Код: «Вишня»

Приятного чтения💔

Эта глава для меня особенная — здесь наконец начинают приоткрываться вещи, к которым мы так долго подбирались. Но не спешите думать, что теперь всё стало понятно... 👀

Читайте внимательно и обязательно напишите потом, что вы думаете и какие теории у вас появились. Мне очень интересно узнать, что вы почувствуете после этой главы.

_________________________________

Пролог

В комнате было слишком тихо. Настолько, что слышно было, как стрелка часов на стене пересекает каждую секунду — мерно, неумолимо, словно отсчитывая время не вперёд, а назад, в прошлое, которое все эти люди так старательно пытались забыть.

Мужчина сидел в кресле у окна, не двигаясь. За стеклом медленно гасли огни Сеула — ночные витрины закрывались, фонари один за другим отражались в мокром асфальте, а город постепенно погружался в ту тягучую темноту, которая бывает только перед рассветом. Он не смотрел на улицу. Его взгляд был прикован к столу, где лежала тонкая папка. На ней не было ни имени, ни логотипа. Только один номер. 07.

Он уже перечитал всё несколько раз. Каждую строчку. Каждую цифру. Каждый медицинский показатель. И с каждым прочтением его губы сжимались всё плотнее, а пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, белели всё сильнее. Двадцать лет. Двадцать лет ожидания. Двадцать лет подготовки. И теперь всё наконец начало сходиться.

Дверь открылась почти бесшумно. Профессор Кан вошёл в кабинет и остановился у порога, не решаясь сделать лишний шаг. Он был бледен, но держался прямо — как человек, который давно научился скрывать страх. Хотя здесь, в этой комнате, это было почти бесполезно.

— Вы хотели меня видеть? — спросил он.

Мужчина не ответил сразу. Он продолжал смотреть в окно, словно разговор ещё не начался и у него было достаточно времени, чтобы не торопиться.

— Закройте дверь.

Кан повиновался. Щёлкнул замок. Этот короткий звук показался в тишине оглушительным. Только после этого мужчина перевёл взгляд на него. Его глаза были тёмными, глубокими, и в них не было ни злости, ни нетерпения. Только холодное, почти хирургическое спокойствие.

— Как его состояние? — спросил он.

Кан понял, о ком речь, сразу. О ком ещё это могло быть?

— Стабильное.

— Я спросил не это.

Профессор Кан почувствовал, как внутри что-то неприятно дрогнуло. Он заставил себя ответить ровно:

— Блокаторы разрушаются. Быстрее, чем мы предполагали.

— Частота распада?

— Почти вдвое.

— Реакция на феромоны?

Кан помедлил.

— Усилилась.

— На всех?

— Нет.

Мужчина впервые слегка изменился в лице — едва заметно, но Кан это уловил. Это было не удивление. Это было удовлетворение. Тонкое, сдержанное, почти незаметное.

— На кого? — спросил он.

— На Чонгука.

В комнате повисла пауза. Долгая. Настолько долгая, что Кан услышал собственное сердцебиение.

— Чон Чонгук? — уточнил мужчина.

— Да.

— Протокол №02?

Кан промолчал. Это молчание оказалось красноречивее любого ответа. Мужчина перевёл взгляд на папку, снова посмотрел на номер. №07. Потом на фотографию, лежавшую рядом. Тэхён. Настоящий. Без очков. Без парика. Без маски, которую он носил последние месяцы. Мужчина взял фотографию двумя пальцами и поднёс ближе к свету.

— Он уже начал вспоминать? — спросил он тихо.

— Пока нет.

— А Тэхён?

— Тоже нет.

Кан впервые поднял глаза и посмотрел на него прямо.

— Вы собираетесь их снова соединить?

Мужчина не отреагировал. Он аккуратно положил фотографию обратно, поправил её, как поправляют экспонат, который не должен сместиться ни на миллиметр.

— Нет, — ответил он. — В этот раз мы не будем ждать, пока они сами окажутся рядом.

Он сделал короткую паузу.

— Мы сами поместим их в одну систему.

У Кана пересохло в горле.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил он.

Мужчина поднял на него взгляд.

— Поминаю и именно поэтому я этого и хочу.

— Но они не готовы. Ни один из них. Их связь только начала проявляться. Если мы вмешаемся сейчас...

— Мы не будем ждать, пока она проявится естественным образом. — Голос мужчины оставался спокойным. — Естественный процесс займёт месяцы. Возможно, годы. У нас нет столько времени.

— Но если ускорить процесс, их организмы могут не выдержать.

— Вы предлагаете мне ждать?

— Я предлагаю вам подумать.

