Твои линии на моём холсте

Ночная прохлада мадридской улицы мгновенно рассеялась, стоило Дэвиду сделать шаг навстречу бегущему силуэту. В тусклом, колеблющемся свете фонаря бледное лицо Лейлы казалось призрачным, а багровая дорожка крови, стекающая по её подбородку от разбитой губы и рассеченной щеки, горела на коже ярким, страшным клеймом.

В ту же секунду в груди француза словно взорвался снаряд. Его пронзительные зеленые глаза мгновенно наливались бешеной, первобытной и неуправляемой яростью, сметая остатки недавней скорби по Майку. Вид этой чистой, беззащитной мусульманки, истекающей кровью посреди пустой ночной дороги, окончательно сорвал у Дэвида все тормоза. Полностью наплевав на религиозные барьеры, строгие правила исламской скромности и любые запреты на прикосновения к чужой женщине, он в один затяжной прыжок преодолел разделявшее их расстояние.

Дэвид крепко, до хруста в суставах, перехватил Лейлу за хрупкие плечи обеими руками, силой останавливая её бег и заставляя посмотреть на себя. Его пальцы, стёртые вчера в кровь о челюсть Майка, дрожали от дикого, зашкаливающего адреналина.

- Лейла! - истошный, глухой и яростный рык вырвался из его груди, раскатистым эхом отражаясь от глухих заборов вилл. - Кто?! Кто это сделал с тобой?! Слышишь меня, Раадова, отвечай! Кто посмел поднять на тебя руку?! Я этот город наизнанку выверну, я его закопаю!

Его дыхание было рваным, а зеленый взгляд метался по её лицу, фиксируя каждую каплю крови, пачкающую воротник темно-коричневого пальто. Дэвид был готов прямо сейчас сорваться с места и убить любого, кто причинил ей эту боль.

Но Лейла даже не подняла на него своих пронзительных голубых океанов. Её тело обмякло под его тяжелой хваткой, словно сломанная шёлковая нить, а плечи продолжали мелко, судорожно содрогаться от беззвучных, горьких слез. Вся её былая гордость Раадовой была растоптана хлестким ударом Имрана. Она нашла в себе силы лишь для того, чтобы упереться своими тонкими ладонями в его грудь, судорожно пытаюсь оттолкнуть от себя парня из Парижа.

- Отойди... - прерывистым, сорванным до хрипа шепотом выдавила Лейла, и её губы, испачканные алой жидкостью, болезненно дрогнули. - Уйди, Дэвид... Отойди от меня, умоляю тебя. Пожалуйста.

Дэвид не разжал пальцев, еще крепче удерживая её на месте:
- Лейла, посмотри на меня! Я не оставлю тебя здесь в крови посреди улицы! Скажи мне имя!

- Я сказала, отпусти! - неожиданно громко, с диким отчаянием в голосе вскрикнула она, наконец подняв на него свои полные невыносимого человеческого горю голубые глаза. - Не трогай меня! Не прикасайся ко мне больше никогда, это грех! Моё место в твоей жизни приносит только разрушение, ты разве не видишь?! Я... я уже убила одну душу, Дэвид! Из-за моего похода к твоему фонтану, из-за моей гордости погиб Майк! Твой лучший друг сейчас лежит под христианским крестом на том кладбище из-за меня! Я проклята, Дэвид! Мое присутствие уничтожает всех, кто пытается меня оберегать. Мой папа погиб на трассе, Майк разбился на эстакаде... Отойди от меня, пока моя тень не забрала и твою жизнь тоже! Я не хочу быть причиной твоей смерти! Уходи!

Каждое её слово, пропитанное безумной, удушающей виной и паническим страхом за него, падало на душу Дэвида раскаленным свинцом. Лейла судорожно вырвалась из его ослабевших от шока рук, утирая свежую кровь рукавом пальто.

С трудом дыша, она резко развернулась и из последних сил бросилась обратно - туда, откуда только что сбежала. Дорога до виллы Раадовых казалась бесконечной, но Лейла бежала, не разбирая пути, ослепленная слезами и паникой. Ей нужно было спрятаться, скрыться ото всех, запереться в своем монохромном мире, где никто больше не сможет причинить боль ни ей, ни тем, кто пытался быть рядом. Дэвид рванулся было за ней, но её отчаянные слова про убитую душу Майка тяжелыми оковами сковали его ноги, заставляя остаться на месте под холодным мадридским фонарем.

