Твои линии на моём холсте

Последующие три дня превратили респектабельную виллу Раадовых в подобие затихшего, холодного склепа, где каждый неосторожный шаг обитателей отзывался глухим, давящим и пугающим эхом. В доме практически перестали разговаривать вслух - все общались короткими, тихими и натянутыми фразами, боясь нарушить ту звенящую тишину, что воцарилась под высокими потолками. Лейла наотрез отказалась покидать пределы своей швейной мастерской на втором этаже. Она наглухо заперлась изнутри на три оборота ключа, полностью игнорируя любые настойчивые стуки в деревянную дверь. Девушка не притрагивалась к домашней еде, которую Айла с замиранием сердца тайно оставляла на серебряном подносе у самого порога комнаты, и лишь часами неподвижно сидела на пушистом ковре у окна, беззвучно баюкая на руках испуганную Минку. На её бледной, как мрамор, коже постепенно заживал багровый след, а разбитая губа затягивалась тонкой розовой коркой, но внутри её израненной души бушевал настоящий, разрушительный и неостановимый пожар.

Имран все эти мучительные дни буквально не находил себе места ни в собственном офисе, ни в стенах родной виллы. Его некогда строгий, властный и несгибаемый мужской силуэт заметно осунулся, под глазами залегли темные тени, а челюсть была постоянно сжата до скрежета зубов от удушающего, неподъемного чувства вины. Он впервые в жизни поднял руку на свою младшую сестру. Тот хлесткий, яростный удар в холле, окровавленное лицо Лейлы, её горькие слезы и отчаянный побег на темную ночную улицу стояли перед его глазами каждую секунду, выжигая остатки его старшего мужского авторитета. Он искренне хотел защитить репутацию семьи от сплетен стритрейсеров, но вместо этого собственноручно сломал их хрупкий внутренний мир, превратив жизнь сестры в кошмар.

Тётя Латифа, узнав от Айлы обо всем, что произошло за эти двое суток - и про грязный, сфабрикованный фейк Майка, и про страшную драку парней у фонтана, и про избиение Лейлы в холле виллы, - пришла в неподдельный, глубокий ужас. Понимая, что две израненные автомобильными трагедиями семьи сейчас окончательно уничтожат себя изнутри, мудрая женщина решила тайно и решительно вмешаться в происходящее. Она оперативно договорилась с Марьям, чтобы собрать абсолютно всех в доме Раадовых на нейтральной территории большой гостиной первого этажа, и одновременно отправила Ханифу и Медину, чтобы те силой вытащили Лейлу из её добровольного, глухого заточения ради спасительного семейного совета. Ей отчаянно хотелось уберечь девочку и помочь им с Дэвидом распутать этот страшный узел сплетен, вины и пролитой крови Майка.

Когда Лейла, поддавшись на долгие, слезные уговоры Ханифы сквозь замочную скважину, наконец повернула ключ в замке и медленно, беззвучно спустилась по широкой лестнице в гостиную, она застала там всю свою и чужую семью. За большим деревянным столом сидели бледная мама Марьям, непрерывно перебирающая в руках платок, встревоженная Айла, тётя Латифа в строгом темном платье, Имран, опустивший голову в пол и не смеющий поднять глаз, и преданные подруги, пришедшие поддержать её в этот скорбный час. Они все одновременно повернулись к ней и посмотрели на её бледное лицо с такой удушающей, приторной жалостью, сочувствием и чрезмерной заботой, которая стала для Лейлы последней, финальной каплей. Вся та ярость, обида за свою растоптанную взрослость и дикая боль от гибели Майка на эстакаде, что копились в её груди эти три дня, в одну секунду рванули наружу неконтролируемым, разрушительным взрывом. Маска ледяной готической королевы окончательно разлетелась на тысячи мелких кусков, уступая место настоящей, безумной и громкой истерике.

- Прекратите! Клянусь Аллахом, прекратите все смотреть на меня так! - истошно, на всю виллу закричала Лейла, и её пронзительные голубые океаны взгляда налились бешеной, протестующей яростью. Она со всей силы, наотмашь ударила ладонью по косяку двери гостиной, заставляя всех присутствующих синхронно вздрогнуть от неожиданности.

