Твои линии на моём холсте

Ночная тишина мастерской больше не давила на Лейлу так сильно, как прежде. Бунт против гиперопеки Имрана словно сбросил с её плеч тяжелый груз, который она безмолвно тащила целый год. Девушка подошла к рабочему столу, на котором Минка уже вовсю устроила охоту за катушкой серых ниток, и взяла в руки свой смартфон. Ей отчаянно хотелось простого, легкого девичьего общения, без серьезных мужских разговоров, разборов полетов и взглядов, полных скрытой боли.

Лейла опустилась на пушистый ковер рядом с лежанкой котенка, разблокировала экран и открыла их общий секретный чат в мессенджере. Этот чат, созданный еще во времена их ранней юности, назывался лаконично и забавно: «Ткани, неоны и ка капли драмы».

Девушка быстро набрала первое сообщение, решив отбросить всю свою напускную холодность готической королевы.

Лейла: Девочки, салам. Я официально отбилась от Имрана и отстояла свои права на взрослую жизнь. Мне срочно нужно проветрить голову. Кто за то, чтобы съездить на набережную или просто погулять по ночным аллеям? Минка сыта, лекала подождут. Вы со мной?

Ответ прилетел буквально через несколько секунд. Ханифа, которая всю неделю мучилась чувством вины из-за того, что случайно запустила эту цепочку мужских конфликтов, откликнулась первой.

Ханифа: Ва алейкум ассалам, Лейла! О Аллах, хвала Аллаху, ты жива-здорова! Я так переживала после твоего возвращения из больницы! Конечно я с тобой! Медина, живо просыпайся, хватай свой платок, мы едем гулять! 🪡✨

Медина: Эй, я вообще-то не спала, а досматривала новую серию дорамы! Но ради нашей главной бунтарки Мадрида я готова бросить даже Чжи Чан Ука! Куда едем? На заправку к французу или на старую точку у парка? 😉🍿

Лейла невольно улыбнулась, глядя на экран. Попытки подруг подколоть её насчет Дэвида теперь вызывали внутри лишь легкую, теплую волну, а не привычное раздражение.

Лейла: Никаких французов и никаких заправок на сегодня, Медина! Едем на центральную аллею у старого фонтана, там сейчас тихо. Саид, надеюсь, не будет работать моим личным конвоем?

Ханифа: Нет-нет, Саид до сих пор торчит в сервисе у Имрана, пытается реанимировать свою коробку передач после заезда с Веймаром. Так что мы абсолютно свободны! Буду у твоего дома через двадцать минут, поедем на твоей белой? 🚘

Лейла: Поехали. Жду на подъездной дорожке. Одевайтесь теплее, ветер с гор сегодня холодный.

Лейла заблокировала телефон и спрятала его в карман. Она быстро подошла к зеркалу, накинула на плечи свое любимое темно-коричневое пальто и поправила края плотного черного платка, убедившись, что свежая марлевая повязка на левом виске надежно скрыта от чужих глаз. Пронзительные голубые глаза в отражении снова смотрели уверенно и независимо. Она была готова сделать этот первый шаг в свою новую, по-настоящему взрослую ночь, даже не подозревая, что мадридские дороги умеют сводить людей вместе гораздо лучше, чем любые заговоры родственников.

Отправив последнее сообщение, Лейла заблокировала телефон и устало откинулась спиной на мягкий ворс ковра. В мастерской снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. До приезда Ханифы оставалось еще добрых пятнадцать минут, и это внезапное томительное ожидание заставило девушку снова погрузиться в свои мысли. Минка, утомившись от охоты за катушкой, лениво перебралась из лежанки на колени хозяйки, свернулась крошечным дымчатым клубком и тихонько, убаюкивающе замурчала.

Лейла бесцельно крутила в пальцах прохладный корпус смартфона. Желание отвлечься от тяжелых разговоров с Имраном было сильным, но пальцы сами собой, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, снова разблокировали экран. Она зашла в галерею и пролистала бесконечные фотографии эскизов, тканей и швейных лекал платьев до самого низа, туда, где хранились снимки годовой давности. То точное время, когда её мир еще не был расколот надвое.

С экрана на неё посмотрел улыбающийся, крепкий мужчина с благородной проседью в волосах и невероятно добрыми, теплыми глазами. Её папа. Рустам Раадов.

На этой фотографии, сделанной в день её восемнадцатилетия, они стояли прямо здесь, у крыльца виллы. Папа крепко обнимал её за плечи, а в его руке были зажаты те самые заветные ключи от белоснежной BMW с тяжелым металлическим брелоком, которые сейчас мирно лежали на её тумбочке. Лейла помнила, как папа тогда гордо выпрямил спину и сказал, что его маленькая швея заслуживает самого лучшего автомобиля в Мадриде, чтобы возить свои будущие коллекции одежды на показы. На том снимке Лейла смеялась - искренне, открыто, без этой своей ледяной маски готической королевы, которой она научилась защищаться от мира после его гибели на ночной трассе.

Девушка медленно провела кончиком указательного пальца по стеклу, словно пытаясь коснуться родного лица. На её пронзительные голубые глаза снова навернулись тяжелые, горькие слезы, одна из которых чистой каплей упала прямо на экран, слегка размывая папину улыбку. Сердце Лейлы Раадовой до самого последнего стука было занято этой потерей, этой нерушимой памятью. Именно поэтому она вчера так жестко и честно сказала Дэвиду на смотровой площадке, что никогда не сможет полюбить его. Ей казалось, что пустить в свою душу кого-то нового - значит предать память об отце и ту мечту о бренде одежды, которую они строили вместе.

