было задачей не из легких. Девушке сразу стало ясно: в ближайшие дни ей придется носить платья с душным, высоким воротником-стойкой, которые она всегда искренне недолюбливала за то, что они сковывали движения и казались ей слишком чопорными.

Раньше Даниэль никогда — даже в самые упоительные минуты их тайных ночей — не позволял себе ничего подобного. Он всегда бережно относился к ней, боясь причинить малейшую боль или оставить компрометирующий след. Сегодня же всё было иначе. У Кристины создалось стойкое, пугающее впечатление, что у него возникла острая, почти животная необходимость заявить на нее права, физически выжечь на её теле доказательство своей власти. Ему было жизненно важно убедить себя и её саму в том, что она принадлежит исключительно ему.

Глубоко вздохнув, Кристина подошла к платяному шкафу и выбрала закрытое, темно-бордовое платье из плотного шелка. Высокий воротник, расшитый мелкими бусинами, туго обхватил её шею, надежно пряча от чужих глаз свежий укус Даниэля. Быстро уложив длинные волнистые черные волосы и бросив последний оценивающий взгляд в зеркало, она убедилась, что тайна её тела надежно скрыта, и вышла из покоев. Перед тем как спуститься в обеденную залу, Кристина решила заглянуть в комнату Лии, младшей сестры Даниэля, чтобы пойти на семейный ужин вместе с ней.

Лия Райан за эти четыре года разительно изменилась. Из угловатой, застенчивой тринадцатилетней девочки она расцвела в потрясающе красивую семнадцатилетнюю девушку. Пышные темно-русые волосы тяжелыми волнами спадали ей на плечи, а выразительные темно-карие глаза, точь-в-точь как у старшего брата, светились умом и юношеским задором. Живя бок о бок в уединенном поместье, девушки за эти годы невероятно сблизились. Кристина относилась к Лие с той нежной теплотой и заботой, как к родной младшей сестре, которой у нее никогда не было.

Подходя ближе к повороту коридора, ведущему в восточное крыло, Кристина внезапно услышала взволнованные, повышенные голоса. Она невольно замедлила шаг и замерла у каменной арки, став невольным свидетелем бурной ссоры между братом и сестрой, разыгравшейся прямо у дверей комнаты Лии.

— Даниэль, ты просто не понимаешь! — донесся до Кристины дрожащий, едва ли не плачущий голос Лии. Девушка стояла перед братом, упрямо вскинув подбородок. — Теодор чудесный парень, он искренне меня любит. И я его люблю! Ты — мой старший брат, отец прислушивается к твоему мнению на военных советах. Ты просто обязан поговорить с ним и уговорить согласиться на наш брак!

Кристина мгновенно поняла истинную причину разгоревшегося спора.

Теодор Хельльмарк, один из наследников влиятельного местного аристократического клана, поддерживавшего мятежный Север, совсем недавно официально сделал Лие предложение руки и сердца. Юная и влюбленная Райан тут же ответила ему восторженным согласием. Однако суровый Кассиан Райан наотрез отказался давать паре свое родительское благословение. Глава рода сухо аргументировал свой отказ тем, что Лия еще слишком молода, ветрена и не готова к тяготам супружеской жизни, а потому им с Теодором стоит подождать как минимум несколько лет.

Даниэль, всё еще выглядевший уставшим после долгой дороги, стоял перед сестрой, скрестив руки на груди. В его фигуре сейчас отчетливо проступала та самая жесткость, которую он приобрел на затянувшейся войне. Кристина затаила дыхание, вжимаясь в тень коридора и не решаясь прервать их тяжелый разговор.

— Я считаю, что отец абсолютно прав, — глухо, но непреклонно ответил на её выпад брат. Его голос, обычно мягкий в общении с сестрой, сейчас звучал по-военному сухо, не терпя возражений.

Даниэль упрямо продолжал видеть в Лие ту самую маленькую, наивную девочку с растрепанными косичками, которую он когда-то катал на плечах и которую поклялся защищать от жестокости этого мира. Он упорно, на подсознательном уровне отрицал саму мысль о том, что эта хрупкая девчушка давно превратилась во взрослую, расцветшую девушку. Девушку, которая всем сердцем стремилась вырваться из родительского гнезда и улететь в собственную, самостоятельную жизнь.

