Корпорация "Перезагрузка". /ЗАВЕРШЕННО/

Ужин проходил в удивительно уютной атмосфере, пока Мирэ не потянулась за пустой пиалой Намджуна. В этот момент рукав его толстовки слегка задрался, обнажая правую кисть.

Мирэ замерла. На бледной коже отчетливо выделялись свежие, налившиеся багровой кровью сбитые костяшки пальцев. Кожа вокруг них припухла. В голове девушки мгновенно сложился несложный пазл: утренняя внезапная отлучка Намджуна, его ледяной взгляд перед уходом и этот след от удара.

Она резко опустила пиалу обратно на стол. Громкий стук фарфора заставил Намджуна вздрогнуть.

— Ким Намджун, это еще что такое?! — Мирэ уставилась на его руку, и её лицо мгновенно залилось краской гнева. Она подскочила со стула, уперев руки в бока. — Ты... ты ходил к Пак Чхолю?! Ты совсем без мозгов?! Ты получаешь от меня по полной программе прямо сейчас!

— Мирэ, успокойся, это просто производственная травма, на складе коробка сорвалась... — попытался оправдаться Намджун, инстинктивно пряча руку в карман. Но его легендарное самообладание дало сбой под её яростным взглядом.

— Не вешай мне лапшу на уши, директор Ким! — Мирэ обошла стол, силой вытащила его руку из кармана и сердито ткнула пальцем прямо рядом с ушибом. Намджун тихо зашипел. — Коробка сорвалась?! На кулаке?! Ты наследник многомиллиардной корпорации, мозг нового поколения, будущий председатель! Ты должен решать вопросы интеллектуально, контрактами, судами! А ты пошел махать кулаками в подворотню?! Ты хоть понимаешь, что если бы он вызвал полицию, твоя карьера и репутация сгорели бы дотла?! Дурак! Идиот заносчивый! Ты о себе подумал?! Обо мне подумал?!

Она кричала так сильно, что её грудь тяжело вздымалась. Но Намджун, вместо того чтобы разозлиться или включить своего фирменного «холодного босса», просто молча смотрел на неё. В её яростных криках и ругани не было злости. В них был дикий, первобытный страх за него. Она безумно за него испугалась.

— Мирэ... — тихо позвал он, перехватив её ладони своими огромными руками. — Он больше к тебе не подойдет. Никто в этом районе к тебе не подойдет. Я должен был это сделать. Не как директор. Как мужчина.

Мирэ замерла. Её запал мгновенно иссяк, уступив место тяжелому вздоху. Она сердито шмыгнула носом, вырвала руки и пошла искать аптечку.

— Садись на диван, герой чертов. Буду лечить твои «производственные травмы».

Через пять минут она уже сидела рядом с ним, аккуратно обрабатывая костяшки антисептиком. Она всё еще недовольно бурчала под нос, но её движения были невероятно нежными. Намджун лишь тихо улыбался, глядя на то, как сосредоточенно она дует на его ранки.

Ближе к полуночи в квартире резко похолодало. Старые батареи, которые до этого хоть как-то грели, издали прощальный металлический вздох и полностью остыли — на теплоцентрали района произошла крупная авария. Из щелей в окнах потянуло ледяным сквозняком.

Мирэ лежала в комнате на матрасе-йо, свернувшись калачиком под своим тонким одеялом, и буквально стучала зубами от холода. Одежда не спасала.

Вдруг дверь тихо скрипнула. В темноте комнаты появился высокий силуэт Намджуна. На нем были теплые штаны, а в руках он держал свое одеяло.

— Мирэ... Там в гостиной вообще ледник, — его голос слегка подрагивал от холода. — Можно я... побуду здесь? Если мы замерзнем, наш проект закроется по медицинским показаниям.

Мирэ ничего не ответила. Она лишь молча приподняла край своего одеяла и отодвинулась к самой стене, освобождая место. Намджун аккуратно лег рядом. Они накрылись обоими одеялами сразу, создавая маленький кокон тепла. Из-за тесноты им пришлось лечь лицом друг к другу.

— Х-холодно, — прошептала Мирэ, инстинктивно прижимаясь ближе к его широкой, горячей груди.

Намджун нерешительно замер на секунду, а затем уверенно обнял её за плечи, притягивая к себе. Их ноги переплелись. Напряжение, которое копилось между ними годами в пафосных офисах, окончательно растаяло в этой холодной комнате.

— Намджун... Расскажи мне что-нибудь, — тихо попросила она, слушая размеренный стук его сердца. — Чтобы отвлечься.

— Мой отец... — Намджун вздохнул, его подбородок коснулся её макушки. — Он всегда требовал от меня идеальности. Когда мне было двенадцать, я получил второе место на олимпиаде по математике. Знаешь, что он сказал? «Ким Намджун не празднует вторые места». С тех пор я перестал быть ребенком. Я стал функцией. Роботом, который должен быть лучшим во всем. Я полгода управляю компанией, и каждый день просыпаюсь со страхом, что одна ошибка — и я разочарую его.

Мирэ приподняла голову, всматриваясь в его лицо в тусклом свете луны. В его глазах было столько скрытой боли, которую он никогда никому не показывал под маской успешного чеболя.

— А я... — тихо призналась Мирэ, её пальцы несмело легли на его плечо. — Я всегда была для отца «просто девочкой». Он любит меня, но всегда считал, что бизнес — это для мужчин. Что я должна выйти замуж за правильного человека и рожать наследников. А я люблю аналитику. Я хочу созидать, строить конгломераты. Я так сильно хотела доказать ему, что стою больше, чем просто красивое платье на приеме...

— Ты стоишь больше, чем весь их бизнес, Кан Мирэ, — Намджун опустил взгляд. Его глаза потемнели, заблестев в полумраке. — За этот месяц я увидел настоящую тебя. Ты невероятная. И... я больше не хочу аннулировать эту помолвку.

Мирэ затаила дыхание. Её сердце забилось в каком-то бешеном, сумасшедшем ритме.

— Почему? — едва слышно выдохнула она.

— Потому что я, кажется, абсолютно, безнадежно влюбился в своего главного конкурента, — хрипло признался Намджун.

Он медленно, давая ей возможность отстраниться, наклонился к её лицу. Но Мирэ не шелохнулась. Она сама подалась вперед, сокращая последние миллиметры между ними.

Их поцелуй начался робко, со вкусом мятной пасты и ночной прохлады. Но уже через секунду Намджун выдохнул прямо в её губы, его рука переместилась на её затылок, пальцы запутались в её волосах, и поцелуй стал глубоким, горячим, отчаянным. В нем было всё: месяцы их детских споров, неделя сурового выживания, страх друг за друга и это новое, огромное чувство, которое согревало их сильнее любого отопления.

Мирэ крепко обняла его за шею, полностью растворяясь в его руках. В этой обшарпанной хрущевке на окраине Сеула, лишенные миллиардов и титулов, они наконец-то нашли то, что нельзя купить ни за какие акции мира — друг друга.