Твои линии на моём холсте

Паника ледяными тисками сдавила легкие Лейлы, не позволяя сделать даже самый короткий вдох. Глядя на то, как Дэвид хрипло и прерывисто дышит, бессильно заваливаясь на кожаное пассажирское сиденье, она поняла, что у нее нет ни одной секунды на пустые слезы. Нужной таблетки от головы в сумочке не было, токсический шок уже ударил по организму истощенного француза, и промедление здесь приравнивалось к смерти.

Лейла резко развернулась и на пределе своих сил закричала в сторону освещенной аллеи, где у фонтана всё еще стояли подруги:
- Ханифа!!! Медина!!! Сюда! Быстрее!

Услышав истошный, полный неподдельного ужаса голос Лейлы, девушки мгновенно выронили свои стаканчики с горячим шоколадом и на полной скорости побежали через темную парковку. Едва они подлетели к открытой дверце черной BMW и увидели бледного, покрытого холодным потом Дэвида, их лица побелели от шока.

- О Аллах... Что с ним?! Ему плохо?! - испуганно воскликнула Медина, хватаясь за голову.

- Я перепутала таблетки... Я дала ему не то лекарство! Ему нужно срочно в больницу, он теряет сознание! - задыхаясь от нахлынувшей вины, затараторила Лейла. Она резко повернулась к подруге, хватая её за плечи. - Ханифа! Твоя машина далеко, а эта BMW модифицированная, она долетит до клиники за минуты! Прошу тебя, садись за руль! Ты водишь увереннее всех нас, Имран учил тебя экстремальному вождению! Садись на водительское, живо!

Ханифа на секунду замерла, глядя на сложную приборную панель мощной спортивной «немки», но, встретившись взглядом с полными слез голубыми глазами Лейлы, решительно кивнула. Вся её недавняя девичья веселость испарилась.

- Медина, перегони мой хэтчбек к больнице позже! - скомандовала Ханифа, стремительно обходя кузов и прыгая на водительское сиденье черной бестии. Её пальцы уверенно легли на руль.

В это же время Лейла, полностью наплевав на все барьеры скромности, правила дистанции и законы религии, залезла через заднюю дверь в салон. Она аккуратно, стараясь не тревожить свои собственные свежие швы после вчерашнего аппендицита, перетянула обмякшее, тяжелое тело Дэвида назад, усаживая его полулежа на просторном кожаном диване. Лейла села рядом, бережно и надежно уложила его голову себе на колени, придерживая его за плечи обеими руками.

- Жми, Ханифа! Пожалуйста, жми! - крикнула она вперед.

Ханифа резко нажала на кнопку запуска двигателя. Пространство пустой парковки взорвалось диким, яростным и оглушительным рыком проснувшегося мотора черной BMW. Девушка выжала педаль газа в пол, и машина, зловеще свистнув покрышками по асфальту, буквально катапультировалась с места, устремляясь на ночное мадридское шоссе.

Черное купе неслось по пустынным улицам на бешеной, запредельной скорости, разрезая ночную прохладу и пролетая светофоры один за другим. Ханифа вела машину безупречно, на чистых рефлексах обгоняя редкие попутные легковушки.

А на заднем сиденье в это время застыл свой, тихий и драматичный мир. Лейла сидела, не двигаясь, и неотрывно смотрела сверху вниз на лицо Дэвида, лежащее на её коленях. Капюшон его худи окончательно сполз, и в тусклом свете пролетающих мимо уличных фонарей она видела его закрытые веки, бледную кожу и то, как тяжело вздымается его грудь. Из её пронзительных голубых глаз непрерывным потоком катились чистые, горькие слезы, капая прямо на его растрепанные темные волосы.

- Дэвид... пожалуйста, держись, - шептала Лейла дрожащим, прерывистым голосом, нежно убирая пальцами пряди с его лба. - Слышишь меня, французский гонщик? Не смей засыпать. Ты ведь сильный. Ты сам говорил, что ты сильный. Ты должен держать удар. Прости меня... Хвала Аллаху, только живи.

Она прижимала его голову к себе всё крепче, чувствуя, как внутри неё окончательно рушится последняя ледяная стена. Она по-прежнему твердила себе, что не любит его, что он просто знакомый, но тот панический, разрывающий грудную клетку страх потерять его прямо сейчас, на этих кожаных сидениях, доказывал совершенно обратное. Их линии жизни, переплетенные общей болью, снова неслись наперегонки со временем, и черная BMW Дэвида летела сквозь ночь, спасая своего хозяина в руках девушки, которая переписала его монохромный холст навсегда.

Резкий свист тормозов разорвал стерильную ночную тишину перед центральным входом в мадридскую клинику. Черная BMW Дэвида замерла у самого пандуса, обдав приемный покой облаком горячего пара от перегретого на бешеной скорости мотора. Ханифа едва успела заглушить двигатель, как Лейла уже рванула на себя ручку задней двери.