Стоя в тени коридора, Кристина почувствовала, как к горлу подступает горький ком. В этот момент она искренне, до боли в груди позавидовала Лие. Саму Кристину выдали замуж насильно, едва ей исполнилось шестнадцать. Никто не поинтересовался её мнением, никто не спросил, готова ли она связать свою жизнь с холодным, пугающим человеком. Рядом с ней не оказалось никого, кто мог бы встать на защиту её разрушенного детства, заявить во весь голос, что ей слишком рано выходить замуж. У неё никогда не было заботливого, любящего родного старшего брата, готового закрыть её собой от любых невзгод. Вместо этого в её жизни был сводный, чужой по крови старший брат — Максимилиан, — за которого её безжалостно отдали, как разменную монету в чужой игре.

— В чем же, позволь узнать, он прав?! — запальчиво воскликнула Лия. Она резко сделала шаг вперед, её щеки полыхнули пунцовым румянцем, а кулаки судорожно сжались.

— В том, что ты еще слишком юна и глупа для семейной жизни, — упрямо отчеканил Даниэль, даже не шелохнувшись под её яростным взглядом. Он лишь сильнее скрестил руки на груди, будто выстраивая между ними невидимую стену.

— Юна, значит?! — Голос Лии сорвался на предательский, обиженный писк. Было видно, что она окончательно вышла из себя. Даниэль был её последней надеждой, нерушимой опорой, и то, что он так легко принял сторону отца, глубоко, до глубины души уязвило её. В карих глазах девушки заблестели злые, горячие слезы. — Ты просто трус! Тебе плевать на мои чувства!

— Лия, прекрати истерику, — нахмурился парень, в его глазах промелькнула усталость вперемешку с раздражением. — Потерпи еще несколько лет. Наберись ума. Когда станешь старше, отец с легким сердцем даст вам свое благословение. Никуда твой Теодор не денется, если действительно любит.

— С твоей стороны, братец, это звучит как грязное, отвратительное лицемерие! — злобно прошипела она, резко выбросив руку вперед и почти ткнув дрожащим указательным пальцем ему в грудь.

Даниэль удивленно приподнял брови, его плечи напряглись.

— О чем ты говоришь?

— О том, что я сейчас старше, чем была Кристина, когда ты впервые привез её в наш дом! — выплюнула Лия, тяжело и часто дыша. Её грудь вздымалась под тонкой тканью домашнего платья.

— При чем здесь вообще Кристина? — тон Даниэля мгновенно изменился, став угрожающе тихим, а в глазах вспыхнул опасный, предупреждающий огонек. Он сделал шаг к сестре, пытаясь заставить её замолчать.

— А притом, дорогой братик! — Лия даже не подумала отступить. Напротив, она сделала шаг навстречу, задирая голову и глядя ему прямо в лицо с отчаянной, граничащей с безумием смелостью. — Притом, что ты живешь с ней под одной крышей уже не первый год почти как муж и жена! Вы крадетесь друг к другу по ночам, глупо полагая, будто в этом поместье никто ни о чем не догадывается! Почему же тебя так сильно не смущал её возраст, когда ты пробирался в её спальню и проводил там ночи напролет?! Почему тогда правила тебя не волновали?!

Слова Лии хлестнули по ушам Кристины подобно ледяному ветру. Сердце девушки пропустило удар, а ладонь невольно взметнулась к шее, судорожно сжав высокий воротник темно-бордового платья, словно пытаясь защитить скрытый под ним укус от этого внезапного, обнажающего всю их тайну скандала.

Кристина почувствовала, как внутри всё похолодело. Земля уходила из-под ног, а воздух в коридоре вдруг стал невыносимо горячим и душным. Ей показалось, будто её силой выставили обнаженной на всеобщее обозрение. Накатила липкая, удушающая волна стыда и отвращения к самой себе.

Какая же она эгоистка! Как наивно, как глупо она полагала, что их тайную связь можно вечно скрывать под покровом ночи от проницательных глаз домочадцев. Семья Райанов проявила к ней невероятное великодушие: они приютили её, беглую несчастную девчонку, приемную дочь их злейшего врага, рискуя собственной безопасностью. А она? Вместо того чтобы выказывать бесконечную, тихую благодарность, она свила гнездо порока в их собственном доме, сделав их единственного сына и наследника своим тайным любовником. Да, у них не было ни малейшего шанса стать законными мужем и женой перед Богом и людьми, но это их не оправдывало. Она осквернила чистоту этого дома, опозорив и себя, и Даниэля.

