Твои линии на моём холсте

Раннее мадридское утро едва успело окрасить верхушки каштанов в нежные розоватые тона, когда Дэвид медленными, усталыми шагами зашел на территорию своей виллы. Ночной путь обратно от дома Раадовых он проделал пешком, напрочь проигнорировав вызов такси - ему необходимо было остудить голову и разложить по полочкам всё то ошеломляющее счастье, что подарила ему Лейла у фонтана. Парень зашел на крыльцо, аккуратно прикрыл за собой дверь и только успел дойти до гостиной, как тишину двора разорвал яростный, визгливый скрежет тормозов.

Дэвид резко обернулся. Через ворота, едва не задев каменное ограждение, влетел автомобиль Ильяса. Из салона, практически на ходу выбивая двери, выскочили Ильяс и Лиам. На парнях не было лица: бледные, взъерошенные, с диким, паническим страхом в глазах. Они буквально взлетели на крыльцо, тяжело дыша, словно бежали сюда через весь Мадрид.

- Дэвид! О Аллах, Дэвид, беда! - задыхаясь от ужаса, прокричал Лиам, хватая француза за плечи. - Майк... Майк разбился!

Внутри Дэвида всё мгновенно заледенело. Вся утренняя легкость испарилась, а пронзительные зеленые глаза испуганно округлились. Парижанин крепко сжал кулаки, чувствуя, как под кожу снова заползает липкий, знакомый кошмар из его прошлого.

- Что?! Как разбился? - глухо, срывая голос, переспросил он, переводя взгляд на Ильяса.

- Он уехал от тебя в полной невменяемости, заперся один в клубе в центре и нажрался в хлам, - быстро, глотая слова от подступающих слез, затараторил Ильяс. - В три часа ночи он сел за руль, погнал по эстакаде загородного шоссе на двухстах километрах в час и на полном ходу боком влетел в дорожный погрузчик. Машина перевернулась несколько раз, кузов просто в гармошку! Его только что на реанимации доставили в центральную клинику. Дэвид, он в коме! Врачи говорят, шансов почти нет, сильное внутреннее кровотечение и травма головы! Поехали, нужно срочно в больницу!

Дэвид покачнулся, спиной опираясь о косяк двери. Разбитая вчерашняя губа Майка, его злые крики про преданность и этот сокрушительный удар в челюсть у фонтана - всё это теперь казалось страшной, непоправимой ошибкой. Лучший друг, брат, с которым они выжили в Париже, умирал прямо сейчас из-за его кулаков и глупой ревности. Не теряя больше ни секунды, Дэвид сорвался с места, на ходу вытаскивая ключи от своей черной BMW. Банда стритрейсеров на полной скорости вылетела со двора, устремляясь навстречу новому больничному кошмару.

В это же самое время на соседней вилле Раадовых утро началось с полного недоумения. Имран вышел на крыльцо своего дома в строгом деловом костюме, застегивая на ходу дорогие часы, и резко замер на верхней ступеньке.

Прямо перед входом, идеально ровно припаркованная у газона, стояла белоснежная BMW Лейлы. Кузов машины блестел в утренних лучах, мотор был аккуратно заглушен, а ключи от зажигания мирно покоились на лобовом стекле под дворником, завернутые в чистую графитовую салфетку.

Имран нахмурился, его суровый взгляд скользнул по номерам машины. Он прекрасно помнил, что вчера лично запретил сестре выезжать и запер ключи. Поднявшись на второй этаж, он тихо заглянул в швейную мастерскую. Лейла крепко, безмятежно спала на своей кровати прямо в одежде, укрытая пальто, а в ногах у нее тихо мурлыкала Минка.

Старший брат медленно спустился обратно во двор, взял ключи с лобового стекла и внимательно осмотрел салон белой «немки». На водительском сиденье, отрегулированном под очень высокий мужской рост, лежал едва заметный след - тонкая, едва уловимая ворсинка от черной ткани и слабый, породистый аромат дорогой кожи, смешанный со знакомым парфюмом ночного Парижа.

