Твои линии на моём холсте

Мадридское утро выдалось на редкость свежим, хрустальным и ослепительно солнечным. Ночной холодный туман, который еще несколько часов назад плотным белым саваном окутывал горный серпантин смотровой площадки, полностью рассеялся под первыми лучами южного солнца. Он оставил после себя лишь приятную, бодрящую прохладу на абсолютно чистых, словно умытых улицах испанского мегаполиса.

Лейла проснулась сегодня непривычно рано. Тяжелые, хаотичные мысли о вчерашнем ночном разговоре, устроенном Имраном и Айлой прямо посреди гостиной, никак не позволяли ей провалиться в глубокий сон. Слишком много событий произошло за одну эту бесконечную ночь. Заправив постель и лично проверив, как устроился в углу её швейной комнаты новый серый дымчатый питомец, лениво перебирающий лапками мягкую подстилку, девушка поняла, что не может больше оставаться в четырех стенах. Ей нужно было срочно переключить внимание. Лейла решила съездить на другой конец города за новыми материалами, кружевом и плотными нитями для своей швейной мастерской. Но сначала её белоснежной BMW требовалось качественное топливо - стрелка на приборной панели опасно близилась к красной зоне.

Лейла плавно, на минимальной скорости заехала на просторную, залитую ярким утренним светом заправочную станцию на самом выезде из их спального района. На заправке в этот час было пустынно, слышался лишь тихий шелест листвы декоративных деревьев да редкий гул машин с соседнего скоростного шоссе. Она аккуратно припарковала свой автомобиль у третьей колонки, заглушила мотор и грациозно вышла из салона, поправляя полы своего привычного темно-коричневого пальто и слегка подтягивая края аккуратного черного платка. Вставив заправочный пистолет в бензобак, девушка повернулась корпусом к кассе, чтобы пойти оплатить топливо, и вдруг замерла на полуслове, так и не сделав первый шаг.

У соседнего заправочного бокса, спиной к ней, стоял Дэвид.

Его огромная, угольно-черная BMW заправлялась прямо рядом, у соседней колонки под номером четыре. Сам парень из Парижа, как всегда, оставался абсолютно верен своему мрачному, но невероятно стильному гардеробу: свободные черные джинсы, тяжелые ботинки и глухое черное худи из плотного хлопка с опущенным на плечи объемным капюшоном. Дэвид стоял, расставив ноги и крепко опершись обеими ладонями о холодную металлическую крышу своей машины. Он о чем-то глубоко, отрешенно задумался, лениво и безразлично глядя на бегущие с бешеной скоростью цифры литров и евро на цифровом табло колонки. По его позе, по слегка опущенным плечам было отчетливо видно, насколько сильно он устал после этой сумасшедшей бессонной ночи. Но вся эта его привычная, хмурая и пугающая окружающих отстраненность сейчас почему-то казалась Лейле невероятно знакомой, понятной и даже по-особому уютной.

Убедившись, что Дэвид полностью, без остатка погружен в свои собственные мысли, смотрит в одну точку и абсолютно не видит её присутствия, Лейла не удержалась. На её губах сама собой, вопреки всем строгим правилам и внутренним барьерам, появилась искренняя, невероятно теплая, мягкая и какая-то беззащитная улыбка. Вся её вчерашняя жгучая злость, весь тот панический страх из-за его опасных, безумных гонок на серпантине куда-то мгновенно улетучились, растворившись в утреннем воздухе. Ей было просто по-человечески приятно видеть, что с ним всё в порядке, что он цел и невредим. Этот грозный, суровый француз на самом деле прямо сейчас казался ей обычным парнем, который забавно и мило завис у заправочной колонки, потеряв счет времени.

Буквально через пару секунд Лейла вовремя спохватилась, мысленно дав себе мысленный щелчок по носу. Она резко, одним движением вернула на лицо свое привычное, ледяное, гордое и абсолютно неприступное выражение «готической королевы», с которым всегда появлялась перед посторонними людьми на улице. В её пронзительных голубых глазах, однако, вопреки маске строгости, мгновенно заплясали хитрые, дразнящие и веселые огоньки - в голове девчонки в секунду созрел забавный, бесшабашный план в стиле её любимых дорам.

Лейла двинулась вперед абсолютно бесшумно, стараясь не шуршать подошвами своих ботинок по гладкому, залитому солнцем асфальту заправки. Она аккуратно, на цыпочках обогнула массивный кузов его черной BMW, практически сливаясь с её тенью, подкралась к Дэвид со спины на расстояние вытянутой руки и, резко наклонившись к самому его уху, громко, отчетливо произнесла:

- Бу!

Дэвид, который в это самое мгновение мысленно перебирал в голове линии её силуэта, вспоминал запах её парфюма и в очередной раз признавался себе перед зеркалом в мастерской, что окончательно и бесповоротно потерял голову от этой девушки, от неожиданности ощутимо и резко вздрогнул. Его широкие плечи судорожно дернулись, он мгновенно, за долю секунды развернулся на каблуках на сто восемьдесят градусов, а его пальцы на чистых, натренированных гоночных рефлексах сжались в плотные кулаки, готовые к моментальной защите от нападения. На его обычно непроницаемом, суровом лице в эту секунду отразился самый настоящий, искренний и неподдельный испуг. Он тяжело хватал ртом воздух, дико озираясь по сторонам.

