Твои линии на моём холсте

Было около трех часов ночи, когда Майк, шатаясь и едва переставляя ноги, вышел на прохладный воздух парковки. Его сознание было полностью затуманено, координация нарушена, а перед глазами всё плыло. Любой нормальный человек в таком состоянии вызвал бы такси, но алкоголь пробудил в нем самую худшую, агрессивную часть его натуры. Он зло сплюнул под ноги, достал ключи и сел за руль своей мощной, форсированной спортивной машины.

Двигатель отозвался утробным, пьяным рыком. Майк сорвался с парковки, пустив колеса в злой, неуправляемый букс.

Он ехал домой по пустому ночному шоссе, соединяющему центр Мадрида с пригородом. Скорость росла каждую секунду - сто сорок, сто шестьдесят, сто восемьдесят километров в час. Пьяный туман в голове лишал его последних рефлексов. Майк крепко вцепился в руль, глядя на убегающую вперед серую ленту асфальта, и сквозь икоту кричал в пустоту салона, вымещая всю свою злость на Дэвида.

Катастрофа произошла на длинной, затяжной дуге эстакады.

Из-за запредельной скорости и алкогольного опьянения Майк слишком поздно заметил, что впереди, в крайней левой полосе, медленно движется тяжелый дорожный погрузчик с включенными оранжевыми проблесковыми маячками. Времени на маневр уже не оставалось. Майк судорожно, на чистых инстинктах попытался выкрутить руль вправо и нажал на тормоз, но спортивная резина на такой скорости мгновенно потеряла всякий зацеп. Машину резко, боком швырнуло по трассе.

Оглушительный, страшный грохот разрываемого в клочья металла, звон разлетающегося пластика и скрежет лопающихся колесных дисков разорвали ночную тишину шоссе.

Спортивный автомобиль Майка на полной скорости врезался правой пассажирской стороной в массивный металлический отбойник, после чего легкий кузов несколько раз перевернулся в воздухе, превращаясь в бесформенную, дымящуюся груду рваного железа. Машина рухнула на крышу посреди дороги. Фары погасли, радиатор зашипел, выпуская густые клубы белого пара, а из-под искореженного капота на холодный асфальт тонкой струйкой потекло горячее моторное масло.

Внутри разбитого салона, зажатый сработавшими подушками безопасности, бездвижно повис Майк. Из глубокого рассечения на лбу, смешиваясь с дневной кровью от удара Дэвида, стремительно текла алая жидкость, пачкая его куртку и лицо. Лидер мадридской банды стритрейсеров попал в страшное, сокрушительное ДТП из-за собственной слепой ярости, повторив роковой маршрут, который когда-то перечеркнул жизнь семьи Веймаров в Париже.

Мадридский день, начавшийся с яростных криков, грязной лжи и тяжелых ударов, незаметно растворился в багровом закате, уступая место прохладной испанской ночи. Время словно потеряло свои четкие границы на территории виллы Веймаров. Айла и тётя Латифа уже давно зашли в дом, оставив их двоих наедине с этой оглушительной, очищающей тишиной.

Они так и сидели рядом на широком каменном парапете декоративного фонтана. Журчание прохладной воды мерно разрезало ночной воздух, принося долгожданное успокоение. Дэвид сидел, чуть наклонившись вперед и расслабив широкие плечи под своей темной футболкой. Его разбитые в кровь костяшки пальцев уже затянулись сухими багровыми корочками, а синяк на скуле отчетливо темнел в бледном свете уличного фонаря. Но в его пронзительных зеленых глазах больше не было боли. Впервые за весь этот мучительный год, прошедший после парижской катастрофы, его взгляд лучился мягким, нерушимым и безграничным счастьем.

Рядом с ним, строго соблюдая уважительное расстояние скромности, устроилась Лейла. Её длинное темно-коричневое пальто надежно защищало от горного ветра, а края аккуратного черного платка слегка трепетали. На её бледных губах играла та самая слабая, дразнящая, но невероятно теплая улыбка готической королевы. Они не говорили о любви вслух. Лейла по-прежнему бережно оберегала свою память о папе Рустаме, а Дэвид безропотно принимал её границы, готовый быть рядом на любых условиях. Но им больше не нужны были слова. В этой тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы, их белая и черная BMW, припаркованные бампер к бамперу на дорожке, казались идеальной симметрией света и тени.

