Твои линии на моём холсте

Рык модифицированного мотора черной BMW Дэвида разорвал вязкую ночную тишину загородного парка, словно яростный удар молнии. Парень летел по трассе на грани безумия, ведомый тем самым необъяснимым, рваным чувством тревоги, которое сковало его грудь еще на вилле Веймаров. Каждое мгновение промедления казалось ему вечностью. Когда свет его мощных фар выхватил из темноты у ворот парка знакомый белоснежный силуэт купе Лейлы, Дэвид резко, с оглушительным свистом заблокированных покрышек выкрутил руль. Его машина замерла боком посреди пустой дороги, подняв в воздух облако дорожной пыли.

Дэвид буквально вывалился из салона, даже не заглушив двигатель. Глубокий черный капюшон худи слетел с его головы под резким порывом горного ветра, полностью открывая бледное лицо и пронзительные зеленые глаза, в которых сейчас горел дикий, панический страх. Он подбежал к белой BMW Лейлы и похолодел: водительская дверь была распахнута настежь, ключ торчал в замке зажигания, а на кожаном сиденье сиротливо лежал забытый шелковый платок, пахнущий лавандой. Самой девушки нигде не было.

- Лейла!!! - истошный, сорванный крик парня разрезал безмолвие парковых аллей, но ответом ему был лишь шелест высоких туй.

Дэвид бросился вперед по темной дорожке, ориентируясь на чистые гоночные инстинкты. Он бежал, не разбирая пути, прорываясь сквозь густые ветви деревьев, пока впереди, среди тусклого света редких фонарей, не показалась широкая каменная площадка с декоративным бассейном.

Вода в нем казалась абсолютно черной, монолитной и зловещей, словно зеркало из темного графита. Дэвид подлетел к каменному бортику, тяжело дыша, и его взгляд мгновенно зацепился за круги, всё еще слабо расходящиеся по гладкой поверхности. Сердце француза пропустило оглушительный удар, проваливаясь в ледяную пустоту. Приглядевшись сквозь колеблющиеся блики, он отчетливо увидел там, на самой двухметровой глубине, неподвижный, хрупкий силуэт. Тяжелые полы темно-коричневого пальто Лейлы и ткань её длинного платья уже полностью пропитались водой, утягивая её безжизненное тело на самое дно, а её распущенные темные волосы мягким шлейфом колыхались в воде.

В ту же секунду весь мир для Дэвида перестал существовать. В его голове не осталось ни одной мысли о правилах скромности, религиозных запретах на прикосновения или чужих семейных табу. Перед лицом смерти все эти условности рассыпались в прах. Он не стал сбрасывать тяжелые армейские ботинки или снимать плотную ткань своего черного худи.

Дэвид с разбегу, без единого звука, мощным толчком бросился прямо с каменного парапета вниз - в ледяную, обжигающую бездну ночного бассейна.

Оглушительный всплеск разорвал тишину парка. Ледяная вода мгновенно сковала его тело, тяжелая промокшая одежда мертвым грузом потянула назад, а разорванная в недавней драке с Майком футболка неприятно заныла от холода. Но Дэвид не чувствовал физической боли. Ослепленный лишь одной яростной, неостановимой целью - спасти её жизнь, - он мощными, сильными гребками пронзил толщу воды, устремляясь к самому дну.

Он доплыл до неё за считанные секунды. Его большие ладони, покрытые ссадинами, бережно и надежно перехватили обмякшее, невесомое тело Лейлы под мышки. Парень с силой оттолкнулся ногами от бетонного основания бассейна и рванулся вверх, преодолевая сопротивление тяжелой намокшей одежды.

Дэвид с хрипом вынырнул на поверхность, жадно глотая ртом холодный воздух. Одной рукой он мертвой хваткой удерживал Лейлу, не позволяя её голове снова уйти под воду. Подплыв к каменному бортику, он напряг все свои силы, играя широкими плечами под мокрой тканью худи, и аккуратно, максимально бережно вытолкнул девушку на твердый парапет, а затем и сам рывком выбрался наружу, тяжело упав на колени рядом с ней.

