Твои линии на моём холсте

Прошла ровно неделя с той роковой ночи у бассейна. Мадридский пригород постепенно возвращался к своему привычному ритму, но для двух соседних вилл время словно остановилось в ледяном, удушающем вакууме. Майк, их несменный лидер и верный друг, окончательно ушел в прошлое, оставив после себя лишь горькую пустоту, сиротливый пустой верстак в гараже и несмываемые черные полосы жженой резины на пригородной эстакаде. Банда стритрейсеров была полностью дезориентирована и разбита этим горем. Ильяс и Лиам часами торчали в притихшем боксе, бесцельно перебирая инструменты и отчаянно пытаясь придумать, как вернуть Дэвида к нормальной жизни. Они видели, как их французский брат медленно уничтожает сам себя изнутри, погружаясь в глубокую, беспросветную парижскую тьму, и эта беспомощность разрывала им души.

Но Дэвид никого не слушал. Он замкнулся в себе, превративсь в бледное, словно высеченное из гранита изваяние. Капюшон его черного худи был постоянно накинут на голову, наглухо скрывая лицо от редких прохожих, а его пронзительные зеленые глаза окончательно потемнели, став холодными, безжизненными изумрудными омутами. Всё его существование теперь превратилось в бесконечное, мучительное ожидание. Он помнил те две арабские буквы «Хабб» на экране её телефона, помнил её отчаянные, крепкие объятия на подъездной дорожке и упрямо верил, что этот Рубикон вины они смогут пройти вместе, наперекор всем запретам Имрана.

Дэвид даже близко не подозревал, какую жестокую, сокрушительную игру вела с ним в эти дни Лейла Раадова.

Она продолжала отчаянно, на пределе человеческих сил скрывать свою зарождающуюся, глубокую влюбленность к французу. Вся её строгая гордость мусульманки, независимость характера, святая память о погибшем папе Рустаме и страшная, давящая вина за смерть Майка заставляли её защищать свой внутренний мир самым жестоким, беспощадным способом. Она заперла свои истинные чувства за глухой, непроницаемой стеной абсолютного и леденящего игнорирования. Лейла принципиально не смотрела на Дэвида. Вообще.

Когда они случайно пересекались на узких, извилистых улицах их респектабельного пригорода - она за рулем своей отремонтированной, белоснежной BMW, а он на своей черной бестии - Лейла даже не поворачивала головы в его сторону. Её пронзительные голубые океаны взгляда оставались мертвыми, холодными и устремленными строго на дорогу перед собой, словно его машины вообще не существовало. Когда она пешком возвращалась с Минкой из зоомагазина или шла по каменистой дорожке к своей вилле, а Дэвид стоял у ворот, преданно, с робкой надеждой вглядываясь в её силуэт, Лейла проходила мимо него, как мимо пустого места, полностью стирая парня из своей реальности.

От этого леденящего, демонстративного игнора пронзительные зеленые глаза Дэвида каждый раз темнели от дикого, невыносимого непонимания и острой мужской боли. Он буквально сходил с ума в этой звенящей пустоте. Парень не понимал, что происходит: в палате она извинялась, у бассейна плакала в его мокрую футболку, в телефоне хранила его любовь - а теперь вычеркивала его из жизни без единого слова.

Лейла упрямо продолжала гордо держать марку готической королевы, пряча под графитовыми складками платья бешено колотящееся, раненое сердце, и даже не подозревала, что своим колючим безразличием она буквально заживо убивает Дэвида. Своим молчанием она медленно, капля за каплей, выжигала из него остатки разума, лишая парня из Парижа последней надежды на спасение и заставляя его зеленые глаза окончательно гаснуть в этой тишине Мадрида.

Ночной Мадрид окончательно погрузился в глухую, леденящую и вязкую тишину, которая тяжелым саваном укрыла притихший пригород. В этот глухой час, когда даже уличные фонари казались блеклыми неоновыми точками в густом тумане, стрелка на настенных часах в затихшем боксе гаража давно перешагнула за два часа ночи. Дэвид со всей силы швырнул испачканную в черных чернилах плоскую кисть прямо на замасленный металлический верстак, где она с глухим стуком покатилась среди инструментов. Всё. Последний предел его гранитной, хваленой гоночной выучки был беспощадно и окончательно пройден.

Эта мучительная неделя абсолютного, демонстративного и жестокого игнорирования со стороны Лейлы - её пустой, холодный, проходящий насквозь взгляд на узких улицах, когда их белая и черная машины пересекались бампер к бамперу - выжгла в его сознании последние крупицы хладнокровия. Он больше не мог, не имел никаких физических и моральных сил выдерживать это долгое, убийственное безмолвие, которое капля за каплей лишало его рассудка и заставляло тьму внутри ребер смыкаться плотнее. Парень наглухо, до самого подбородка накинул на голову глубокий черный капюшон своего худи, полностью скрывая лицо, и стремительным, хищным угольным силуэтом вышел в прохладу испанской ночи.

