Твои линии на моём холсте

В это же самое время в доме Раадовых Лейла металась по швейной мастерской, полностью потеряв контроль над своими эмоциями. Новость о гибели Майка, принесенная Имраном, выжгла в ее душе все остатки былого спокойствия. Минка испуганно забилась под кровать, а бумажные лекала платьев полетели на пол, растоптанные ее быстрыми шагами.

Она выскочила в коридор и буквально перегородила дорогу старшему брату, который как раз собирался уходить в свой рабочий кабинет. Её пронзительные голубые океаны взгляда были полны отчаянных, крупных слез, а пальцы судорожно вцепились в лацканы его строгого пиджака.

- Имран, умоляю тебя! Ради Аллаха, отвези меня в клинику! - задыхаясь от рыданий, взмолилась Лейла, прерывисто хватая ртом воздух. - Я должна быть там! Я должна увидеть его!

- Лейла, остановись, - жестко, пытаясь вернуть сестре крупицы разума, произнес Имран, перехватывая её за запястья. - Прошел всего час. У людей страшный траур, там убитый горем отец Майка, там полиция, там банда. Тебе нельзя туда соваться. Твоё появление сейчас только спровоцирует новые слухи и новую волну злости. Подумай о маме, подумай о приличиях! Я запрещаю тебе выезжать из дома!

- Мне плевать на запреты, Имран! - истошно, на весь дом закричала Лейла, и её голос сорвался на прерывистый хрип. Она впервые в жизни так дерзко и яростно шла наперекор старшему брату, полностью наплевав на правила скромности и дистанции. - Плевать на репутацию и на слухи! Дэвид сейчас там один! Ты мужчина, ты ведь видел, в каком состоянии он был в больнице, когда я разбилась! А теперь из-за нашей встречи, из-за этого проклятого фейка погиб его лучший друг! Это я... это из-за меня они подрались у фонтана! Он с ума сойдет от вины, Имран! Он просто уничтожит себя! Пожалуйста... не оставляй его там в темноте. Отвези меня, я просто постою рядом. Я не буду подходить близко, я не стану нарушать границы веры. Просто дай мне быть в том же коридоре!

Имран внимательно всматривался в её искаженное от боли лицо, в её дрожащие губы и залитые слезами голубые глаза. В её взгляде было столько чистой, обнаженной и жертвенной заботы, что старший брат понял: удерживать её силой дома - значит сломать её окончательно. Он тяжело, сокрушенно вздохнул, достал из кармана ключи от своего автомобиля и коротко кивнул:

- Накинь пальто и завяжи платок нормально. Я сам повезу тебя.

Двойные стеклянные двери приемного покоя клиники бесшумно разъехались, впуская внутрь прохладный воздух и шаги Раадовых. Имран уверенно вел сестру по длинным, стерильным коридорам, придерживая её за локоть, чтобы она не упала от слабости.

Когда они повернули за угол реанимационного крыла, Лейла резко замерла на месте. Всё внутри неё сковал ледяной, парализующий ужас.

В самом конце пустого коридора, под мертвенно-белым светом люминесцентных ламп, на пластиковом стуле сидел Дэвид. На нем не было лица. Изможденный, бледный, с огромным синяком на скуле и ссадинами на плечах, он выглядел как самый настоящий призрак, восставший из пепла. Его сильное тело, всегда такое собранное, уверенное и готовое к экстремальным гонкам, сейчас казалось пугающе слабым, надломленным и беззащитным. Было отчетливо видно, что этот парень из Парижа полностью сдался своей тьме, не подпуская к себе никого во всей вселенной и тихо погибая от удушающего чувства вины за смерть брата.

Лейла медленно, бережно высвободила свой локоть из хватки Имрана. Она сделала несколько робких, тихих шагов вперед по кафелю, останавливаясь в паре метров от него и не смея нарушать уважительную дистанцию. Из её пронзительных голубых глаз беззвучно потекли новые, горячие слезы, капая прямо на графитовую ткань её длинного платья. Она смотрела на его опущенную голову, на его окровавленные пальцы и понимала, что их тайная арабская заметка в телефоне теперь навечно омыта кровью Майка, и этот Рубикон боли им придется проходить вместе, шаг за шагом вытаскивая друг друга из бездны.

Лейла сделала еще один шаг вперед, и тихий шорох её пальто по больничному кафелю на секунду разрезал удушливую тишину реанимационного крыла. Она остановилась ровно в двух метрах от него, сжимая кулаки в карманах и изо всех сил стараясь сдержать рвущийся наружу плач. Правила её веры и уважение к памяти погибшего Майка требовали сохранять эту строгую дистанцию, но её пронзительные голубые океаны взгляда сейчас были устремлены только на него.

Дэвид почувствовал чужое присутствие. Он медленно, словно через силу, отнял разбитые костяшки пальцев от лица и поднял голову. Когда его измученный зеленый взгляд встретился с её глазами, Лейла едва не вскрикнула от пронзительной боли. На парня из Парижа было страшно смотреть: его зеленые глаза остекленели, зрачки были дико расширены, а бледная кожа покрылась холодным потом. Он выглядел как человек, который прямо сейчас теряет рассудок, заживо сгорая в адском пламени собственной сокрушительной вины.