Мама Марьям испуганно прижала руку к губам, сдерживая крик, а Ханифа и Медина сделали широкий шаг назад. Но Лейлу было уже просто не остановить. Её голос срывался на панический, сумасшедший и рваный хрип, отражаясь от стен:

- Мне до смерти надоело, что кто-то вечно тайно, за моей спиной решает мою собственную судьбу! Мне надоело, что все вы специально, из своей глупой, удушающей «заботы», превращаете мою жизнь в проклятый ад!

Она резко повернулась к матери и бледной Айле, тяжело задыхаясь и утирая злые, горячие слезы:
- Мама, ты вместе с тёть Латифой строишь свои вечные заговоры на веранде, пытаешься выдать меня замуж и соткать этот фальшивый шёлковый узор ради спокойствия семей! Айла, ты бесцеремонно лезешь в мой разблокированный телефон, читаешь мои скрытые личные заметки про арабское слово «Хабб» и разносишь мои самые сокровенные тайны по всему Мадриду, сдавая меня тёте Латифе!

Затем её яростный, испепеляющий взгляд мгновенно метнулся к подругам, которые испуганно сжались на мягком диване у окна:
- Ханифа! Медина! Вы прибегаете сюда, плачете, пытаетесь меня утешить, но именно ваши постоянные шепоты, ваши разговоры с Саидом и Ильясом запустили этот смертельный, проклятый круг! Из-за ваших сплетен про мои слова в коридоре гаража Майк сделал тот грязный фейк, из-за вашей болтовни они с Дэвидом подрались вчера у фонтана! Это вы принесли эти новости в гараж!

Лейла тяжело и прерывисто задыхалась, её хрупкое тело крупно трясло от дикого адреналина, а пальцы впивались в ткань графитового платья до белизны в суставах. В финале этой безумной тирады она повернулась всем телом к Имрану, который сидел неподвижно, застыв как гранитная статуя и даже не поднимая на неё своих глаз:

- А ты, Имран... Мой старший, сильный брат! Ты запер мою белой BMW в ангаре, ты ударил меня со всей силы по лицу, разбив мне губу и рассекши щеку на глазах у всей испуганной семьи! Ты яростно кричал мне про позор ислама, традиции и репутацию рода Раадовых! Но посмотри вокруг себя, Имран! Своей чрезмерной опекой, своими дурацкими запретами вы все своими собственными руками довели Майка до могилы! Вы превратили Дэвида в бледного призрака, который сидит в коридоре реанимации и сходит с ума от невыносимой вины! Из-за вашего вечного контроля погиб молодой человек, его сердце остановилось на операционном столе! Я искренне ненавижу вашу заботу! Я взрослая, мне скоро двадцать лет, но вы заперли меня в этом гробу из ваших традиций, запретов и вечных страхов! Оставьте меня в покое! Все, слышите меня, оставьте меня в покое! Никто из вас больше не имеет права лезть в мою жизнь и кроить мои маршруты!

Её истошный, сорванный крик эхом разнесся по затихшей вилле Раадовых, оставляя после себя оглушительную, мертвую и удушающую тишину. Мама Марьям тихо, бессильно разрыдалась на плече у полностью бледной Айлы, тётя Латифа в шоке опустила голову, пряча слезы, а Имран лишь еще крепче сжал кулаки, понимая, что их семья сегодня окончательно сгорела в пламени её справедливого, выстраданного бунта. Лейла Раадова объявила войну всему своему миру, наотмашь перечеркнув любые прошлые чертежи на их общем, разорванном в клочья холсте, и никто в этой комнате не посмел сделать даже шаг, чтобы остановить её.

Оглушительное эхо её собственного крика всё еще вибрировало под высокими потолками гостиной, когда Лейла резко развернулась на каблуках. Не глядя больше ни на кого, не обращая внимания на тихие рыдания мамы Марьям и застывшее, бледное лицо Имрана, она вихрем пронеслась через прихожую. Девушка сорвала с вешалки свое темно-коричневое пальто, рванула на себя входную дверь и вылетела на крыльцо. Прохладный ночной воздух Мадрида хлестнул по её лицу, но он не мог потушить тот яростный, разрушительный пожар, что полыхал у неё под ребрами.

Лейла подбежала к своей белой BMW, сияющей в темноте свежим глянцем после ремонта, рванула на себя водительскую дверь и запрыгнула в салон. Тяжелый металлический ключ с сухим, яростным щелчком повернулся в замке зажигания. Модифицированный немецкий мотор отозвался диким, хищным и оглушительным рыком, сотрясая кузов машины. Девушка выжала педаль газа в пол, и белоснежное купе, зловеще и резко свистнув покрышками по мелкому гравию подъездной дорожки, буквально катапультировалось со двора, устремляясь в глухую мадридскую ночь.