Дэвид бесшумно, словно бесплотная ночная тень, пересёк пустую подъездную дорожку и тайно, пользуясь гоночной скрытностью, пробрался на территорию виллы Раадовых. Первобытные рефлексы и адреналин, бурлящий в крови, помогли ему ловко обойти камеры наружного наблюдения и бесшумно, цепляясь разбитыми пальцами за выступы, вскарабкаться по массивной деревянной перголе, густо увитой виноградником. Он поднимался наверх, к самому окну второго этажа - туда, где мягким, приглушенным и теплым светом горел одинокий торшер швейной мастерской.

Окно поддалось под его сильным нажимом с едва слышным, мягким шуршанием. Дэвид легко, грациозно скользнул внутрь комнаты, нарушая абсолютно все барьеры мусульманской скромности, законы дистанции и строгие религиозные табу их сложного мира. Он перешагнул подоконник, внося с собой запах прохладного ночного тумана и бензина.

Лейла в этот самый момент неподвижно сидела на коленях у своего рабочего стола, нанося портновским мелом линии на тяжелую ткань будущего платья. Маленькая Минка тихо, безмятежно спала в углу мастерской в своей фетровой лежанке. Услышав внезапный, резкий и отчетливый шорох со стороны открывшегося окна, девушка испуганно обернулась, и в ту же секунду всё ее тело замерло на месте, словно громом пораженное. Её пронзительные голубые океаны взгляда округлились от глубочайшего, парализующего шока. Она не могла поверить своим глазам.

Перед ней послышалось тяжелое, рваное и прерывистое мужское дыхание. Дэвид медленно, не сводя с нее глаз, резким движением руки скинул назад свой глубокий черный капюшон худи, являя миру свое бледное, измученное лицо с темнеющим багровым синяком на скуле. Его пронзительные зеленые глаза горели таким диким, лихорадочным, безумным и опасным огнем непонимания, что Лейла невольно, на чистых рефлексах испуга отступила на шаг назад, до самого упора вжимаясь спиной в деревянный манекен.

- Хватит, Лейла... Я больше не могу, клянусь Аллахом, я не выдержу, - глухо, сорванным до хрипа, надрывным мужским голосом произнес парень из Парижа, делая к ней решительный, широкий шаг вперед по ковру. - Хватит полностью стирать меня из своей жизни. Зачем ты это делаешь?! Посмотри на меня, Раадова! Посмотри мне прямо в глаза и скажи эту чертову истину лицом к лицу, без твоих масок! В больничной палате ты извинялась, у холодного бассейна умирала от паники на моих руках, в своем телефоне хранила мою любовь под арабским словом «Хабб»... А теперь проходишь на улице мимо, как мимо пустого места, словно меня вообще нет во вселенной! Скажи мне всё прямо сейчас, я требую этого!

Он наступал на неё, сокращая расстояние до опасного минимума, готовый своей яростью разрушить любую её гранитную стену безразличия, лишь бы вернуть ту хрупкую белую линию на их общем, разорванном холсте. Но Лейла, находясь в состоянии сильнейшего, оглушительного шока от его безумного, дерзкого и ночного визита прямо в её спальню, мгновенно вспомнила про строгие законы, про недавний хлесткий, страшный удар Имрана в холле виллы и про тот несмываемый позор, который этот поступок Дэвида прямо сейчас навлечет на всю семью Раадовых, если их обнаружат наедине посреди ночи в запертой комнате. Вся её скрываемая, тайная влюбленность и страх погубить француза своей тенью в секунду перекрылись диким, первобытным испугом за его же жизнь. Если Имран найдет его здесь, в мастерской сестры - Дэвиду живым отсюда не выйти.

Маска ледяной готической королевы окончательно слетела с её бледного лица, сменяясь чистой, неуправляемой паникой. Лейла резко, эмоционально замахала руками, отталкивая воздух между ними, защищая его от самой себя, и вдруг со всей силы закричала на всю виллу, окончательно срывая голосовые связки до звонкого хрипа:

- Имран!!! Имран, сюда! Быстрее, в мою мастерскую! Помогите!!!

Дэвид от такой неожиданности замер на месте как вкопанный, его пронзительные зеленые глаза ошарашенно округлились в полумраке комнаты. Он никак не ожидал, что мусульманка с голубыми глазами, которая тайно, до слез влюблялась в него за закрытыми дверями своего телефона, сама, своими собственными руками призовет сюда своего сурового, яростного старшего брата, готового разрушить их хрупкие маршруты окончательно. Шаги на первом этаже мгновенно проснулись от её истошного крика, и тяжелый, яростный бег Имрана вверх по деревянной лестнице эхом разнесся по притихшему дому, заставляя линии их общего холста жизни натянуться до самого опасного, кровавого излома под испуганное мяуканье выскочившей из лежанки Минки.