Они даже не подозревали, что в этот самый момент, всего в нескольких километрах отсюда на скоростной пригородной эстакаде, Майк уже летит на бешеной скорости навстречу своему роковому ДТП, ослепленный пьяной яростью и чувством фальшивого предательства. Пока лидер банды стритрейсеров зажимался сработавшими подушками безопасности в искореженном салоне своей перевернутой машины посреди темного шоссе, у фонтана виллы Веймаров царил абсолютный, хрустальный покой.

Стрелка часов незаметно перешагнула за полночь. Усталость последних двух сумасшедших суток, бессонные ночи в мастерской над лекалами платьев и недавние горькие слезы окончательно взяли верх над организмом Лейлы. Её пронзительные голубые океаны взгляда начали медленно закрываться, ресницы затрепетали, а голова бессильно опустилась на грудь. Сидя на жестком каменном парапете, девушка тихо, прерывисто вздохнула и окончательно уснула, полностью проиграв борьбу с утомлением.

Дэвид плавно повернул к ней голову. Заметив, как расслабился её хрупкий силуэт и как мерно задышала девушка под теплыми полами своего пальто, парень едва заметно, бархатисто улыбнулся. Он аккуратно поднялся на ноги, стараясь не шуршать мелкими камнями гравия под тяжелыми ботинками, и замер в полушаге от нее. Накрывать её своими руками или обнимать во сне он не стал - строгое мусульманское воспитание Лейлы и уважение к её вере были для него священным законом. Но оставлять её спать на холодном ночном воздухе у фонтана, рискуя её здоровьем после недавней операции, французский гонщик не собирался.

Дэвид плавно повернул к ней голову. Заметив, как расслабился её хрупкий силуэт и как мерно задышала девушка под теплыми полами своего пальто, парень едва заметно, бархатисто улыбнулся. Он аккуратно поднялся на ноги, стараясь не шуршать мелкими камнями гравия под тяжелыми ботинками, и замер в полушаге от нее. Накрывать её своими руками или обнимать во сне он не стал - строгое мусульманское воспитание Лейлы и уважение к её вере были для него священным законом. Но оставлять её спать на холодном ночном воздухе у фонтана, рискуя её здоровьем после недавней операции, французский гонщик не собирался.

Дэвид принял быстрое, осознанное решение. Он тихо подошел к её припаркованной белоснежной BMW, аккуратно открыл пассажирскую дверь и вернулся к фонтану.

- Лейла... Проснись, Раадова, - очень тихо, бархатистым и мягким шепотом произнес он, слегка склонившись к её уху. - Пора ехать домой. Твоя взрослая ночь подошла к концу.

Девушка сонно шмыгнула носом, едва приоткрыв затуманенные голубые глаза, и невнятно что-то пробормотала. Дэвид аккуратно, не прикасаясь к ней лишний раз, жестом указал на открытый салон машины. Лейла, практически не приходя в сознание от тотального истощения, послушно поднялась и на чистых автоматах перебралась на переднее пассажирское сиденье её белой бестии, мгновенно утыкаясь носом в мягкую кожаную обивку и засыпая заново.

Дэвид бережно прикрыл за ней дверь, обошел кузов и сам уверенно сел на место водителя белой BMW Лейлы. Он с сухим щелчком повернул ключ в замке зажигания, активируя мощный модифицированный немецкий мотор, который послушно и ровно заурчал под капотом. Парень плавно переключил передачу, вывернул руль одной рукой и медленно поехал со двора, покидая территорию виллы под тайным, благословляющим взглядом тёти Латифы из темного окна второго этажа.

Дэвид вел её белую машину подчеркнуто аккуратно, плавно закладывая повороты и полностью контролируя каждый метр мадридского шоссе. Он вез её домой, к Имрану и Минке, чувствуя себя абсолютно счастливым от роли её личного ночного водителя, пока где-то впереди, у эстакады центрального района, уже выли сирены скорой помощи, спешащей к разбитому кузову Майка.