Но страшнее всего было другое — теперь их греховная связь отравляла жизнь юной Лии. Девочка росла, имея перед глазами этот пагубный пример. Видя, как её старший брат беспрепятственно проводит ночи в спальне замужней женщины, Лия подсознательно впитывала это как норму. Ей невольно тоже захотелось расширить границы дозволенного, переступить через запреты отца. «Ведь Даниэлю можно, почему нельзя мне?» — эта немая логика сестры сквозила в каждом её яростном слове. Кристина поняла, что сама, своими руками, разрушает судьбу этой чистой девочки.

Словно в густом, вязком тумане, Кристина попятилась назад. Дыхание перехватило, перед глазами всё поплыло. Единственным её желанием в эту секунду было сбежать, забиться в самый дальний угол своей комнаты и остаться наедине со своим позором. Нужно было как-то пережить неизбежный, сокрушительный скандал, который вот-вот должен был разразиться в поместье.

Она резко развернулась на каблуках, шурша тяжелыми складками бордового шелка, и бросилась назад по коридору. Однако в пылу ссоры брат и сестра всё же уловили постороннее движение. Шорох платья выдал её присутствие.

— Кристина, подожди! — звонко крикнул Даниэль ей вдогонку. В его голосе смешались паника и отчаяние.

Но Кристина не остановилась. Напротив, она почти побежала, едва не путаясь в длинном подоле платья. Чувство глубокой, удушающей вины перед всей семьей Райанов сжирало её изнутри, смешиваясь с жгучим, нестерпимым стыдом. Ей казалось, что если она сейчас обернется, то просто сгорит на месте под их взглядами.

— Кристи! — Позади раздались тяжелые, стремительные шаги. Даниэль перешел на бег.

Он нагнал её у самого поворота в западное крыло. Его сильные пальцы мягко, но крепко перехватили её за предплечье, заставляя остановиться. Одним плавным движением он развернул девушку к себе. Кристина судорожно вздохнула и тут же опустила голову, упрямо уставившись в пол. Она физически не могла заставить себя посмотреть ему в глаза — настолько грязной и ничтожной она себя сейчас чувствовала.

Даниэль тяжело дышал после бега. Видя её безумное смятение, дрожащие плечи и то, как сильно она сжимает кулаки, он ослабил хватку. Его ладони медленно скользнули вверх и нежно легли ей на плечи, согревая своим теплом сквозь плотную ткань платья.

— Даниэль, пусти... Мы совершили страшную ошибку, — едва слышно прошептала Кристина, и её голос дрогнул, срываясь на глухой всхлип. — Если твоя сестра всё знает... Господи, если твои родители тоже в курсе... Как я смогу теперь смотреть им в глаза?

Она попыталась отстраниться, но он не позволил, лишь бережно притянул её чуть ближе к себе.

— Маленькая моя, — нежно, с бесконечным терпением и затаенной болью проговорил он, заставляя её вслушаться в его тихий бархатный голос. — Посмотри на меня. Кристи, пожалуйста, взгляни на меня.

Он мягко коснулся пальцами её подбородка, осторожно приподнимая её лицо. В его темно-карих глазах не было ни капли упрека — только безграничная любовь и тревога за неё.

— Тебе не стоит этого бояться, — тихо, но уверенно произнес Даниэль, горько усмехнувшись. — Они и так всё знают. Давно знают, Кристина. Ты думаешь, отец отправил меня на эту затянувшуюся, проклятую войну только из соображений долга? Нет. Это было сделано с одной-единственной целью — держать меня как можно дальше от тебя.

— Но ведь они мне никогда и ничего не говорили! Ни единым словом не обмолвились, ничего не показывали своим видом... Твоя мать всё так же, с той же неизменной теплотой относится ко мне, — Кристина растерянно покачала головой, отказываясь верить в происходящее. В её голубых глазах заплескался настоящий ужас. — Они ведь порядочные, благородные люди, Даниэль. Узнав о таком позоре, они должны были с презрением выставить меня за ворота. Должны были выгнать меня!

— Тебя никто и никогда не выгонит отсюда. Даже не смей думать об этом. И не вздумай сама сбежать, слышишь меня? — в голосе Даниэля прорезалась паника, он сильнее сжал её хрупкие плечи, словно боясь, что она растворится в воздухе прямо сейчас.