Лейла лежала на боку, её лицо было бледным как белый мрамор, губы посинели, а из глубокого рассечения на левом виске, где швы едва успели затянуться после прошлой аварии, от удара о воду снова сочилась тонкая алая струйка. Она не дышала. Паническая атака и потеря сознания лишили её тело последних рефлексов.

- Лейла! Лейла, очнись, дыши! Умоляю тебя, дыши!!! - в полной, неконтролируемой панике закричал Дэвид, срывая голос до хрипа.

Он полностью забыл о дистанции, судорожно прижимая её к себе, растирая её ледяные пальцы и бережно убирая мокрые темные пряди волос с её бледного лица. Из его пронзительных зеленых глаз, смешиваясь с каплями хлорированной воды, непрерывным потоком катились чистые, горячие слезы. Он потерял маму и сестру в Париже, потерял Майка на эстакаде, и мысль о том, что эта мусульманка с голубыми океанами взгляда прямо сейчас уйдет под саван из-за его любви, сводила его с ума. Парень склонился над ней, прижимаясь ухом к её груди, под графитовую мокрую ткань платья, отчаянно моля Аллаха услышать хотя бы один, самый слабый удар её сердца. Их разорванный, багровый холст жизни сейчас писал свою самую страшную и решающую главу на этом мокром каменном полу.

Ледяной ветер Мадрида нещадно трепал мокрую одежду, но Дэвид не замечал холода. Время сузилось до ударов его собственного, бешено колотящегося сердца. Лейла лежала на мокром камне неподвижной, пугающе бледной куклой. Её губы отливали синевой, а из груди не доносилось ни единого звука. Парень из Парижа понимал, что у него нет права на панику или секундное замешательство - прямо сейчас он боролся со смертью за жизнь мусульманки, чьё имя было тайно высечено в его душе.

Дэвид резко опустился над ней, напрочь забыв о правилах прикосновений и границах. Он аккуратно запрокинул её голову назад, освобождая дыхательные пути, и бережно очистил её рот от попавшей воды. Положив основание одной ладони на центр её грудной клетки, прямо поверх мокрого графитового платья, а вторую руку зафиксировав сверху, он начал делать непрямой массаж сердца.

- Один, два, три... Давай же, Лейла, дыши! - хрипло, надрывно шептал он, отсчитывая ритм.

Каждое нажатие давалось ему с трудом, его сильные руки дрожали от запредельного адреналина и страха.

- Ты не можешь умереть... Слышишь меня, Раадова?! Не смей оставлять меня одного! - кричал он в пустоту парка, срывая голосовые связки.

Он уже заносил руки для нового нажатия, когда тело Лейлы под его ладонями судорожно вздрогнуло. Из её груди вырвался тяжелый, хриплый и прерывистый звук. Девушка резко повернулась на бок, заходясь в сильном, мучительном кашле и шумно выплевывая скопившуюся в легких воду. Она судорожно ловила ртом холодный ночной воздух, а её хрупкие плечи под мокрым темно-коричневым пальто мелко тряслись от озноба.

Дэвид бессильно опустился на колени рядом, чувствуя, как от колоссального облегчения у него подкосились ноги. Он бережно придержал её за плечо, помогая пережить этот приступ кашля.

Когда судорожные вздохи Лейлы наконец стали более ровными, она медленно, с огромным трудом преодолевая тяжесть, приоткрыла свои веки. Её пронзительные голубые океаны взгляда, еще затуманенные перенесенным обмороком и панической атакой, сфокусировались на лице парня. Первое, что она увидела перед собой в тусклом свете ночного фонаря - это промокшего до нитки Дэвида. Его зеленые глаза были полны слез и такой безграничной, сумасшедшей преданности, которую невозможно было подделать. Его мокрое черное худи облепило сильные плечи, а по лицу стекали капли воды.

Лейла слабо, едва заметно пошевелила пальцами, и из её пронзительных голубых глаз покатились новые, теперь уже чистые слезы. Вся её недавняя ярость на семью, вина за Майка и страх погубить француза своей тенью мгновенно растаяли в этой звенящей тишине парка. Ей больше не хотелось бежать или прятаться за ледяными масками готической королевы. Она смотрела на него, понимая, что этот парень из Парижа только что буквально вытащил её со дна, окончательно переписав линии на их общем, израненном холсте жизни.