Лейла влетела во двор своего дома, тяжело дыша и едва держась на ногах. Массивные ворота были открыты, а на крыльце всё еще горел встревоженный свет. Девушка проскочила мимо гостиной, где Имран, бледный и потрясенный собственным поступком, сидел на диване, обхватив голову руками. Мама Марьям и Айла тихо плакали, но Лейла не посмотрела ни на кого.

Она стремительно взлетела на второй этаж, ворвалась в свою швейную мастерскую и с силой захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь. Повернув ключ в замке несколько раз, она окончательно отрезала себя от внешнего мира.

Комната встретила её привычным графитовым полумраком. Дымчатая Минка, испуганно замяукав, мгновенно подбежала к хозяйке и забилась под полы её пальто, чувствуя, как Лейла бессильно опустилась на коленях прямо на ковер среди разбросанных лекал платьев. Она обняла себя руками, утыкаясь лицом в ладони, и зашлась в новом, тихом, но невероятно горьком и надрывном плаче вины. Дверь была надежно заперта, но внутри этой комнаты стены её собственной памяти продолжали давить со всей жестокостью перенесенных катастроф.

Холодный мадридский туман медленно полз по тротуару, укутывая пустую ночную улицу, но Дэвид продолжал неподвижно стоять под блеклым, мигающим светом одинокого фонаря. Его руки, всё еще согнутые в локтях после того, как Лейла судорожно вырвалась из его хватки, бессильно опустились вдоль тела. В ушах оглушительным, удушающим эхом продолжал звенеть её сорванный, панический крик: «Мое присутствие уничтожает всех!.. Я уже убила одну душу, Дэвид!»

Парень медленно опустил взгляд на свои ладони. В полумраке ночи на его пальцах отчетливо виднелись темные, липкие следы. Это была её алая кровь. Кровь, которая всего минуту назад текла из разбитой губы и рассеченной щеки Лейлы, пачкая воротник её темно-коричневого пальто.

В ту же секунду в его груди словно снова проснулся тот самый первобытный, разрушительный вулкан. Пронзительные зеленые глаза Дэвида мгновенно налились бешеной, дикой и неостановимой яростью, от которой зрачки сузились до размеров игольного ушка. Разум гонщика, привыкший за секунды просчитывать траектории на ночных трассах, мгновенно связал воедино все детали. Саид до сих пор торчал в автосервисе. Майк погиб на эстакаде. Посторонних мужчин в её жизни больше не было. А значит, этот тяжелый, хлесткий удар, разломавший лицо хрупкой мусульманки, нанес единственный человек, имевший власть в её доме. Её собственный старший брат. Имран Раадов.

- Тварь... - сквозь плотно сжатые, побелевшие зубы процедил Дэвид, и его упрямая челюсть заострилась так, словно он был готов крушить гранитные скалы.

Он резко развернулся на каблуках и стремительным, хищным шагом бросился обратно к своей вилле. Парень влетел во двор, на ходу срывая с вешалки ключи от черной BMW. В его голове горела всего одна, ослепляющая своей жестокостью мысль: долететь до дома Раадовых, снести кованые ворота бампером, ворваться в их гостиную и своими руками, до хруста костей, размазать Имрана по белому кафелю за каждую каплю крови Лейлы. За её слезы. За её растоптанную гордость готической королевы. На его плечи на автомате упал глубокий черный капюшон худи, наглухо закрывая лицо от мира.

Дэвид прыгнул за руль черной бестии, с сухим щелчком повернул ключ в зажигании, и модифицированный немецкий мотор отозвался яростным, утробным рыком, готовый сорвать покрышки в злой букс. Его пальцы намертво вцепились в замшевый руль. Он уже занес руку над рычагом коробки передач, как вдруг... замер.

Рык двигателя продолжал сотрясать салон машины, но Дэвид не тронулся с места. Его зеленые глаза под темнотой капюшона медленно округлились, фиксируя пустоту лобового стекла, а бешено колотившееся сердце словно пропустило оглушительный удар, проваливаясь в ледяную воду.