Увидев этот ошарашенный, растерянный взгляд и то, как грозный, молчаливый стритрейсер из Парижа смешно растерялся и потерял контроль из-за простого девичьего вскрика, Лейла не выдержала. Вся её напускная маска строгости мгновенно слетела, как осенний лист. Девушка задорно запрокинула голову назад и заливисто, мелодично и так искренне рассмеялась на всю заправочную станцию, слегка прикрывая рот ладонью в тонкой перчатке.

- Видел бы ты сейчас свое лицо, Веймар! - сквозь капли безудержного смеха выдохнула она, отступая на шаг назад к своей колонке и вовсю наслаждаясь этой маленькой, но такой сладкой победой над его суровостью. - Клянусь, я не знала, что бесстрашные французские гонщики, которые режут углы на огромной скорости над обрывами, так легко и просто пугаются обычных девчнок на заправках! Это просто высший пилотаж!

Лейла продолжала заливисто смеяться, делая еще один неосторожный шаг назад, полностью увлеченная своей шуткой. Но на полированном асфальте заправки, прямо у бордюра, затаилось незаметное масляное пятно. Каблук её ботинка мгновенно потерял сцепление, нога поехала вперед, и мир вокруг девушки резко перевернулся. Земля ушла из-под ног, тяжелое пальто взметнулось, и Лейла со вскриком начала стремительно падать назад, теряя равновесие.

Дэвид среагировал быстрее, чем успел подумать. Гоночные рефлексы, секунду назад заставившие его сжать кулаки, сработали безупречно. Он резко подался вперед, сокращая разделявшее их расстояние в один мощный шаг. Его длинная, сильная рука молниеносно нырнула за спину падающей Лейлы, перехватывая её прямо под лопатки и намертво фиксируя её хрупкое тело всего в нескольких сантиметрах от жесткого асфальта. Второй рукой он крепко придержал её за плечо, полностью гася инерцию падения.

Лейла зажмурилась, готовая к сильному удару, но вместо этого почувствовала надежную, стальную опору. Вся её веселая беззаботность в миг сменилась шоком. Она медленно открыла свои огромные голубые глаза и обнаружила, что висит в руках Дэвида.

Они замерли в пугающе близком, но абсолютно чистом и уважительном положении. Дэвид крепко держал её со спины, не позволяя упасть, а его пронзительный, серьезный взгляд был устремлен прямо в её лицо. Сердце Лейлы бешено заколотилось в грудной клетке, отдаваясь эхом в ушах. Между ними снова повисла та самая оглушительная, электрическая тишина.

Дэвид медленно, очень аккуратно, контролируя каждое движение, помог ей вернуть вертикальное положение и твердо встать на ноги. Как только он убедился, что Лейла полностью держит равновесие и не шатается, он тут же уважительно ослабил хватку и убрал руки, делая шаг назад, чтобы не нарушать её личные границы.

Дэвид медленно, палец за пальцем разжал свои кулаки, тяжело и глубоко выдыхая скопившийся в легких холодный воздух. Ледяной, парализующий испуг в его пронзительных глазах в одну секунду сменился невероятным, ошеломляющим облегчением, а затем - той самой редкой, глубокой, обезоруживающей и удивительно теплой улыбкой, которую до этого дня видели только его самые близкие люди. Он стоял, слегка расслабив плечи, смотрел на смущенную Лейлу, на её светящиеся, как два дневных океана, голубые глаза, и физически чувствовал, как вся его вчерашняя тяжелая ночная тьма окончательно, без остатка капитулирует перед этим чистым утренним светом.

- Раадова, ты когда-нибудь точно доведешь меня до инфаркта, - наконец покачал головой Дэвид, медленно пряча руки глубоко в карманы своего черного худи и делая уверенный шаг ей навстречу, сокращая дистанцию между ними. - То твоего старшего брата от меня спасать приходится, то теперь мне самому от тебя защищаться посреди бела дня. Тебе никто в Мадриде не говорил, что незаметно подкрадываться к парням со спины - это крайне опасное и непредсказуемое хобби?

Лейла постепенно перестала смеяться, но веселая, дразнящая и очень живая улыбка всё еще ярко играла на её губах. Она остановилась, закинув руки за спину, и оценивающе, с легким вызовом смерила его фигуру взглядом с ног до головы:
- Для обычных людей - возможно, это и опасно. Но ты ведь у нас сильный, Дэвид из Парижа. Ты гонщик, художник. Должен уметь держать удар в любой ситуации, разве нет?

Дэвид замер всего в одном метре от неё, ловя каждое, даже самое мимолетное движение её лица, подмечая, как солнце красиво подсвечивает бледную кожу её щек. Его голос стал чуть тише, глуше, приобретая ту самую бархатистую, магнетическую уверенность, от которой у Лейлы где-то глубоко внутри всё сладко и волнительно замирало:
- Против тебя у меня нет абсолютно никакой защиты, Лейла. Хвала Аллаху, здесь я совершенно бессилен. И никакой Париж мне тут не поможет.