Ледяной ветер, сорвавшийся с далеких горных хребтов Мадрида, с каждым новым порывом становился всё более пронзительным, заставляя Лейлу снова и снова судорожно содрогаться от неистового озноба. Её мокрое графитовое платье её собственного пошива и тяжелое темно-коричневое шерстяное пальто, успевшие впитать в себя литры ледяной воды из ночного бассейна, теперь намертво облепили кожу, сковывая движения и превращая каждый вздох в физическую муку. Зубы девушки мелко и непрерывно стучали в тишине парка. Дэвид, заметив это опасное состояние, среагировал мгновенно и без малейших колебаний. Он осторожно поднялся с колен, на несколько секунд оставив обессиленную девушку на холодном каменном парапете у кромки воды, и быстрыми, размашистыми шагами бросился через аллею к своей припаркованной неподалеку черной BMW.

Парень с силой рванул на себя тяжелую тонированную пассажирскую дверь, залез в салон и вытащил с заднего сиденья свою массивную, очень теплую и абсолютно сухую куртку, которую Ильяс заботливо бросил ему еще утром в гараже перед поездкой в клинику. Дэвид стремительно вернулся обратно к бассейну. Он аккуратно, стараясь лишний раз не тревожить её свежие швы на левом виске, накинул эту куртку на хрупкие плечи Лейлы, бережно и плотно укутывая её в тяжелую ткань, всё еще хранившую сухое тепло закрытого салона. Девушка бессильно, на чистых автоматах прижалась бледным лицом к высокому воротнику, жадно вдыхая его привычный, знакомый аромат дорогой кожи, табака и Парижа. Этот запах сейчас казался ей единственным спасительным маяком посреди ночного кошмара.

Дэвид помог ей подняться на ноги, бережно, но крепко придерживая под локоть, чтобы она не упала на скользких плитах, и медленно довел её до переднего пассажирского сиденья белой BMW Лейлы. Сам он быстро обошел белоснежный кузов и уверенно сел на место водителя. Едва металлический ключ повернулся в замке зажигания и модифицированный мощный мотор послушно и утробно зарычал под капотом, парень первым же движением выкрутил регулятор климат-контроля и обогрева салона на самый максимум. Горячие потоки воздуха мгновенно заполнили внутреннее пространство спортивного купе, отогревая замерзшие стекла, мокрые полы её одежды и бледные, дрожащие пальцы девушки.

Лейла бессильно откинула голову на мягкий кожаный подголовник, прикрыв свои пронзительные голубые океаны взгляда. Тяжелейшая паническая атака наконец-то полностью отступила, оставив после себя лишь тотальную, звенящую слабость во всем теле и глухую пустоту под ребрами. Дэвид уверенно включил первую передачу и плавно, без единого лишнего шороха выехал с темной парковки загородного парка. В его раскаленной голове на секунду промелькнула безумная, шальная мысль - увезти её прямо сейчас подальше от этого душного города, спрятать в тихом загородном охотничьем домике своего отца Малика, чтобы дать ей окончательно согреться и прийти в себя без лишних криков, семейных разборок и нотаций. Но гоночный разум и строгая мужская гордость быстро взяли верх над эмоциями. Он идеально знал жесткие законы их восточного мира. Оставить мусульманку у себя на ночь после такого грандиозного скандала в их гостиной - значит окончательно, безжалостно растоптать её репутацию перед лицом Имрана и всего Мадрида. Он должен был вернуть её семье. Лично. Смотря её брату прямо в глаза.

Белоснежная BMW на полной скорости подлетела к массивным кованым воротам виллы Раадовых, резко и со свистом затормозив у самого крыльца дома. В окнах первого этажа всё еще ярко, тревожно горел свет - после яростного ухода Лейлы в этом доме так никто и не смог сомкнуть глаз ни на минуту. Мама Марьям бессильно лежала в гостиной на диване с мокрым полотенцем на лбу, непрерывно глотая капли, Айла судорожно мерила шагами коридор, а Имран неподвижно стоял у окна, до хруста в суставах сжимая кулаки от бессильной, выжигающей изнутри ярости на самого себя.

