Твои линии на моём холсте

Тяжелая дубовая дверь швейной мастерской содрогнулась от первого же сокрушительного удара снаружи. Замок жалобно хрустнул, но выдержал. В следующую секунду Имран, ослепленный дикой мужской яростью и паникой за сестру, навалился всем телом и буквально снес дверь с петель. Массивное дерево с грохотом рухнуло на пол, поднимая облако пыли.

Имран ворвался в комнату, тяжело дыша, его глаза горели бешеным, убийственным огнем. Стоило ему в тусклом свете торшера увидеть Дэвида, стоящего посреди спальни его младшей сестры в три часа ночи, как последние крупицы его разума окончательно сгорели. Для Имрана Раадова этот обнаглевший французский гонщик в черном худи стал главным, самым ненавистным врагом во всем Мадриде. Он разрушил покой их дома, принес смерть Майка, а теперь посмел переступить через священные законы и залезть в окно к девушке, выставив семью на абсолютный позор.

- Тварь! Я убью тебя! - истошно взвыл Имран, срывая голос на хриплый рык.

Он сорвался с места, мгновенно сокращая дистанцию, и со всей силы, вкладывая в удар всю свою ярость, наотмашь врезал Дэвиду кулаком прямо в лицо.

Звук получился страшным, хрустящим и глухим. От этого мощного, неожиданного удара Дэвида отбросило назад. Он сильно ударился спиной о тяжелый рабочий стол, ломая лекала и сбивая на пол катушки ниток. Из его носа мгновенно хлынула теплая, яркая алая кровь, заливая подбородок и пачкая воротник черного худи. Разбитая в прошлой драке губа лопнула заново, окрашивая зубы в багровый цвет. Голова Дэвида в ту же секунду взорвалась такой дикой, парализующей болью, что перед его пронзительными зелеными глазами всё поплыло. Лицо горело, кости черепа ныли от колоссального давления.

Лейла, увидев эту багровую жидкость на лице француза, истошно, на всю виллу закричала, закрывая рот ладонями. Вся её паника в секунду превратилась в первобытный ужас. Она сама позвала Имрана, чтобы защитить Дэвида от позора, но её крик превратился в страшный приговор.

- Имран, нет! Прекрати! Пожалуйста, не надо! - плача и задыхаясь от ужаса, закричала Лейла.

Она напрочь забыла про недавний бойкот и, наплевав на безопасность, бесстрашно бросилась прямо между мужчинами. В этот же момент в развороченную мастерскую вбежала Айла в наспех накинутом халате. Старшая сестра, увидев окровавленного Дэвида и занесенный для нового удара кулак Имрана, в ужасе зарыдала, хватая брата за локоть и пытаясь оттащить его назад.

- Имран, опомнись! Ты убьешь его! Прекрати это немедленно! - сквозь слезы умоляла Айла, цепляясь за его рубашку.

Но Имрана было уже не остановить. Он грубо стряхнул с себя сестер. Шаг вперед - и новый, тяжелый удар пришелся Дэвиду прямо в челюсть, а затем еще один - в корпус. Дэвид едва держался на ногах, его координация была полностью нарушена из-за дикой головной боли и хлынувшей из носа крови. Избитый, бледный и ослабевший, он принимал эти сокрушительные удары своего главного врага, но его зеленые глаза под растрепанными волосами продолжали упрямо, с гордым и леденящим вызовом смотреть прямо в душу Имрану. Парень из Парижа не сдавался, даже когда его мир окончательно окрашивался в багровые тона на глазах у рыдающей Лейлы.

Яростные удары Имрана один за другим сокрушали Дэвида, заставляя его безвольно откидываться назад на сломанный рабочий стол швейной мастерской. Капли багровой, горячей крови из разбитого носа и лопнувшей губы француза уже обильно залили порванные бумажные лекала, графитовую ткань и светлый ковер под ногами. Дэвид едва держался на ногах, его лицо превратилось в сплошное избитое месиво, а дикая головная боль ослепляла, лишая последних сил. Имран, полностью ослепленный бешенством, занес свой тяжелый кулак для финального, решающего удара, готовый окончательно покалечить парня из Парижа и отомстить за позор семьи.

В эту самую секунду предел человеческого страха и боли в душе Лейлы Раадовой был беспощадно пройден. Вид его крови, хлещущей на её глазах в полумраке мастерской, сорвал в её сознании последнюю чеку. Она больше не думала ни о позоре, ни о традициях, ни о суровых законах Имрана.

Лейла с отчаянным, истошным криком рванулась вперед и своим хрупким телом полностью закрыла избитого, качающегося Дэвида. Она раскинула руки в стороны, встав прямо под занесенный кулак брата, и уткнулась спиной в мокрую от крови грудь француза. Её пронзительные голубые океаны взгляда встретились со взглядом Имрана. В них горела такая дикая, безумная и леденящая решимость, что старший брат невольно замер на месте, тяжело дыша и в самый последний момент остановив свой сокрушительный удар в сантиметре от её черного шелкового платка.

