Слепая Одержимость

4 Часть. Докопая правда

Городской архив располагался в подвале старой ратуши на Гилдхолл-сквер. Шарпнесс бывал здесь от силы раза четыре за все годы - только когда требовалось установить провенанс особенно ценного предмета, а владелец не мог или не хотел делиться историей. Он не любил архивы. В них пахло не временем, как в его мастерской, а тленом - кислым, затхлым, безнадёжным. Бумага гнила, чернила выцветали, и даже воздух здесь, казалось, был старше самого здания.

Но сегодня выбора не было.

Шарпнесс толкнул тяжёлую дубовую дверь и вошёл в читальный зал. Это была длинная узкая комната с высокими стеллажами, уходящими под самый потолок. Лампы дневного света гудели, как потревоженный улей. За столом у входа сидел архивариус - сутулый мужчина лет шестидесяти с лицом, которое можно было бы назвать «пергаментным», если бы Шарпнесс не знал, как на самом деле выглядит старый пергамент. На табличке перед ним значилось: «Г. Бёрк».

- Вы по записи? - спросил Бёрк, не поднимая глаз от какого-то реестра.

- Нет.

- Тогда не приму. Запись на две недели вперёд.

Шарпнесс достал из кармана визитку и положил на стол. Бёрк скосил глаза, прочитал «Шарпнесс, реставрация антиквариата, Вайн-стрит, 17» и хмыкнул.

- Это должно мне о чём-то говорить?

- Три года назад вы приносили мне фамильный медальон. Сломанная застёжка, треснувшая эмаль. Я починил его за два дня и не взял денег, потому что вы сказали, что это единственная вещь, оставшаяся от вашей матери. Помните?

Бёрк помнил. Это было видно по тому, как дрогнули его пальцы и как он наконец поднял глаза - выцветшие, голубые, в красных прожилках.

- Помню, - сказал он. - Хорошая была работа. Медальон до сих пор как новый.

- Тогда вы мой должник. Мне нужны налоговые книги и реестры недвижимости за 1880-1895 годы. Западная часть города. Парк-роу и прилегающие улицы.

- Это несколько томов.

- Я готов работать хоть до закрытия.

Бёрк вздохнул, снял очки и протёр их краем рукава.

- Ладно. Но если кто спросит - вы по записи. На фамилию Смит.

- Договорились.

Через пятнадцать минут Шарпнесс уже сидел за дальним столом, заваленным папками. Он работал методично, как привык: страница за страницей, запись за записью. Налоговые книги викторианской эпохи были сухим, но информативным чтением: имя владельца, адрес, оценочная стоимость, сумма налога, дата платежа. Шарпнесс искал женщин. В те времена недвижимость редко записывали на женщин, если только она не была вдовой с собственным доходом - или если за ней не стояла какая-то тёмная история.

Парк-роу была длинной улицей, застроенной в 1860-х годах. Два ряда респектабельных особняков, разделённых полосой газона и чахлыми липами. Здесь жили врачи, адвокаты, коммерсанты средней руки - люди с деньгами, но без громких титулов. Шарпнесс вёл пальцем по строчкам и на полуслове остановился.

Дом 14. Владелец: Маргарет Лоу, вдова. Год приобретения: 1875. Ежегодный налог уплачен полностью вплоть до 1892 года. В 1893-м - продажа. Новый владелец: Уильям Торнтон, торговец чаем.

Маргарет Лоу. Тётя Джуда.

Шарпнесс откинулся на спинку стула и потёр переносицу. Фамилия совпадала. Если Джуд - Лоу, а тётя - Лоу, значит, она была сестрой одного из его родителей. Скорее всего, отца: вдова сохранила фамилию мужа, а не вернулась к девичьей. Значит, Маргарет Лоу - урождённая Маргарет... нужно искать дальше.

Он поднялся и подошёл к стойке.

- Мистер Бёрк, мне нужны записи о бракосочетаниях за тот же период.

- Церковные или гражданские?

- Любые.

- Это в другом крыле. Подождите.

Пока Бёрк ходил за книгами, Шарпнесс выглянул в окно. Дождь усилился, косые струи хлестали по стеклу, и прохожие на площади раскрывали зонты или прятались под козырьками. Город тонул в серости, и где-то там, в подвале на Вайн-стрит, призрак ждал его возвращения.

Бёрк вернулся с двумя тяжёлыми томами в кожаных переплётах. Шарпнесс поблагодарил и снова погрузился в работу.

Запись о браке Шарлотты Лоу нашлась почти сразу. 14 марта 1893 года, церковь Святой Анны, невеста - Шарлотта Лоу, двадцати трёх лет, жених - лорд Артур Чарльз Эшфорд, сорока восьми лет. Свидетели: Маргарет Лоу и некто Джордж Хэмптон, эсквайр.

Лорд Артур Эшфорд. Тот самый.

Шарпнесс помнил это имя - оно мелькало в газетных заметках о Джуде. Эшфорд был главным покровителем молодого композитора, финансировал его концерты, оплачивал аренду дома на Блэквуд-стрит. А потом внезапно отозвал поддержку. Шарпнесс тогда не придал этому значения, но теперь...