Увидев Лейлу, Дэвид судорожно вздрогнул. Его тело затряслось от крупной, неконтролируемой дрожи. Он не стал прогонять её, как прогнал Ильяса и Лиама, но весь его облик выражал такую безграничную, первобытную бездну отчаяния, что воздух в коридоре стал плотным, как цемент.

- Это я... Лейла... Это всё я... - глухо, надрывно, срываясь на безумный хриплый шепот, заговорил Дэвид, дико качая головой из стороны в сторону. Он вцепился пальцами в свои темные растрепанные волосы, буквально вырывая пряди. - Я сам... своими собственными руками убил своего брата. Я ударил его вчера. Я рассек ему губу из-за своей слепой, эгоистичной ярости... Из-за того, что хотел защитить нашу с тобой линию.

Он резко замолчал, ловя ртом воздух, словно задыхался, а затем его голос сорвался на страшный, удушливый всхлип, граничащий с настоящим сумасшествием.

- Он уехал от нашего фонтана пьяным, невменяемым от обиды! Он считал меня предателем, понимаешь?! Он думал, что я променял наше парижское детство на твои голубые глаза! И он нажал на газ до упора... Он полетел на ту эстакаду только потому, что мой кулак выбил из него остатки разума! Если бы я не полез в драку, если бы я сдержал свою тьму... Майк был бы жив! Он бы сейчас ворчал в гараже, крутил свои патрубки... А теперь его нет! Его сердце остановилось на этом чертовом операционном столе! почему умер он, а не я?! Почему я вечно выживаю в этих катастрофах, а мои близкие уходят под саван?! Я схожу с ума, Лейла... Я просто теряю разум от этой вины... Я не могу дышать...

Дэвид бессильно опустил голову на грудь, и из его зеленых глаз впервые за весь этот страшный день брызнули крупные, горячие слезы. Рослый, сильный французский гонщик, который безропотно резал углы над обрывами серпантина и держал её медицинскую капельницу в кинотеатре, сейчас сидел перед ней полностью раздавленный, уничтоженный и сломанный собственной совестью.

Лейла слушала его надрывный, панический бред, и её собственное сердце разрывалось на мелкие графитовые осколки. Слезы непрерывным, обжигающим потоком катились по её щекам, впитываясь в черный шелковый платок. Ей до смерти хотелось нарушить все барьеры, подбежать, упасть перед ним на колени и крепко обнять его, чтобы забрать хотя бы крупицу этой невыносимой муки. Но она осталась стоять на месте, сохраняя дистанцию скромности, и её тихий, но удивительно глубокий и сильный голос зазвучал над его согнутой спиной:

- Дэвид... Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня, французский гонщик.

Дэвид через силу снова поднял на неё свой безумный, выцветший взгляд.

- Ты не виноват, Дэвид, - сквозь слезы, но со стальной уверенностью отчеканила Лейла, глядя прямо в его изумрудные омуты. - Слышишь меня? Не смей брать на себя этот чужой Рубикон. Майк совершил страшный, греховный поступок, когда сделал тот фейковый скриншот и сел за руль пьяным. Это был его собственный, осознанный выбор и его предел прочности. Твой удар у фонтана был защитой истины. Ты не подталкивал его к погрузчику. Я знаю, как тебе сейчас невыносимо, я сама год назад точно так же умирала от вины, думая, что папа Рустам разбился из-за того, что спешил привезти мне ключи от белой машины. Но эта тьма - обман. Ты выжил в Париже и выжил вчера не для того, чтобы сдаться сейчас и сойти с ума в этом коридоре. Твоя линия на моем холсте еще не окончена. Я здесь. Я не уйду. Я буду стоять в этом коридоре столько, сколько потребуется, и буду просить у Аллаха мира для твоей души. Только дыши, Дэвид. Пожалуйста, просто дыши.

Она сделала глубокий вдох, выпрямляя спину, и застыла напротив него, словно белоснежный ангел-хранитель, готовый держать удар против всей его внутренней парижской тьмы, пока Имран молча наблюдал за ними из глубины холла, понимая, что эти две разбитые автомобильными трагедиями души теперь связаны навечно.

Вечер опустился на Мадрид внезапно, укутывая центральную клинику холодными, серыми сумерками. В коридоре реанимации, где воздух, казалось, окончательно превратился в застывший цемент, раздались тяжелые, шаркающие шаги. Малик Веймар вернулся в больницу. Лицо отца Дэвида за эти несколько часов превратилось в серую, безжизненную маску - он только что опознал тело Майка и подписал все необходимые бумаги.

