Твои линии на моём холсте

Звенящая, холодная тишина больничного коридора давила на сознание сильнее, чем рев сотен форсированных двигателей на ночных трассах. Дэвид продолжал сидеть на жестком пластиковом стуле, не шевелясь и уставившись в одну точку на кафельном полу. Его руки, покрытые разводами подсохшей багровой крови, слегка подрагивали, но лицо оставалось каменным.

Имран, несколько раз меривший коридор неровными, рваными шагами, наконец остановился прямо перед французом. Его кулаки были сжаты, а в глазах, помимо жгучего страха за жизнь сестры, читалось глухое, требовательное мужское недоумение.

- Дэвид, - Имран заставил себя говорить тише, косясь на плачущую на плече матери Айлу. - Я жду деталей. Мои люди сказали, что вы уехали со смотровой площадки вдвоем. Что вы устроили на нижнем шоссе? Зачем Лейла вообще поехала с тобой на этот серпантин? Вы гонялись? Отвечай мне, Веймар!

Дэвид медленно подтянул локти к коленям, не поднимая взгляда. Его голос прозвучал как шелест сухой травы:
- Мы не гонялись, Имран. Мы просто ехали. Быстро ехали. На четвертом повороте... там осыпался гравий со скалы. Она нажала на тормоз, резину сорвало, и её понесло боком прямо на валун. Я шел сзади. Я ничего не мог сделать. Только вытащить её.

Имран тяжело выдохнул, закрывая глаза руками и оседая на соседнее сиденье. Обвинять Дэвида было глупо - коварный гравий на горных дорогах Мадрида ежегодно забирал десятки жизней, и парень из Парижа сделал всё, чтобы спасти его сестру от мгновенной гибели.

Двойные двери в конце коридора снова с грохотом распахнулись, нарушая удушливую атмосферу больничного крыла. В коридор быстрыми, решительными шагами вошли Майк и Ильяс. Майк, заметив Дэвида в одной майке и испачканного чужой кровью, мгновенно нахмурился, в его глазах вспыхнула яростная защитная злость. Он подошел к другу и бесцеремонно схватил его за локоть, пытаясь поднять со стула.

- Веймар, хорош, вставай, - жестко, с нажимом зашептал Майк, косясь на семью Раадовых. - Поехали отсюда. Мы привезли тебе чистую куртку. Тебе здесь делать нечего. Ты вытащил её из машины, вызвал врачей, твой долг закрыт. Пусть её родственники сами разбираются со своими проблемами. Поехали в гараж, ты похож на призрака.

Дэвид резко, со стальной силой вырвал свою руку из хватки Майка и впервые за весь час поднял глаза. Его взгляд пронзительных голубых глаз был настолько диким, ледяным и страшным, что Майк невольно отступил на шаг назад.

- Я никуда не уйду, Майк, - отчеканил Дэвид, и его упрямая челюсть заострилась так, словно он готов был вцепиться другу в горло. - Я останусь здесь. Пока эта дверь не откроется, я не сделаю отсюда ни одного шага. Оставьте меня в покое. Оба.

Ильяс аккуратно положил руку на плечо разгоряченного Майка, увлекая его обратно к выходу.
- Пойдем, Майк. Не трогай его. Он не уйдет.

Ожидание растянулось еще на два мучительных часа, пока тяжелая лампа над операционным блоком наконец не погасла с сухим, безжизненным щелчком. Дверь открылась, и из палаты вышел уставший хирург, на ходу стягивая марлевую маску. Вся семья Раадовых и Дэвид одновременно вскочили со своих мест.

- устало произнес врач, переводя взгляд с бледного Имрана на окровавленного Дэвида. - Удар был страшной силы, но подушки безопасности и плотное пальто смягчили инерцию. Височное рассечение глубокое, мы наложили аккуратные косметические швы, кровопотеря большая, но не критичная. Внутренних повреждений нет. Сейчас она переведена в палату интенсивной терапии. Операция прошла успешно, она уже начинает отходить от наркоза.

Марьям Раадова бессильно разрыдалась от облегчения, обнимая Айлу. Врач повернулся к Дэвиду, оценив его страшный, полураздетый вид и руки, покрытые кровью пациентки:
- Молодой человек, вы, как я понимаю, удерживали рану до приезда бригады? Хвалю за хладнокровие. Можете зайти к ней буквально на пять минут, пока её переводят в общую палату, ей сейчас нужен покой. Но только один человек.

Имран посмотрел на Дэвида, затем на его испачканные ладони, и молча кивнул французу, безмолвно уступая ему это право первого шага. Раадовы понимали, что Дэвид заслужил это право своей отчаянной борьбой за её жизнь на асфальте серпантина.

В палате под номером 304 царил мягкий, приглушенный полумрак. Лейла лежала на высокой белоснежной больничной койке, укрытая легким одеялом. На её левом виске белела плотная, аккуратная марлевая повязка, длинные волосы были распущены по подушке, а из-под капельницы на её тонком запястье мерно стекали прозрачные капли раствора.