Жестокое, отрезвляющее понимание обрушилось на него со всей тяжестью законов чужого, восточного мира. Он... ничего не может сделать. Абсолютно ничего.

Дэвид бессильно уронил голову на рулевое колесо, и его широкие плечи судорожно дернулись от глухого, беззвучного мужского бессилия. Имран не был Майком. Он не был стритрейсером с заправки или случайным врагом на ночном серпантине, которому можно было просто набить морду по законам парижских окраин. Имран был её старшим братом. Главой рода Раадовых. Мужчиной, который по законам их веры, традиций и шариата нес за нее полную, единоличную ответственность перед Богом и людьми после гибели их отца Рустама.

Если Дэвид сейчас ворвется в их дом и устроит драку, он не спасет Лейлу. Он уничтожит её окончательно. Его нападение на её брата станет грандиозным, несмываемым позором для всей семьи. Мадридские знакомые и родственники Латифы мгновенно разнесут слухи, что французский гонщик бьется с Имраном из-за чести покрытой девушки. Имран в ярости навсегда запретит Лейле даже смотреть в сторону соседней виллы, отберет ключи от белой BMW и заставит её выйти замуж за условного Саида, просто чтобы закрыть этот позор.

Но самым страшным были её собственные слова, которые до сих пор жгли его душу: «Не прикасайся ко мне больше никогда, это грех!.. Я не хочу быть причиной твоей смерти! Уходи!» Лейла бежала от него не потому, что ненавидела. Она бежала, потому что безумно боялась погубить его своей тенью, как погубила Майка. Если он сейчас полезет в драку с её семьей, её паника и чувство вины просто сведут её с ума в той запертой мастерской. Она никогда больше не откроет ему свои пронзительные голубые океаны.

Дэвид медленно, дрожащей рукой потянулся к замку зажигания и с сухим щелчком заглушил мотор. Яростный рык черной бестии мгновенно смолк, погружая салон в удушливую, мертвую ночную тишину пригорода.

Парень из Парижа откинулся на спинку кожаного сиденья и закрыл лицо обеими руками, с силой втирая пальцы в разбитые костяшки. Сильный, несгибаемый гонщик, готовый лететь над обрывами серпантина, сейчас сидел в темноте своей машины полностью обездвиженный, связанный по рукам и ногам чужими строгими табу. Он знал, что Лейла тайно хранит в заметках его любовь под арабским словом «Хабб». Знал, что она тоже тянется к нему. Но прямо сейчас он был вынужден молча глотать эту багровую мужскую желчь и бессильно смотреть на затихшие окна её виллы, понимая, что его единственное оружие теперь - это уважать её границы, беречь её репутацию и безмолвно ждать, пока лед в её запертой комнате не растает сам.

Последующие три дня превратили виллу Раадовых в подобие затихшего склепа, где каждый шаг обитателей отзывался глухим, давящим эхом. Лейла наотрез отказалась покидать пределы своей швейной мастерской. Она заперлась изнутри, полностью игнорируя любые стуки в дверь, не притрагивалась к еде, которую Айла тайно оставляла на подносе у порога, и лишь часами сидела на полу, беззвучно баюкая на руках испуганную Минку. На её бледном лице постепенно заживал багровый след, а разбитая губа затягивалась тонкой коркой, но внутри её израненной души бушевал настоящий, разрушительный пожар.

Имран все эти дни буквально не находил себе места. Его строгий, властный мужской силуэт заметно осунулся, а челюсть была постоянно сжата от удушающего, неподъемного чувства вины. Он впервые в жизни поднял руку на младшую сестру. Тот хлесткий удар в холле, окровавленное лицо Лейлы и её отчаянный побег на ночную улицу стояли перед его глазами каждую секунду, выжигая остатки его старшего авторитета. Он хотел защитить репутацию семьи, но вместо этого собственноручно сломал их хрупкий внутренний мир.

