Твои линии на моём холсте

Мадридское солнце лениво скатывалось за линию horizon, окрашивая толстые бетонные стены гаража в глубокие, багровые и тяжелые тона. Дэвид стоял у открытого капота своей черной бестии, сосредоточенно и молча проверяя уровень масла и состояние патрубков после вчерашней безумной поездки в больницу и тайного побега в полумрак кинотеатра. Капюшон его неизменного черного худи был полностью опущен на плечи, открывая суровое, бледное лицо с резко очерченными скулами. Парень на секунду отвлекся от горячего мотора, поднял голову и посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида, закрепленном на кузове спортивной машины.

Из зеркальной глади на него смотрели два глубоких, пронзительных зеленых глаза. Этот редкий, чистый изумрудный цвет сейчас казался особенно темным, застывшим и холодным - в нем всё еще отчетливо читались пугающие отголоски пережитого вчерашнего ужаса, когда он в полной панике вытаскивал окровавленную Лейлу из разбитого салона белой BMW. Его выразительные зеленые глаза всегда безошибочно выдавали в нем скрытную, глубокую художественную натуру, но сейчас Дэвиду было абсолютно всё равно, как именно он выглядит со стороны. Он думал только об одном: его взгляд теперь полностью, до самого последнего вздоха принадлежит одной мусульманке с соседней виллы, даже если она открыто и жестоко считает его просто знакомым.

Тишину гаража нарушил резкий, тяжелый и злой шаг. Майк подошел к нему вплотную, со всей силы швырнув на металлический верстак тяжелую связку ключей. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения, злости и полного, искреннего непонимания.

- Веймар, ты вообще себя со стороны видишь? - зло бросил Майк, заглядывая другу прямо в лицо. Полное, гранитное спокойствие француза сейчас только сильнее злило лидера банды. - Ильяс сказал, что ты вчера не просто остался караулить её у операционной, ты сбежал с ней в кино и два часа держал медицинскую капельницу как покорный, дрессированный слуга! Дэвид, очнись! Эта девчонка открыто сказала всей своей семье, что ты для неё - никто! Обычный знакомый! Зачем ты продолжаешь так унижаться и бегать за ней после всего этого? Где твоя мужская гордость, Веймар? Твои зеленые глаза совсем ослепли от этой фальшивой, безответной любви? Она не стоит тебя!

Дэвид медленно, без лишней суеты и паники опустил тяжелую крышку капота, и сухой, массивный щелчок металла эхом разнесся по притихшему помещению гаража. Он не спеша повернулся к Майку лицом. Его упрямая челюсть была плотно сжата, а пронзительный зеленый взгляд оставался пугающе спокойным, но твердым, как скала.

- Мне абсолютно плевать, кем она меня считает, Майк, - тихо, но со стальной, нерушимой уверенностью в голосе ответил Дэвид, глядя другу прямо в глаза. - Пусть я буду для неё просто знакомым. Пусть она никогда в жизни меня не полюбит. Но я буду рядом и буду оберегать её мир столько, сколько потребуется. И это моё окончательное решение. Больше мы к этому вопросу никогда не возвращаемся.

Майк лишь разочарованно выдохнул и покачал головой, понимая, что этот упрямый французский гонщик окончательно потерял разум, и его зеленые глаза теперь видят этот мир только сквозь призму Лейлы Раадовой.

Пока на другом конце Мадрида Дэвид Веймар защищал свои чувства перед Майком, в доме Раадовых сгущались свои, не менее тяжелые, удушливые тучи.

В мастерской Лейлы царил привычный, успокаивающий аромат нового текстиля, мела и лавандового мыла. На полу были разложены масштабные бумажные лекала будущего платья, а прямо поверх них, забавно перебирая лапками шёлковые ленты, крутилась дымчатая Минка. Лейла сидела на коленях, держа в руках тяжелые портновские ножницы. На её левом виске белела свежая марлевая повязка, напоминающая о вчерашнем Рубиконе боли, но её пронзительные голубые глаза были устремлены в одну точку. Она никак не могла сосредоточиться на раскрое. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникал силуэт парня из Парижа, его растрепанные темные волосы, его сосредоточенные зеленые глаза и то, как он послушно и молча держал тяжелую стойку медицинской капельницы в полумраке кинозала, охраняя её покой.