Но, глядя на папины глаза на фото, Лейла вдруг поймала себя на еще одной, пугающей мысли. Папа всегда учил её быть сильной, справедливой и ценить людей, которые готовы жертвовать собой ради других. И в этот момент перед её ментальным взором, словно встык к папиной фотографии, внезапно вспыхнул сосредоточенный, преданный взгляд зеленых глаз Дэвида в темноте кинозала, когда он два часа безропотно держал её медицинскую капельницу. Парень из Парижа не пытался привлечь внимание, как думала Айла. Он просто оберегал её мир, уважая её взрослость и её границы, не требуя ничего взамен.

Лейла судорожно вздохнула, смахивая слезы с ресниц тыльной стороной ладони, и заблокировала телефон, когда внизу, со стороны подъездной дорожки, раздался короткий, приветливый сигнал машины Ханифы. Пора было ехать. Она бережно переложила спящую Минку в лежанку, накинула темно-коричневое пальто и поправила черный платок, скрывая швы. На её лице снова застыла привычная строгость, но внутри, в самой глубине сердца Раадовой, папина фотография и зеленые глаза француза теперь странным образом существовали рядом, запутывая шёлковые нити её взрослой ночи.

Лейла спустилась по лестнице, стараясь шагать как можно тише, чтобы не привлекать внимания Имрана или Айлы. Тяжелая входная дверь захлопнулась за её спиной с глухим щелчком, и прохладный ночной воздух Мадрида мгновенно коснулся бледного лица. На подъездной дорожке уже стоял серебристый хэтчбек Ханифы, фары которого мягко подсвечивали густые кроны деревьев.

Едва Лейла подошла к машине, задняя дверь распахнулась, и наружу высунулась Медина, вовсю махая рукой.
- Быстрее, Раадова! - весело зашептала она. - Пока твой старший брат не передумал и не запер тебя на ключ!

Ханифа, сидевшая за рулем, мягко улыбнулась сестре Саида через зеркало заднего вида. Лейла легко скользнула на пассажирское сиденье, пахнущее ванильным автомобильным ароматизатором и мятными конфетами. Машина плавно тронулась с места, покидая престижный жилой пригород и направляясь к центру Мадрида. Всю дорогу подруги бурно обсуждали новую серию дорамы, шутили и смеялись, делясь последними новостями с курсов. Лейла весело поддерживала их разговоры, но её пронзительные голубые глаза то и дело задумчиво провожали убегающие назад неоновые огни скоростного шоссе.

Через двадцать минут они припарковались у старинной центральной аллеи. Ночной парк встретил девушек приятной, умиротворяющей тишиной. Туристов здесь почти не было - лишь редкие прохожие неторопливо прогуливались по чистым дорожкам. В самом центре аллеи мерно журчал монументальный фонтан, в темной воде которого красиво отражался свет высоких уличных фонарей.

Ханифа и Медина купили по стаканчику горячего шоколада в уличном киоске и потянули Лейлу к каменному парапету у воды. Подруги продолжали шутить, но Лейла внезапно замолчала, переведя взгляд в сторону темной, неосвещенной парковочной зоны на краю парка.

Там, в самом глухом углу под густой тенью векового платана, затаился знакомый, пугающе монолитный силуэт. Угольно-черная BMW Дэвида стояла с полностью выключенными габаритами и фарами. Машина выглядела как хищник, растворившийся в темноте ночи.

Лейла замерла, и её сердце предательски пропустило удар. Он был здесь. Веймар приехал в этот парк совершенно один, явно пытаясь сбежать от криков Майка и удушающих мыслей в гараже.

Приглядевшись сквозь полумрак, Лейла заметила, что водительская дверь черного купе приоткрыта. Дэвид сидел на сиденье, выставив одну ногу в тяжелом армейском ботинке на асфальт. Капюшон его черного худи был опущен на плечи, но парень вел себя как-то очень странно. Он не курил, не листал телефон и не смотрел на дорогу.

Дэвид сидел, низко опустив голову и зажав её обеими руками. Его большие ладони с силой давили на виски, а широкие плечи под плотной тканью одежды мелко и судорожно подрагивали. Было отчетливо видно, что рослый французский гонщик сейчас находится в полуобморочном состоянии. Колоссальный стресс последних двух дней - яростное признание Лейлы на смотровой, её страшная авария, паника, крики Майка в гараже и хроническая бессонница после похорон - окончательно пробили предел его физической прочности. Из-за дикого перенапряжения и спазма сосудов у Дэвида началась страшная, парализующая головная боль, от которой перед его зелеными глазами всё плыло и темнело.

Лейла почувствовала, как внутри нее всё мгновенно сжалось от острой, пронзительной человеческой тревоги. Вся её напускная строгость и маска неприступной готической королевы испарились за долю секунды. Этот парень вчера два часа безропотно держал её медицинскую капельницу в темноте кинозала, полностью забыв о себе, а сейчас он сидел на пустой парковке, буквально задыхаясь от боли.

Девушка резко поставила свой стаканчик на парапет и повернулась к удивленным подругам:
- Девочки, подождите меня здесь. Мне нужно отойти. Буквально на пару минут.

Не дожидаясь их ответа и расспросов, Лейла стремительно, быстрыми шагами направилась через аллею прямо к темной парковке, молясь про себя, чтобы её неверный шаг на асфальте снова не закончился падением, и чтобы этот хмурый парень из Парижа прямо сейчас не потерял сознание у нее на глазах.