Теперь он видел картину целиком.

Маргарет Лоу хотела, чтобы её дочь Шарлотта стала знаменитой пианисткой. Но знаменитым стал Джуд. Тогда Маргарет сделала ход: она написала лорду Эшфорду письмо - анонимное или нет, это уже не важно, - в котором сообщила нечто, заставившее лорда отвернуться от протеже. Джуд остался без денег, без связей, без защиты. А через несколько недель погиб при пожаре.

И через два года Шарлотта вышла замуж за Эшфорда. Как будто получила утешительный приз - или как будто её мать всё спланировала с самого начала.

Шарпнесс захлопнул книгу и поднялся. Ему нужно было возвращаться в мастерскую - рассказать Джуду то, что он узнал. Но сначала - ещё одна проверка.

- Мистер Бёрк, - позвал он. - У вас есть что-нибудь по судебным процессам того времени? Иски, завещания, может быть, слухи из колонок светской хроники?

- Светская хроника - в подшивках «Городского вестника» за соответствующие годы. Дальний стеллаж, третья полка сверху.

Шарпнесс кивнул и направился к стеллажам.

Подшивка «Городского вестника» за 1891-1894 годы занимала полметра полки. Он снял тяжёлые тома и начал перелистывать страницы, ища знакомые имена. Некролог Джуда он уже видел - короткий, сухой, почти равнодушный. Но были и другие заметки.

В ноябре 1891-го - статья о благотворительном концерте в пользу погорельцев, устроенном леди Эшфорд. Леди Эшфорд? Жена лорда? Шарпнесс нахмурился и полез в более ранние выпуски. Оказалось, что лорд Эшфорд овдовел в 1890 году и почти сразу стал появляться на публике с Маргарет Лоу - «почтенной вдовой и попечительницей музыкального общества». А затем - с Шарлоттой.

Маргарет расчищала дорогу не только для дочери. Она расчищала дорогу и для себя.

В марте 1894-го Шарпнесс нашёл ту самую заметку, которую смутно помнил. В разделе читательской корреспонденции было опубликовано анонимное письмо. Автор - некто, подписавшийся «Справедливость» - писал о том, что «небезызвестная особа, ныне занимающая видное положение в обществе, добилась успеха не талантом, а преступлением». Далее следовали туманные намёки на «подстроенный пожар», «погубленного композитора» и «украденное наследство». Редактор газеты снабдил письмо едким комментарием: мол, автор, вероятно, перечитал дешёвых романов и путает музыку с уголовщиной, однако...

Однако аноним явно что-то знал.

Кто это мог быть? Сосед? Слуга? Кто-то из музыкальных кругов, кому Маргарет перешла дорогу? Этого Шарпнесс уже не узнает. Но сам факт существования письма говорил о многом. Слухи ходили. Кто-то подозревал правду.

Он уже собирался захлопнуть подшивку, когда из неё выпал сложенный вчетверо листок. Пожелтевший, хрупкий, исписанный выцветшими чернилами. Почерк был нервным, скачущим - явно не профессиональный писарь. Шарпнесс осторожно развернул его.

Это была записка, адресованная редактору. Автор - судя по обращениям и стилю, мужчина - писал, что не решается выступить с публичным обвинением, но считает своим долгом сообщить правду. Он утверждал, что работал кучером в доме Маргарет Лоу и что в ночь пожара видел, как хозяйка вернулась домой «с пустыми руками и в странном расположении духа», а наутро приказала сжечь какую-то одежду, «пропахшую дымом и маслом».

Масло. Не вино, не опий - масло. Маслом разжигают огонь. Маргарет не просто заперла дверь - она облила комнату маслом.

Шарпнесс перечитал записку дважды. Кучер не назвал своего имени, но указал, что готов дать показания, если кто-нибудь «возьмётся за это дело всерьёз». Похоже, никто не взялся. Письмо, судя по всему, так и не было отправлено - может быть, кучер испугался, может быть, ему заплатили за молчание. А может, его просто не стало.

Шарпнесс аккуратно сложил записку и спрятал в карман. Это был не просто след - это была улика. Даже спустя сто тридцать лет.

Он вернул подшивки на полку и уже направился к выходу, но вдруг остановился. Взгляд зацепился за корешок книги на соседнем стеллаже. Она стояла не там, где ей полагалось - не среди налоговых реестров, а между двумя пухлыми томами по истории гильдии часовщиков. Книга была небольшой, в тёмно-коричневом переплёте без названия. Шарпнесс вытащил её машинально - просто потому, что профессиональный взгляд реставратора всегда цеплялся за вещи, лежащие не на своём месте.

Это оказался рукописный дневник. Не печатная книга - именно дневник, страниц на двести, заполненных тем же нервным почерком, что и записка кучера. Шарпнесс перевернул обложку и увидел надпись: «Собственность Э. Грейвза. Не открывать».

Э. Грейвз. Эбенезер Грейвз. Часовщик, бывший владелец его мастерской.

Шарпнесс замер. Вот это уже не совпадение - это судьба, которая, похоже, ждала его много лет.

Он сел прямо на пол у стеллажа и начал читать...