Имран глубоко, понимающе вздохнул, и на его строгом лице появилась слабая, уважительная мужская ухмылка. Ему не нужны были записи с камер или признания подруг. Он мгновенно понял, кто именно под покровом ночи пригнал машину его сестры обратно, бережно усадил спящую Лейлу в дом и тихо ушел пешком в темноту пригорода, охраняя её покой и репутацию семьи Раадовых. Дэвид Веймар снова доказал делом, что ради этой мусульманки в платке он готов переступить через любые запреты и ломать любые чужие маршруты.

Мадридская центральная клиника встретила парней оглушительным безмолвием, которое казалось Дэвиду зловещим предзнаменованием. Черная BMW замерла у входа, а парни уже бежали по длинным, ослепительно белым коридорам к отделению реанимации. Дэвид летел вперед, на ходу срывая дыхание. Его пронзительные зеленые глаза метались по дверям палат, а разбитые вчера в драке костяшки пальцев неприятно ныли, напоминая о каждой секунде ярости у фонтана.

Когда они добежали до заветного крыла, у дверей операционного блока их встретила страшная картина. На жестком больничном стуле, согнувшись пополам и закрыв лицо руками, сидел отец Майка. Мужчина, всегда такой сильный и несгибаемый, сейчас крупно, судорожно дрожал. На его рубашке виднелись следы дорожной пыли, а когда он медленно поднял голову на звук шагов парней, Дэвид замер. Лицо отца Майка было серым от горя, а по морщинистым щекам непрерывным потоком катились крупные слезы.

- Дядя Жан... - тихо, сорванным шепотом произнес Ильяс, делая шаг назад от подступившего к горлу ужаса.

Мужчина лишь горько, сокрушенно покачал тоской в глазах и бессильно опустил плечи. Из операционной медленно вышел главный хирург, на ходу стягивая окровавленные медицинские перчатки. Врач бросил на парней долгий, полный профессионального сочувствия взгляд и тихо произнес:

- Мне безмерно жаль. Мы сделали всё, что было в человеческих силах. Травмы, полученные при ударе об отбойник на такой скорости, оказались абсолютно несовместимы с жизнью. Множественные разрывы внутренних органов и обширное кровоизлияние... Сердце остановилось три минуты назад. Реанимировать не удалось. Майк погиб.

Эти слова прозвучали в коридоре как оглушительный взрыв. Лиам истошно, по-мужски надрывно вскрикнул, ударив кулаком в стену и бессильно оседая на пол, а Ильяс закрыл лицо руками, содрогаясь в рыданиях.

Дэвид не издал ни звука. Земля в одну секунду полностью ушла из-под его тяжелых ботинок, а весь воздух в легких превратился в раскаленный свинец. Парень в полной, уничтожающей вине тяжело рухнул спиной на жесткий пластиковый стул больничного коридора, уставившись пустым, мертвым взглядом в одну точку на кафеле. Внутри него всё выгорело до основания. Его вчерашний яростный удар в челюсть Майка, рассеченная губа друга и то, в каком безумном, полуобморочном состоянии лидер банды уехал от их фонтана - всё это теперь неподъемным камнем легло на его душу. Дэвид понимал: его собственный гнев и драка из-за Лейлы вытолкнули Майка на то роковое шоссе. Он своими руками подтолкнул брата к этой пьяной смерти, повторив парижский кошмар в самом страшном его кошмаре.

В это же самое время в доме Раадовых Лейла медленно открыла свои пронзительные голубые океаны взгляда. Она проснулась от яркого солнца, заливающего её швейную мастерскую. Тело после вчерашних слез и побега за белой BMW всё еще ломило, но на душе было непривычно тепло от воспоминания об утренних объятиях Дэвида у фонтана. В ногах по-прежнему тихо мурлыкала верная Минка.

Дверь мастерской тихо приоткрылась, и в комнату вошел Имран. На старшем брате был строгий костюм, но его лицо сейчас выражало предельную, каменную серьезность, от которой у девушки мгновенно перехватило дыхание. Имран подошел ближе и положил на край её рабочего стола ключи от машины.