Едва звук мощного немецкого мотора у крыльца смолк, тяжелая входная дверь дома с оглушительным грохотом распахнулась. Имран буквально вылетел на крыльцо, его белая рубашка была сильно смята, волосы растрепаны, а лицо казалось серым и постаревшим от сковавшего его первобытного страха за жизнь младшей сестры. Но когда он в свете уличного фонаря отчетливо увидел, что из-за руля белой BMW Лейлы уверенно и спокойно выходит Дэвид Веймар, его глаза мгновенно налились бешеной, неуправляемой и слепой злостью.

Дэвид неторопливо обошел капот, открыл пассажирскую дверь и помог Лейле выйти наружу на гравий дорожки. Девушка, полностью завернутая в его огромную куртку, с мокрыми, растрепанными темными волосами и бледным, как белый мрамор, лицом, едва держалась на ногах, покачиваясь от усталости. Из рассеченной Имраном щеки и губы снова слабо сочилась алая кровь, слегка размытая каплями озерной воды.

Имран в два широких, агрессивных шага преодолел разделявшее их расстояние, бесцеремонно и грубо отталкивая Дэвида своим широким плечом в сторону и перехватывая бледную сестру за талию, чтобы удержать её.

- Лейла! О Аллах, ты вся ледяная, мокрая... Что случилось?! Где ты была?! - в полной панике вскрикнул старший брат, бросая испуганный взгляд на её промокшее графитовое платье. Но уже в следующую секунду он резко, всем телом развернулся к французу, и его голос сорвался на оглушительный, яростный крик, от которого, казалось, задрожали стекла в окнах виллы: - Это всё ты, Веймар! Это твоих рук дело?! Ты совсем страх потерял, французский ублюдок?!

Имран сделал яростный шаг вперед, его кулаки взлетели вверх, готовые в любую секунду размазать лицо парня из Парижа по этому гравию:
- Ты преследуешь мою сестру, ты бесцеремонно лезешь в нашу жизнь, рушишь наши традиции и законы! Мало тебе того, что твой лучший друг Майк разбился насмерть на той эстакаде из-за твоих гонок и ревности?! Теперь ты решил и мою сестру в могилу свести своим присутствием?! Посмотри на неё, она едва дышит на моих руках! Она в твоей куртке, вся в воде и крови! Это ты довел её до этого критического состояния своей чертовой парижской тьмой! Ты виноват абсолютно во всем, что происходит в этом пригороде, Веймар! Убирайся вон с нашей земли, пока я тебя здесь живьем не закопал перед этим крыльцом!

Дэвид даже не шелохнулся под этим потоком яростных, несправедливых обвинений и кулаков. Он продолжал стоять прямо перед Имраном в своей мокрой, насквозь прилипшей к телу и разорванной на плече белой футболке. Его пронзительные зеленые глаза смотрели на старшего брата Лейлы с таким леденящим, гранитным и пугающим спокойствием, от которого Имран невольно осекся, так и не нанеся удар. Парень из Парижа не стал оправдываться, не стал кричать в ответ на весь пригород, что только что своими собственными руками вытащил его сестру со дна глубокого бассейна после сильнейшей панической атаки, вызванной именно хлестким ударом Имрана в холле виллы. Дэвид проявил железную, нерушимую мужскую стойкость и достоинство.

- Она без сознания упала в бассейн в загородном парке, Имран, - тихо, но со стальной, оглушительной силой в голосе произнес Дэвид, глядя старшему брату прямо в душу своим пронзительным зеленым взглядом. - Если бы я не почувствовал её боль на расстоянии, не поехал по следам и не приехал вовремя - ты бы сейчас не кричал на меня во дворе, брызгая слюной, а заказывал второй черный саван для своей семьи. Я вернул её тебе живой. А виновных в этой трагедии и её крови ищи в зеркале своей собственной гостиной. Наш долг окончательно закрыт. Больше не подходи ко мне.

Дэвид медленно, с достоинством развернулся на и ровной, гордой походкой направился к выходу с территории виллы Раадовых, растворяясь в предрассветном мадридском тумане. Он оставлял Имрана стоять посреди двора с полностью бледной, беззвучно плачущей на его руках Лейлой. Линии их общего холста жизни натянулись до звенящего, опасного предела, и этот ночной раскол между двумя семьями теперь казался окончательным и неотвратимым.