- Хватит! Убей тогда и меня, Имран! - задыхаясь от горьких, удушливых слез, закричала Лейла, и её плечи судорожно затряслись от рыданий. - Хватит лить кровь в этом доме! Если ты нанесёшь ему еще хоть один удар - у тебя больше никогда во всей вселенной не будет младшей сестры! Я уйду навсегда!

Этот живой, жертвенный заслон окончательно отрезвил Имрана. Он медленно, тяжело опустил дрожащие руки, ошеломленно глядя на окровавленного Дэвида и на сестру, которая защищала чужого мужчину ценой собственной жизни. Вся его ярость разбилась о её упрямый, взрослый бунт. В этот момент во дворе виллы Раадовых уже вовсю визжали тормоза внедорожника. Айла, которая в полной панике успела набрать номер тёти Латифы, открыла входную дверь.

В развороченную мастерскую бледными, испуганными тенями влетели Малик Веймар и Латифа. Малик, увидев своего единственного сына в таком ужасающем состоянии - избитого, едва стоящего на ногах и залитого кровью, - мгновенно потемнел лицом. Он аккуратно, но стальной хваткой отстранил Имрана в сторону, бережно подхватил Дэвида под руку и вместе с плачущей Латифой повел его вниз по лестнице к выходу, стремясь экстренно забрать парня из этого проклятого дома Раадовых.

Дэвид уходил, волоча ноги, его голова бессильно опустилась на грудь, а из разбитых губ вырывался тяжелый хрип. Лейла, глядя на то, как его уводят, поняла, что оставаться в этих четырех стенах она больше не сможет ни одной секунды. Её скрываемая любовь «Хабб» окончательно превратилась в настоящую, кровоточащую трагедию, и бросить его сейчас было выше её сил.

- Дядя Малик! Тётя Латифа! Пожалуйста... возьмите меня с собой! - плача навзрыд и бросаясь вслед за ними к выходу, взмолилась Лейла, напрочь проигнорировав тяжелый, предостерегающий взгляд застывшего в холле Имрана. - Я умоляю вас, позвольте мне поехать с вами! Это я... это из-за моего крика Имран сделал это с ним! Я должна помочь! Я умею, я всё сделаю, я буду ухаживать за ним! Пожалуйста!

Малик бросил короткий, тяжелый взгляд на застывшего Имрана, затем на заплаканное лицо Лейлы, и молча, сурово кивнул головой. Они быстро сели в машину, и внедорожник на полной скорости рванул с места, покидая территорию Раадовых и увозя их в холодную ночную прохладу соседней виллы.

В просторной, залитой мягким светом спальне Дэвида на верхнем этаже царила звенящая, напряженная тишина. Парень лежал на постели, бессильно откинув голову на подушки. Его зеленые глаза были закрыты, лицо опухло от тяжелых ударов Имрана, а из носа и разбитой губы всё еще сочилась тонкая алая струйка. Малик и Латифа тихо вышли из комнаты, чтобы принести необходимые медикаменты и оставить их наедине, понимая, что только эта девочка сейчас способна вернуть их сыну волю к жизни.

Лейла аккуратно опустилась на самый край его кровати, полностью наплевав на правила дистанции и барьеры. Её руки мелко, судорожно дрожали от пережитого ужаса. Она быстро открыла принесенную Латифой аптечку, достала стерильные марлевые салфетки, перекись водорода, бинты и бутылочку с антисептиком.

Девушка слегка наклонилась к его избитому лицу, едва дыша от переполнявшей её нежности и удушающей вины. Она смочила марлю прохладной жидкостью и начала максимально бережно, миллиметр за миллиметром, смывать следы запекшейся крови с его бледной кожи, разбитого подбородка и скулы. Каждое её прикосновение было легким, словно дуновение ветра, но её собственные слезы непрерывным потоком капали из голубых глаз прямо на его мокрую черную футболку.

- Дэвид... Прости меня, пожалуйста... Прости, - прерывистым, сорванным до тихого хрипа шепотом непрерывно шептала Лейла, аккуратно накладывая плотный белый бинт на его рассеченную бровь и фиксируя повязку на лице. - Это моя глупость... Я испугалась позора, испугалась за тебя и закричала, позвала Имрана. Я сама... своими собственными руками подставила тебя под его кулаки. Хвала Аллаху, ты живой. Мой парень-ночь... Не закрывай свои зеленые глаза, умоляю тебя. Прости меня за этот холод и за моё глупое игнорирование на улицах. Я так сильно испугалась, что потеряю тебя, как Майка. Я так виновата перед тобой.

Она аккуратно завязала узел на бинте, завершая обработку ран, и бессильно опустила свои ладони на колени поверх графитового платья. Дэвид медленно, сквозь дикую головную боль и туман, приоткрыл свои пронзительные зеленые глаза. В их глубине, несмотря на багровые кровоподтеки и припухлость, зажглись те самые живые, безгранично счастливые искорки преданности. Он слабо, едва заметно пошевелил разбитыми губами, пытаясь улыбнуться своей готической королеве, которая теперь сидела рядом и смывала его кровь в тишине этой ночи. Их разорванный холст жизни, омытый ударами главного врага, теперь прочно скреплялся этими белыми медицинскими бинтами и её первой, обнаженной исповедью.