- Ты дома, взрослая Раадова, - тихо начал Имран, внимательно всматриваясь в сестру. - Твоя белая BMW идеально ровно припаркована внизу у крыльца. И ключи были под дворником. Мне не нужны признания, Лейла. Я прекрасно знаю, что Дэвид Веймар вчера ночью лично пригнал твою машину обратно, бережно довез тебя спящую и ушел пешком в темноту пригорода, чтобы защитить твою репутацию и покой мамы. Он поступил как настоящий мужчина.

Лейла невольно тепло улыбнулась, чувствуя, как к щекам приливает румянец. На её левом виске швы уже почти затянулись, и ей хотелось прямо сейчас набрать номер француза, чтобы услышать его бархатистый голос.

Но Имран не дал ей сделать и вздоха. Его лицо потемнело еще сильнее, а голос стал глухим и жестким:

- Но радоваться рано, Лейла. Хватит с нас автомобильной драмы. Буквально полчаса назад мне звонили парни из логистического центра. Прошлой ночью, около трех часов, Майк... лидер банды Дэвида, разбился насмерть на загородной эстакаде. Он гнал пьяным на огромной скорости после их вчерашней драки у фонтана и на полном ходу влетел под погрузчик. Машина в щепки. Майка спасти не удалось, он умер на операционном столе центральной клиники три минуты назад. Дэвид сейчас там, в больнице, вместе с Ильясом.

Слова Имрана упали на светлую мастерскую как черный, удушливый саван. Лейла покачнулась на стуле, и её пронзительные голубые глаза испуганно округлились, наливаясь новыми, горькими слезами шока. Весь её только что обретенный мир снова в секунду разлетелся на куски. Линии их жизней, переплетенные общей автомобильной трагедией и смертью отцов, запутались в такой страшный, кровавый узел, распутать который теперь казалось абсолютно невозможным. Она приехала к Дэвиду ради любви, а в итоге их тайный арабский шифр обернулся гибелью его лучшего друга.

Мадридское солнце, поднявшееся в зенит, безжалостно палило сквозь стеклянный потолок больничного холла, но в коридоре реанимационного отделения время словно навсегда остановилось в точке невозврата. Белый кафель под ногами Дэвида казался ему ледяной коркой, готовой треснуть в любую секунду. Парень сидел на жестком пластиковом стуле, низко опустив голову и уперевшись локтями в колени. Его большие ладони, покрытые сухими ссадинами после драки у фонтана, безвольно свисали вниз.

Его пронзительные зеленые глаза были абсолютно пустыми. Тот самый глубокий, изумрудный цвет, который еще вчера утром светился от робкого, ошеломляющего счастья в объятиях Лейлы, теперь полностью выцвел, превратившись в безжизненное серое стекло. На нем была всё та же разорванная на плече белая футболка, испачканная каплями подсохшей крови Майка. Дэвид находился в состоянии глубокого, парализующего шока. Смерть лучшего друга, брата, с которым они выжили в огненном аду парижской трассы, окончательно столкнула его в ту самую черную, непроглядную бездну скорби, от которой он так отчаянно пытался сбежать в Испанию.

Ильяс и Лиам несколько раз пытались подойти к нему, принести бутылку воды или хотя бы накинуть на его дрожащие плечи чистую куртку. Но Дэвид реагировал на любые попытки сблизиться пугающе агрессивно. Стоило Лиаму сделать шаг в его сторону, как француз, не поднимая головы, глухо, со звериным рыком процедил сквозь зубы:

- Назад. Не подходите ко мне. Оставьте меня здесь сдыхать.

Парни в ужасе отступали, понимая, что их друг прямо сейчас по кусочкам уничтожает сам себя изнутри. Вина, колоссальная и неподъемная, удушливой хваткой сжимала его горло. Он помнил свой сокрушительный удар в челюсть Майка, помнил его разбитую губу и то, как яростно лидер банды рванул с места на своей машине, уезжая от их фонтана. Дэвид знал: это его собственная любовь к Лейле, его минутная слабость и его кулаки вытолкнули Майка на то ночное скоростное шоссе под колеса тяжелого погрузчика. Он сам, своими собственными руками, убил своего брата.