В это же время в оставленном ею доме воцарился настоящий, неподвижный ад. Мама Марьям от всего услышанного, от этой страшной, обнаженной правды и жестоких упреков младшей дочери просто не могла прийти в себя. Сердце пожилой женщины бешено колотилось, дыхание перехватило, и она бессильно опустилась на диван, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладонь к груди. Айла в панике побежала на кухню за стаканом ледяной воды и каплями, Ханифа и Медина испуганно застыли у окна, а Имран так и остался стоять посреди гостиной. Его широкие мужские плечи сутулились под тяжестью осознания того, что их слепая семейная гиперопека действительно выжгла всё живое в душе Лейлы и привела к гибели Майка.

Белая BMW летела по ночному загородному шоссе на бешеной, запредельной скорости, разрезая фарами густой туман. Стрелка спидометра неумолимо приближалась к отметке в двести километров в час, но Лейла даже не смотрела на приборную панель. Её пронзительные голубые океаны взгляда были затуманены непрерывным потоком горячих, обжигающих слез.

Пока она гнала машину вперед, внутри неё разрасталась дикая, удушливая паника. Вся та ярость, что она только что выплеснула на семью и подруг, мгновенно трансформировалась в глухую, испепеляющую злость на саму себя. Она ненавидела свои чувства, ненавидела свою слабость и то, что её появление в жизни Дэвида принесло столько пролитой крови и горя. «Зачем я вообще поехала к его фонтану?! Зачем я написала это проклятое слово „Хабб" в заметках?! Это я во всем виновата! Только я!» - судорожно билось в её голове.

На другом конце пригорода Дэвид Веймар сидел в салоне своей припаркованной черной бестии. Его пронзительные зеленые глаза были устремлены в темноту улицы, когда сквозь километры расстояния он физически, натянутыми струнами собственной израненной души почувствовал её дикую, невыносимую боль. Это было какое-то шестое, гоночное чувство - он отчетливо понял, что Лейла сейчас находится на грани безумия и летит на своей белой машине наперерез смерти. Не раздумывая ни секунды, парень из Парижа наглухо накинул на голову глубокий черный капюшон худи, нажал на газ и сорвался с места, твердо решив перехватить её BMW на ночном шоссе, чтобы успеть остановить этот Рубикон.

Но до шоссе Дэвид доехать не успел. Лейла, понимая, что скорость больше не спасает её от удушья, резко выкрутила руль вправо и затормозила у входа в небольшой, уединенный загородный парк с открытой зоной отдыха, где в этот час не было ни одной живой души. Она заглушила мотор, вывалилась из салона и, пошатываясь, быстрыми шагами направилась к большому декоративному бассейну, окруженному каменным парапетом и высокими туями. Ей просто нужно было присесть, сделать вдох, перевести дух на холодном воздухе.

Но едва она опустилась на край каменного бортика бассейна, поджав под себя полы темно-коричневого пальто, её организм окончательно и беспощадно сдался. Предел физической и ментальной прочности был пройден. У Лейлы началась сильнейшая, парализующая паническая атака.

Её легкие словно заблокировало - она пыталась сделать вдох, но воздух не проходил в горло, застревая удушливым комом. Вся голова в секунду закружилась так неистово, что темные туи и ночные фонари слились в одну сумасшедшую, качающуюся карусель. В висках застучало с колоссальной силой, отдавая резкой болью в левый висок, где еще вчера затягивались швы после аварии. Болело абсолютно всё: сердце под графитовым платьем сжималось в тиски, мышцы сковало судорогой, а перед глазами поплыли серые монохромные пятна. Лейла просто не выдержала этого колоссального, удушающего давления собственной совести и страха.

Координация полностью нарушилась. Девушка потеряла равновесие, её тело обмякло, словно порванная шёлковая нить, и Лейла без сознания, не успев издать ни единого звука, тяжело повалилась боком прямо с каменного бортика вниз - в темную, ледяную глубину ночного бассейна. Графитовая ткань её платья и тяжелое пальто мгновенно начали впитывать воду, утягивая хрупкую, бледную мусульманку на самое дно, пока над парком застыла мертвая, зловещая тишина.