Тихий, но уверенный стук в дверь нарушил тишину. В комнату вошел Имран. Старший брат был без пиджака, в простой белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он окинул внимательным взглядом комнату, Минку, прыгнувшую от греха подальше в свою новую графитовую лежанку, и остановился напротив сестры. Его лицо выражало глубокую заботу, смешанную с явным намерением поговорить начистоту.

- Лейла, нам нужно поговорить, - серьезно начал Имран, присаживаясь на самый край её рабочего стола. - Я весь день думаю о том, что произошло вчера. Мама до сих пор не может прийти в себя после увиденного в больнице, а Айла только и делает, что строит безумные теории. Но меня волнует другое. Дэвид Веймар. Вчера в кинотеатре... то, как он сидел рядом и держал эту капельницу, пока ты смотрела фильм... Я мужчина, Лейла, и я прекрасно вижу, как этот француз на тебя смотрит своими зелеными глазами. В них слишком много боли и преданности. Он рисковал жизнью на серпантине, а потом не отходил от тебя ни на шаг. Ты уверена, что между вами ничего нет? Саид сказал мне, что...

Лейла резко, со звонким и яростным стуком опустила тяжелые ножницы прямо на деревянный пол. Минка от неожиданности вздрогнула и забилась поглубже в свой фетровый домик. Девушка стремительно поднялась на ноги, судорожно одергивая полы своего темного свитшота. В её голубых глазах вспыхнул яростный, протестующий огонь, а маска ледяной готической королевы окончательно треснула, являя миру накопившуюся внутри глубокую обиду.

- Я не хочу об этом говорить, Имран! - резко, сорвавшись на повышенный, дрожащий тон, оборвала она брата. - Не хочу! Мне надоело! Клянусь Аллахом, мне до смерти надоело, что все в этом доме до сих пор думают, будто я маленькая девчонка!

Имран удивленно приподнял брови, не ожидая такой бурной, эмоциональной реакции от всегда сдержанной и холодной младшей сестры.

- Лейла, я просто забочусь о тебе... - попытался вставить он, но она эмоционально замахала руками, не давая ему сказать ни слова.

- Заботишься?! - её голос заметно задрожал от подступивших к самому горлу слез, но она упрямо вздернула подбородок вверх. - Вы все мне шагу ступить не даете без допросов и нотаций! Ханифа подслушивает за моими дверьми, Саид контролирует каждый мой выезд, Айла выбирает мне женихов по фотографии, а ты устраиваешь разбор полетов из-за обычного похода в кино! Мне скоро двадцать лет, Имран! Двадцать! Я уже полностью взрослая, дееспособная девушка. Я сама крою эти платья, сама пошагово создаю бренд, сама сдала на права и сама отвечаю за все свои поступки! Но вы все... вся моя семья до сих пор обращается со мной так, словно я пятилетний ребенок, который не может отличить добро от зла и нуждается в постоянной няньке!

Она тяжело дышала, сжимая пальцы в плотные кулаки. Вся та удушающая, чрезмерная опека, которой её окружили после гибели папы Рустама, сегодня окончательно переполнила чашу её терпения.

- Дэвид Веймар - просто мой знакомый, - уже тише, но с леденящей, железобетонной твердостью отчеканила Лейла, глядя брату прямо в глаза. - Он помог мне вчера, потому что оказался рядом. И я закрыла этот долг. Больше между нами ничего нет, не было и быть не может. Я взрослая, и я сама решу, с кем мне общаться, а с кем нет. Пожалуйста... просто выйди и дай мне закончить лекала.

Имран молча смотрел на сестру несколько долгих секунд. В её глазах он впервые увидел не маленькую капризную егозу, требующую куклу, а гордую, независимую женщину Раадову, которая имеет полное право на собственную жизнь и свои ошибки. Он тяжело вздохнул, поднялся со стола и мягко, понимающе потрепал её по плечу, уважая её вспышку гнева.

- Ладно, взрослая Раадова. Прости. Ты права, - тихо сказал Имран, направляясь к выходу. - Больше никаких допросов. Отдыхай.

Дверь мастерской тихо закрылась, оставляя Лейлу в звенящей тишине. Девушка бессильно опустилась на стул, закрывая лицо руками. Она отстояла свою взрослость перед лицом семьи, но где-то глубоко внутри, под ребрами, её ледяное сердце продолжало предательски ускорять бег от воспоминания о пронзительных зеленых глазах парня из Парижа, который, в отличие от её родственников, вчера принимал её решения без лишних вопросов, упреков и нотаций.