Дэвид бесшумно скользнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Он сделал несколько быстрых шагов и опустился на край стула у её кровати. Парень аккуратно, стараясь не нарушать личные границы и правила скморности, протянул свою руку и бережно, едва касаясь, взял её бледную ладонь в свои пальцы.

Услышав шорох, Лейла медленно, с трудом преодолевая слабость после наркоза, открыла свои пронзительные голубые океаны . На её бледных, пересохших губах не было прежнего холода или маски готической королевы - она раскрылась перед ним полностью, напуганная и слабая.

- Дэвид... - тихо, хриплым шепотом произнесла она, слегка сжимая его пальцы в ответ. - Прости... Это... это вышло случайно. Я не хотела... Гравий на дороге. Машину просто сорвало.

- Знаю, Лейла, знаю, молчи, - тихо ответил он, и в его голосе впервые за день проскользнули мягкие, дрожащие нотки облегчения. - Главное, что ты жива. Хвала Аллаху, ты со мной.

Лейла внимательно всматривалась в его лицо, подмечая растрепанные волосы, отсутствие черного худи и следы её собственной крови на его руках. Ей отчаянно захотелось проверить его, скинуть эту удушающую серьезность больничных стен.

Она чуть крепче зафиксировала свои пальцы на его ладони и с легким, чисто задорным прищуром тихо спросила:

- Ты сильный?

Дэвид на секунду замер, приподняв брови от этого внезапного, нелогичного вопроса посреди реанимации.
- Что?.. - негромко переспросил он, всматриваясь в её лицо.

Лейла слабо, но так тепло улыбнулась, глазами указывая на их сцепленные руки:
- Как долго можешь держать руку так?

- Сколько пожелаешь, Лейла.

Она смущенно опустила ресницы, чувствуя, как к щекам приливает румянец. Но её капризный, независимый характер мусульманки не позволил ей долго оставаться слабой. Она устроилась поудобнее на подушке и дразняще посмотрела на парня:
- Раз уж ты такой сильный, Дэвид... Забирай меня отсюда. Прямо сейчас. Я не останусь в этом белом склепе ни одной лишней минуты.

- Тебе нельзя, Лейла, тебе нужен покой, - попытался возразить Дэвид, но девушка решительно покачала головой.

- Имран договорится с главврачом, у нас частная страховка, - упрямо заявила она. - Я хочу выполнить наш уговор. Помнишь, перед гонкой? Мы ведь собирались в кинотеатр. Я хочу в кино. Прямо сейчас, в этот самый день. Сбежишь со мной из больницы?

Дэвид тихо, бархатисто рассмеялся, поражаясь её упрямству. Эта девочка только что обманула смерть, но уже диктовала ему свои правила.
- Сбегу, - согласился он, поднимаясь со стула.

Два часа спустя мадридский центральный кинотеатр встретил их прохладой полупустого VIP-зала. Имран действительно смог оформить документы под личную ответственность, поддавшись на отчаянные уговоры сестры, но с одним жестким условием - капельницу с поддерживающим физраствором и лекарствами прерывать было нельзя.

В темноте самого последнего ряда, на широких кожаных креслах, они сидели совершенно одни. На огромном экране лениво разворачивались кадры старого нуарного детектива, освещая зал монохромными вспышками света.

Лейла сидела, откинувшись на мягкую спинку, одетая в чистое сухое худи, которое ей привезла Айла, а её левый висок по-прежнему украшала белая повязка. Она увлеченно смотрела на экран, изредка запуская пальцы в ведерко с попкорном.

А рядом, на соседнем кресле, неподвижно сидел Дэвид. Он совершенно не смотрел на экран. Парень сидел, вытянувшись в струну, своей сильной рукой крепко и надежно удерживал высокую металлическую стойку с пластиковым флаконом капельницы, провод от которой тянулся прямо к тонкому запястью Лейлы. Он держал эту стойку бережно, контролируя каждый миллиметр, чтобы игла внутри её вены не сместилась ни на шаг во время просмотра.

Лейла повернула голову, встретившись с ним взглядом в темноте зала. Она посмотрела на его сосредоточенное лицо, на то, как суровый французский гонщик послушно работает живой подставкой для её медицинских приборов в кинотеатре, и тихо, мелодично рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

- Ты идеальный держатель капельниц, Дэвид из Парижа, - прошептала она, и её голубые глаза дразняще блеснули в полумраке. - Самый сильный в этом городе.

- Смотри фильм, бунтарка, - тихо, с теплой бархатистой ухмылкой ответил Дэвид, крепче перехватывая холодный металл стойки. - И не шевели рукой. Мой зацеп сегодня на пределе.

Они сидели в темноте кинозала, разделенные уважительной дистанцией, но связанные этой тонкой прозрачной трубкой капельницы и общим, пережитым на двоих Рубиконом боли. Дэвид по-прежнему безумно любил её, зная, что её сердце занято памятью об отце, но прямо сейчас, удерживая для неё этот флакон с лекарством под лучами проектора, он был абсолютно счастлив.