- Врача! Срочно нужен врач! - закричала Лейла на весь стеклянный холл, выбегая наружу. На её лице не осталось ни капли прежнего хладнокровия. Черный платок съехал набок, а из пронзительных голубых глаз всё еще катились горькие слезы вины.

Уже через пятнадцать секунд из раздвижных дверей выкатились экстренные носилки с бригадой реаниматологов. Дэвида, который находился в глубоком полубессознательном состоянии и едва хрипел, аккуратно, но стремительно переложили из салона автомобиля. Лейла судорожно сжимала его холодные, безжизненные пальцы до тех пор, пока каталку грубо не вкатили внутрь реанимационного бокса, закрыв перед её носом тяжелые пластиковые двери.

Лейла бессильно прислонилась спиной к белой больничной стене и медленно сползла по ней на кафельный пол. Её руки, на которых еще вчера запекалась её собственная кровь, теперь дрожали от пережитого ужаса за него. Ханифа мгновенно оказалась рядом, опустилась на колени и крепко обняла подругу за плечи, пытаясь унять её сильную, крупную дрожь.

- Лейла, тише, милая, тише... Хвала Аллаху, мы успели, - шептала Ханифа, вытирая слезы с её бледных щек. - Врачи сделают всё возможное. Ты сделала всё, что могла. Не кори себя.

- Ты не понимаешь, Ханифа... Это я... я своими руками сделала это с ним, - прерывисто, задыхаясь от рыданий, шептала Лейла, утыкаясь носом в плечо подруги.

Час спустя, посреди глубокой ночи, стеклянные двери приемного покоя снова с грохотом распахнулись. В холл буквально влетел Малик Веймар. Отец Дэвида был без пиджака, его рубашка была расстегнута на верхние пуговицы, а лицо казалось серым от сковавшего его первобытного ужаса. За этот проклятый месяц мужчина пережил похороны жены и дочери во Франции, и сейчас, получив ночной звонок от Ильяса, он едва держался на ногах. Мысль о том, что его единственный оставшийся в живых сын находится на грани жизни и смерти, полностью уничтожила его.

Малик диким, мечущимся взглядом окинул пустой коридор и сразу заметил Лейлу и Ханифу, сидевших на пластиковых стульях у дверей реанимации. Он стремительно, делая широкие, тяжелые шаги, подошел к ним. Его голос сорвался на хриплый, глухой крик:

- Где мой сын?! Что с Дэвидом? Лейла, умоляю, скажи мне, что произошло! Ильяс сказал, что его привезли сюда без сознания. Он попал в аварию? Он разбился на машине?!

Лейла медленно поднялась со стула, чувствуя, как подкосились её собственные колени. Ей было невыносимо больно смотреть в полные отчаяния глаза Малика, но её исламское воспитание и гордость Раадовых не позволяли трусливо врать. Она должна была принять этот удар на себя.

- Нет, дядя Малик... Дело не в машине, - тихо, сквозь подступающие к горлу слезы произнесла Лейла, глядя ему прямо в лицо. - На загородной парковке Дэвиду стало очень плохо. У него начался страшный спазм, дико болела голова. Я хотела помочь ему, полезла в свою сумочку за обезболивающими, которые мне прописали после вчерашней операции... Но в темноте, на панике... я перепутала блистеры. Я дала ему совершенно не ту таблетку.

Малик Веймар замер, и его лицо мгновенно стало белым, как больничная стена. Его дыхание перехватило.
- Какую таблетку, Лейла? Что именно ты ему дала?!

Дрожащими, ледяными пальцами Лейла залезла в карман своего темно-коричневого пальто и достала тот самый роковой пластиковый блистер с остатками капсул, который она судорожно сжимала в руках всю дорогу. Она протянула его отцу Дэвида.

Малик выхватил лекарство, поднес его к самому свету люминесцентной лампы и вчитался в мелкий латинский шрифт. В ту же секунду его глаза округлились от глубочайшего, парализующего шока. Пластинка с силой хрустнула в его массивной ладони, а телефон чуть не выпал на пол.

- О Аллах... Нет... Только не это, - глухо, надрывно выдохнул Малик, и его голос задрожал от подступившего ужаса. Он перевел на Лейлу полный отчаяния и жесткости взгляд. - Лейла, ты хоть понимаешь, что ты натворила?! У Дэвида с самого детства - тяжелейшая, редкая врожденная непереносимость именно этого химического компонента! Наш семейный врач в Париже строго-настрого запретил ему даже приближаться к этим препаратам. При приеме этих таблеток у него мгновенно наступает сильнейший анафилактический шок и резкий спазм коронарных артерий. Без немедленного введения антидота он может буквально за пару секунд потерять жизнь! Его сердце просто остановится!

Слова Малика прозвучали в пустом коридоре как смертный приговор. Лейла покачнулась назад, Ханифа едва успела подхватить её за локоть. Весь мир вокруг девушки окончательно рухнул, погружаясь в глухую, леденящую тьму. Она пришла на парковку как обычная знакомая, желая просто помочь, а в итоге её минутная неосторожность и ошибка в темноте поставили жизнь парня с зелеными глазами на самую крайнюю, смертельную черту.