Малик медленно подошел к сидящему на стуле сыну, который всё еще содрогался от беззвучных, безумных всхлипов, и бережно, но со всей мужской твердостью взял его под локоть. Дэвид даже не сопротивлялся. Его зеленые глаза были абсолютно остекленелыми. Отец аккуратно поднял его со стула, накинул на его плечи чистую куртку и молча повел к выходу из больничного крыла. Дэвид уходил, волоча ноги и не оборачиваясь, полностью погруженный в свою непроглядную парижскую тьму.

Лейла стояла неподвижно, провожая его силуэт взглядом до тех пор, пока двойные стеклянные двери не захлопнулись за ними. Едва парень из Парижа исчез из виду, внутри девушки что-то с треском оборвалось. Та стальная стойкость, с которой она только что пыталась спасти Дэвида от безумия, мгновенно испарилась.

Имран попытался подойти к сестре, чтобы увести её к машине, но Лейла резко, испуганно отпрянула от его руки. Её пронзительные голубые океаны взгляда дико округлились, наливаясь новой, жгучей и неостановимой волной слез.

- Лейла, поехали домой, - тихо и мягко позвал старший брат.

- Нет! Не трогай меня! Не подходи! - истошно, срываясь на панический, сумасшедший крик, закричала Лейла на весь больничный холл.

Дорога обратно прошла в абсолютном кошмаре. Едва машина Имрана затормозила у крыльца Раадовых, Лейла пулей выскочила из салона, взлетела по лестнице на второй этаж и с силой, до оглушительного грохота, захлопнула дубовую дверь своей швейной мастерской. Она повернула ключ в замке три раза, отрезая себя от всего внешнего мира.

В комнате воцарился графитовый полумрак. Маленькая Минка испуганно забилась в самый дальний угол под шкаф, боясь даже издать звук. А Лейла... Лейла окончательно сошла с ума от удушающей, неподъемной вины. Она рухнула на колени прямо посреди разбросанных бумажных лекал платьев, вцепилась ногтями в свои волосы поверх черного платка и зашлась в таком страшном, диком и надрывном плаче, какого этот дом еще никогда не слышал.

- Это я... Это всё из-за меня! О Аллах, это моя вина! - захлебываясь собственными горькими слезами и качаясь из стороны в сторону посреди комнаты, кричала Лейла в пустоту. - Моё дурацкое, высокомерное поведение в его жизни привело к этому кошмару! Если бы я не притворялась ледяной королевой, если бы я не наговорила Айле тех жестоких слов, Майк не стал бы делать этот фейковый скриншот! Если бы я вчера утром не приехала на своей белой BMW к его фонтану, они бы не подрались! Это мой след в их жизни разрушил всё! Я принесла в его израненную душу только новую смерть! Я убила Майка! Это из-за меня его отец сейчас плачет в морге!

Слезы непрерывным, обжигающим потоком заливали её лицо, шею, графитовую ткань платья, капая на портновский мел и ножницы. Девушка буквально теряла рассудок от этой карающей совести, точно так же, как год назад после гибели папы Рустама. Ей казалось, что она проклята, и любой мужчина, который пытается оберегать её мир, обречен на катастрофу.

Через двадцать минут у двери мастерской собралась вся семья и подруги. Ханифа и Медина примчались на виллу Раадовых сразу же, как только узнали от Саида, что Лейла заперлась.

В дверь настойчиво, панически застучали.
- Лейла! Доченька моя, открой, умоляю тебя! - плакала в коридоре мама Марьям, хватаясь за сердце. - Не изводи себя так, на всё воля Аллаха! Ты не виновата!

- Лейла, открой эту чертову дверь, я сейчас её с петель сниму! - яростно кричал Имран, со всей силы ударяя кулаком в дерево. - Прекрати это безумие!

- Лейла, милая, впусти нас! Это мы, Ханифа и Медина! - сквозь слезы умоляла Ханифа, дергая ручку замка. - Послушай нас, мы хотим просто обнять тебя, поддержать! Мы знаем, как тебе больно!

Подруги, мать, сестра Айла, брат Имран - они все без исключения стояли там, за этой тонкой деревянной перегородкой, отчаянно пытаясь утешить, обнять и вернуть ей рассудок. Но Лейла полностью, наглухо закрылась ото всех. Она зажала уши обеими руками, утыкаясь лицом в колени и качаясь на ковре под монотонное тиканье настенных часов.

- Уходите! Все уходите! Никого не хочу видеть! - истошно, срывая голосовые связки до хрипа, кричала она им в ответ, не подпуская к себе ни одну живую душу во всей вселенной. - Не трогайте меня! Оставьте меня здесь умирать! Я не заслуживаю вашей жалости! Я чудовище, я разрушила его жизнь!

Она осталась сидеть одна в звенящей, удушливой темноте своей запертой мастерской, содрогаясь в судорожных рыданиях от колоссальной вины перед Дэвидом, пока Минка испуганно смотрела на нее из-под шкафа. Маска готической королевы превратилась в её персональный, глухой гроб, и этот черный саван скорби теперь полностью поглотил её голубые океаны взгляда, оставляя лишь разбитые линии на их общем, разорванном холсте.