Твои линии на моём холсте

Осознание обрушилось на Лейлу внезапно, словно ледяная волна посреди знойного мадридского дня. Пальцы, всё еще сжимавшие плотную черную ткань худи Дэвида, мгновенно задеревенели. До её разума отчетливо, со всей строгостью мусульманского воспитания дошло, что она делает. Прикасаться к постороннему, чужому мужчине, с которым её не связывали никакие узы - это грех. Религия и строгие правила скромности, которые она всегда свято оберегала от чужих взглядов, не прощали подобных импульсивных порывов.

Но дело было не только в вере. Она посмотрела на его растрепанные темные волосы, на упрямую линию челюсти, и внутри у нее не екнуло. Дэвид Веймар оставался для неё просто знакомым. Парнем с ночной заправки, с которым их на мгновение связали общие родственники и похожая семейная трагедия на асфальте. Она абсолютно, ни на секунду его не любила. Её сердце, израненное потерей, было слишком прочно заперто в прошлом.

Лейла резко, испуганно разжала пальцы и отпрянула назад, словно обжегшись о его одежду. Она стремительно поднялась со скамейки на ноги, судорожным движением одергивая полы своего темно-коричневого пальто и торопливо поправляя края черного платка, чтобы скрыть вспыхнувшие щеки. В её пронзительных голубых глазах мгновенно застыла привычная, непреодолимая ледяная стена.

- Мне пора, Дэвид, - быстро, отрывисто произнесла Лейла, делая широкий шаг назад по аллее парка и полностью возвращая себе маску неприступной готической королевы. - Время уже позднее. Имран, наверное, вернулся и будет волноваться. Спасибо, что помог довезти вещи для Минки.

Парень из Парижа медленно поднял на неё голову, удивленно и совершенно безоружно глядя на неё снизу вверх. Он почувствовал, как между ними снова выросла пропасть. Дэвид остался сидеть один в тени каштанов, погружаясь в свой привычный монохром, пока Лейла, не оборачиваясь, быстрыми и решительными шагами направлялась к выходу из парка.

Дорога домой пролетела для Лейлы как в тумане. Припарковав белую BMW у крыльца, она вошла в дом, стараясь дышать как можно ровнее. Едва она успела подняться на второй этаж и закрыть за собой дверь швейной мастерской, как за её спиной тихо повернулась дверная ручка.

В комнату скользнула Айла. Старшая сестра уже успела переодеться в свой любимый нежно-розовый халат, но её лицо сейчас было лишено привычного веселья и задора. Получив утренние эсэмэски от Ханифы про их совместную поездку в торговый центр, Айла ждала возвращения младшей сестры с особым трепетом.

- Лейла... - тихо позвала Айла, прислонившись спиной к косяку двери и внимательно всматриваясь в её бледное лицо. - Ханифа написала, что Саид заглох на шоссе, и ты уехала с Дэвидом на его черной машине. Вы провели вместе половину дня. Скажи мне честно... Только без своих глупых защитных масок и холода. Что ты чувствуешь к нему? Он тебе нравится? Ты чувствуешь хоть что-то к Дэвиду?

Лейла остановилась посреди комнаты, медленно снимая пальто и бережно вешая его на вешалку. В углу комнаты тихо зашевелилась в своей новой графитовой лежанке маленькая Минка, но девушка даже не посмотрела на котенка. Вопрос сестры ударил под дых. Перед её ментальным взором снова вспыхнул суровый взгляд француза, его тихий, бархатистый голос и то, как он бережно держал её за плечи на заправке.

Если бы Дэвид Веймар прямо сейчас стоял за этой дверью в коридоре и слышал её ответ, этот ответ разбил бы его израненное, только начавшее оживать сердце на тысячи мелких, несобранных осколков. В её голосе не было ни капли сомнения или девичьей робости - только глухая, леденящая реальность.

- Ничего, Айла, - спокойно, мертвым и абсолютно ровным тоном произнесла Лейла, поворачиваясь к сестре. Её голубые океаны смотрели холодно и прямо. - Я ничего к нему не чувствую. Дэвид для меня - просто знакомый. Симпатичный парень из Парижа, племянник тёти Латифы, с которым нам приходится вежливо ужинать за одним столом ради мамы. Я не люблю его и никогда не полюблю.

Айла разочарованно выдохнула, сделав шаг вперед:
- Но Лейла, он ведь вчера чуть машину не разбил ради тебя на гонках! Он сегодня бросил всё и поехал с тобой по магазинам! Неужели твоё сердце вообще ничего не чувствует?

- Моё сердце занято, Айла, - жестко оборвала её Лейла, и на её ресницах блеснула одинокая, горькая слеза, которую она тут же смахнула тыльной стороной ладони. - Оно до самого последнего стука занято памятью о папе. Год назад, когда Рустам Раадов умер на той трассе, я дала себе клятву, что моим главным делом в жизни будет бренд одежды, о котором мы с ним мечтали. У меня нет времени на французских гонщиков, на пустые чувства и на парней, которые носят черные капюшоны, чтобы привлечь к себе внимание. Оставь меня в покое, пожалуйста. Мне нужно работать.

Айла молча опустила голову, понимая, что пробить эту броню младшей сестры сегодня не удастся, и тихо вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Лейла осталась стоять одна посреди мастерской, глядя на разложенные на столе лекала будущих платьев. Она высказала эту жестокую правду вслух, защищая свои границы от греха и лишних надежд, но где-то в престижном пригороде Мадрида Дэвид Веймар в этот момент бережно убирал свой графитовый карандаш в карман худи, даже не подозревая, что его белая линия на холсте только что навсегда стерла его из своей жизни.