Он не стал говорить девушке, что тяжелые разговоры в этом доме всё-таки были. Бесконечные, удушающие, полные ледяного разочарования со стороны отца и тихих, горьких слез матери. Даниэля часами отчитывали за закрытыми дверями, вбивая в голову прописные истины о чести, долге и о том, что правильно, а что нет. Но весь этот сокрушительный удар он всегда принимал на себя одного. Парень сознательно ограждал её от этого давления. Кристина не должна была чувствовать себя виноватой, не должна была знать, что её возлюбленный каждую увольнительную буквально отбивается перед родителями за них обоих.

— Нет, Даниэль... Мы должны это прекратить. Немедленно, — Кристина упрямо покачала головой, и на её ресницах задрожала слеза. — Так больше нельзя.

— Почему? — искренне, с болезненным недоумением воскликнул он. — Мне плевать на чужое мнение, слышишь?! Мне абсолютно все равно, кто и что скажет за нашими спинами. Я люблю тебя, Крис. И ты это знаешь. Если бы не этот проклятый, насильственный брак, который тебе навязали, я бы уже давно надел тебе кольцо на палец и стал твоим законным мужем перед всем миром!

— Но ведь сейчас всё это... всё, что между нами происходит — это неправильно! — Кристина попыталась высвободиться из его хватки, чувствуя, как бордовый воротник платья душит её, словно петля.

— Неправильно во всей нашей ситуации только одно, Крис, — Даниэль перехватил её ладонь, его палец с силой, почти до боли коснулся холодного ободка венчального кольца Грейвальдов. — То, что ты всё еще носишь это проклятое клеймо чужой семьи на своей руке. Вот что неправильно. А со всем остальным мы справимся. Вместе.

Он резко притянул её к себе, намертво заключая в объятия и утыкаясь лицом в её черные волнистые волосы. Его тело дрожало от сдерживаемого напряжения.

— Я скорее сдохну на этой войне, Крис... Я скорее подставлюсь под первый же вражеский клинок, чем добровольно соглашусь прекратить нашу связь. Какой бы порочной, грязной или греховной она ни казалась тебе в эту минуту. Без тебя у меня просто нет жизни.

Кристина замерла в его руках, чувствуя, как внутри неё окончательно вымерзают последние капли тепла. Напористость Даниэля, его удушающая, граничащая с безумием любовь больше не дарили ей прежнего утешения. Напротив, они пугали её. Медленным, холодным движением она уперлась ладонями в его грудь и с усилием отстранилась от него.

— Я сегодня хочу спать одна, — её голос прозвучал удивительно ровно, почти безжизненно. — Пожалуйста... не приходи ко мне ночью, Даниэль. Мне нужно побыть наедине со своими мыслями. Мне нужно подумать.

Она подняла на него взгляд и отчетливо увидела, как в темно-карих глазах парня вспыхнула острая, режущая боль. Вслед за ней там проявился дикий, первобытный страх — страх мужчины, который прямо сейчас понимает, что безвозвратно теряет любимую женщину из-за одной-единственной подслушанной ссоры в коридоре. Но Кристине в эту минуту было всё равно. Душевная пустота и навалившийся стыд выжгли в ней любую эмпатию. Ей просто жизненно необходимо было остаться одной, в тишине, подальше от его обжигающих рук и собственнических клятв.

Девушка круто развернулась и, больше не оборачиваясь, продолжила свой путь по темному коридору к дверям собственной спальни.

Даниэль так и остался стоять посреди безмолвного каменного перехода. Он смотрел вслед удаляющемуся бордовому силуэту, чувствуя, как вокруг него рушится весь мир, который он так бережно выстраивал эти четыре года. С каждым её удаляющимся шагом его сердце сжималось всё сильнее. Он физически ощущал, что теряет её. Медленно. Неотвратимо.

В его воспаленном разуме, отравленном ревностью и отчаянием, оставалась лишь одна, последняя, безумная надежда. Надежда на то, что Максимилиан Грейвальд, истекающий кровью в, холодной камере этого замка, просто не доживет до рассвета. Пусть его раны окажутся смертельными. Пусть его сердце остановится на грязной соломе. Тогда этот многолетний кошмар прекратится сам собой. Магические узы падут, и эта голубоглазая девочка наконец-то, по всем законам жизни и смерти, станет его законной женой.