Тётя Латифа, узнав от Айлы обо всем, что произошло - и про грязный фейк Майка, и про страшную драку у фонтана, и про избиение Лейлы, - пришла в неподдельный ужас. Понимая, что две израненные автомобильными трагедиями семьи сейчас окончательно уничтожат себя изнутри, мудрая женщина решила тайно вмешаться. Она договорилась с Марьям, чтобы собрать всех в доме Раадовых на нейтральной территории большой гостиной, и одновременно отправила Ханифу и Медину, чтобы те силой вытащили Лейлу из её добровольного заточения ради спасительного семейного совета. Ей хотелось уберечь девочку и помочь им с Дэвидом распутать этот кровавый узел сплетен и вины.

Когда Лейла, поддавшись на уговоры Ханифы, наконец повернула ключ в замке и медленно спустилась по лестнице в гостиную, она застала там всю свою и чужую семью. За большим деревянным столом сидели бледная мама Марьям, встревоженная Айла, тётя Латифа, Имран, опустивший голову в пол, и преданные подруги, пришедшие поддержать её в этот скорбный час. Они все смотрели на неё с такой удушающей, приторной жалостью и заботой, которая стала для Лейлы последней, финальной каплей.

Вся та ярость, обида за свою растоптанную взрослость и боль от гибели Майка, что копились в её груди три дня, в одну секунду рванули наружу неконтролируемым, разрушительным взрывом. Маска ледяной готической королевы окончательно разлетелась на куски, уступая место настоящей, безумной истерике.

- Прекратите! Клянусь Аллахом, прекратите все смотреть на меня так! - истошно, на весь дом закричала Лейла, и её пронзительные голубые океаны взгляда налились бешеной, протестующей яростью. Она со всей силы ударила ладонью по косяку двери, заставляя всех присутствующих вздрогнуть от неожиданности.

Мама Марьям испуганно прижала руку к губам, а Ханифа сделала шаг назад. Но Лейлу было уже не остановить. Её голос срывался на панический, сумасшедший хрип:

- Мне до смерти надоело, что кто-то вечно тайно, за моей спиной решает мою судьбу! Мне надоело, что все вы специально, из своей глупой «заботы», превращаете мою жизнь в проклятый ад!

Она резко повернулась к матери и Айле, тяжело дыша и утирая злые слезы:
- Мама, ты вместе с тётей Латифой строишь свои вечные заговоры, пытаясь выдать меня замуж и соткать этот фальшивый шёлковый узор! Айла, ты лезешь в мой разблокированный телефон, читаешь мои скрытые личные заметки про слово «Хабб» и разносишь мои тайны по всему Мадриду!

Затем её яростный взгляд метнулся к подругам, которые испуганно сжались на диване:
- Ханифа! Медина! Вы прибегаете сюда, плачете, пытаетесь меня утешить, но именно ваши шепоты, ваши разговоры с Саидом и Ильясом запустили этот смертельный круг! Из-за ваших сплетен в гараже Майк сделал тот фейк, из-за вас они подрались у фонтана!

Лейла тяжело задыхалась, её тело крупно дрожало, а пальцы впивались в ткань графитового платья до белизны в суставах. В финале она повернулась всем телом к Имрану, который даже не поднимал на неё глаз:

- А ты, Имран... Мой старший, сильный брат! Ты запер мою белую BMW, ты ударил меня по лицу, разбив мне губу на глазах у всей семьи! Ты кричал про позор ислама и репутацию Раадовых! Но посмотри вокруг! Своей опекой вы все своими руками довели Майка до могилы! Вы превратили Дэвида в призрака, который сидит в коридоре реанимации и сходит с ума от вины! Из-за вашего контроля погиб человек! Я ненавижу вашу заботу! Я взрослая, мне скоро двадцать лет, но вы заперли меня в этом гробу из ваших традиций и страхов! Оставьте меня в покое! Все оставьте меня в покое, слышите?! Никто из вас не имеет права лезть в мою жизнь!

Её истошный, сорванный крик эхом разнесся по затихшей вилле Раадовых, оставляя после себя оглушительную, мертвую тишину. Мама Марьям тихо, бессильно разрыдалась на плече у бледной Айлы, тётя Латифа в шоке опустила голову, а Имран лишь крепче сжал кулаки, понимая, что их семья сегодня окончательно сгорела в пламени её справедливого, выстраданного бунта. Лейла Раадова объявила войну всему своему миру, наотмашь перечеркнув любые прошлые чертежи на их общем, разорванном в клочья холсте.