«Обгон сердца»|Адель Шайбакова

Прошел месяц. Леса вокруг их домика окрасились в багрянец осени, а внутри самой Каролины начала прорастать какая-то новая, спокойная жизнь. Она больше не вздрагивала от шума ветра и научилась ценить долгие вечера у камина. С Адель они словно заново учились дышать друг другом — без требований, без гонок и без того удушающего контроля, который едва не стоил Каролине жизни.

Это был тихий вечер. За окном выл осенний ветер, скребя ветками по стеклам, а в камине уютно потрескивали дрова. Адель, уставшая от долгой недели, открыла бутылку вина — они праздновали месяц «тишины».

Они сидели на ковре перед огнем, попивая вино и тихо переговариваясь. Адель была расслаблена, её глаза, обычно настороженные, подернулись мягким блеском алкоголя.

— Знаешь, — тихо сказала Адель, глядя на Каролину. Её голос стал тягучим, чуть хриплым от вина. — Я всё еще иногда вижу тот карьер во сне. И каждый раз... я не могу дотянуться до тебя.

Она пододвинулась ближе, её плечо коснулось колена Каролины. Адель была непривычно смелой. Она подняла руку и медленно, кончиками пальцев, провела по линии челюсти Кары, задержавшись на шраме от той ночи.

— Ты такая живая теперь, Кара, — прошептала Адель, сокращая дистанцию. — Такая... настоящая.

Её дыхание пахло вином и чем-то сладким, дурманящим. Адель начала придвигаться ближе, её движения стали настойчивыми, почти собственническими. Она коснулась губами шеи Каролины, и это прикосновение было далеко не «материнским» или дружеским. В этом было желание, подавляемое месяцами, смешанное с алкогольным бесстрашием.

Каролина замерла. Её тело, привыкшее к резким реакциям, напряглось. Она чувствовала руки Адель, скользнувшие по её плечам, настойчивое тепло её тела, которое прижималось к ней, не оставляя пространства.

— Адель, ты пьяна, — тихо сказала Каролина, пытаясь отстраниться, но руки Адель легли ей на талию, притягивая обратно.

— Может быть, — усмехнулась Адель, глядя Каролине прямо в глаза. В её взгляде горело пламя, которое пугало Кару больше, чем любая скорость. — Но я хочу наконец забыть о том, что я должна тебя «сохранять». Я хочу тебя чувствовать. Я хочу, чтобы ты перестала смотреть сквозь меня, как будто я — просто часть мебели в этом доме.

Адель снова потянулась к её губам, её действия стали резкими, почти требовательными. В этой близости сквозило что-то пугающее — словно Адель пыталась «присвоить» её, окончательно запереть в своих объятиях, стереть из памяти Каролины всё, что она любила раньше, заменив это собой.

Каролина ощутила, как внутри, в глубине её сознания, там, где всё еще жил отголосок «безумной Кары», шевельнулось неприятное чувство опасности. Этот дом, казавшийся ей тихой гаванью, вдруг стал ощущаться как ловушка, из которой она не может выбраться.

— Адель, остановись, — голос Кары прозвучал жестко, и она, собравшись с силами, мягко, но уверенно оттолкнула её от себя.

Адель отшатнулась, её лицо перекосилось от смеси обиды, хмеля и невыплеснутого желания. В комнате снова стало тихо, если не считать яростного треска дров и тяжелого, сбивчивого дыхания обеих женщин.

Тишина, которую они так долго строили, начала медленно трещать по швам.