В комнате снова повисла тишина. Мужчина медленно поднялся из кресла. Он был невысок, но его присутствие заполняло всё пространство, давило, как грозовое облако, из которого вот-вот ударит молния.

— Я думал об этом двадцать лет, — произнёс он. — Каждый день. Каждую ночь. — Он сделал несколько шагов к столу. — Пока вы преподавали в университете, я изучал. Пока вы следили за объектами, я строил планы. И теперь вы говорите мне, чтобы я снова ждал?

Кан не отвёл взгляда, хотя внутри у него всё дрожало.

— Я говорю, что ошибка может стоить нам всего.

Мужчина остановился.

— Ошибка будет стоить вам всего, — поправил он. — Если вы не сделаете то, что должны.

Он подошёл к столу и открыл папку. Перелистнул несколько страниц. Остановился на одной. Кан увидел медицинские показатели Тэхёна за последнюю неделю. Цифры, которые он сам собирал и систематизировал. А ниже — новый протокол. Не тот, что использовался двадцать лет назад. Другой. Жёстче. Кан почувствовал, как в груди становится тесно.

— Старый протокол был создан для ребёнка, — произнёс мужчина. — А теперь №07 — взрослый. — Он провёл пальцем по строкам документа. — Взрослый доминантный омега с развитой физиологией. Его организм требует иных методов.

— Его организм может не выдержать.

— Тогда подготовьте его организм. — сказал не терпя возражения.

Кан замолчал. Он смотрел на документ, и в его голове проносились обрывки мыслей — о Тэхёне, о том, как он сидел в аудитории, как отвечал на вопросы, как бледнел, как хватался за край стола. Он видел его не как субъект №07. Он видел его как человека. И именно это было страшнее всего.

— Когда его можно забрать? — спросил мужчина.

— Пока рано.

— Вы слишком долго говорите мне, что рано. — в голосе слушалась сталь

— Его состояние нестабильно.

Мужчина выдохнул прикрыв глаза.

— Именно поэтому.

— Если блокаторы продолжат разрушаться с такой скоростью, его организм может не выдержать повторного протокола.

Мужчина посмотрел на него. Несколько секунд молчал. Потом произнёс спокойно, почти ласково:

— Тогда подготовьте новый протокол.

— Новый?

Кан почувствовал, как внутри всё холодеет.

— Вы понимаете, что это может его убить?

— Не убьёт. — Мужчина снова посмотрел на него. — Если всё сделать правильно.

— А если нет?

Мужчина обошёл стол и остановился прямо перед Каном. Их взгляды встретились.

— Тогда это будет ваша вина, — тихо произнёс он. — Потому что именно вы будете готовить его.

В комнате стало так тихо, что Кан слышал собственный пульс. Он не ответил. Да и что он мог сказать? Что не хочет в этом участвовать? Что давно сомневается? Что внутри него всё перевернулось ещё в тот день, когда он увидел Тэхёна в архиве? Нет. Это было бесполезно. Человек перед ним не принимал возражений. Он принимал только исполнение.

— Ступай, — произнёс мужчина. — Продолжай наблюдение.

Кан уже направился к двери, когда услышал:

— И помните: если Тэхён узнает правду раньше времени, всё пойдёт не по плану.

Кан остановился.

— А если он уже узнал?

Мужчина замер. Всего на секунду. Но эта секунда показалась Кану вечностью.

— Тогда придётся действовать быстрее.

Пауза.

— Гораздо быстрее.

Профессор Кан развернулся и направился к двери. Когда дверь закрылась, мужчина остался один. Он стоял в тишине, глядя на папку, на номер 07, на фотографию Тэхёна. Потом медленно провёл пальцем по краю снимка — почти нежно, как будто это был не документ, а что-то личное.

— Наконец-то ты вернулся... — прошептал он. — Я так долго тебя ждал.

За дверью послышались удаляющиеся шаги. Мужчина ещё несколько секунд смотрел на фотографию. Затем произнёс тихо, но отчётливо, как приговор:

— На этот раз он не должен выйти оттуда прежним.

Часы на стене продолжали отсчитывать секунды.

***

Утро началось не с будильника. Тэхён проснулся от тишины — той самой, что наступает, когда рядом нет человека, который обычно заполняет собой пространство. Он повернул голову. Кровать Чимина была застелена, подушка взбита, на столе лежала записка: «Ушёл по делам. Вернусь к вечеру. Не скучай». Почерк размашистый, с наклоном вправо — Чимин писал так, будто торопился.

Тэхён сел на кровати. В комнате было светло, значит, он проспал дольше обычного. За окном уже шумел кампус: чьи-то голоса, далёкий смех, скрип открывающихся дверей.

Он взял телефон. Пусто. Написал Чимину: «Ты где?» Ответ не пришёл. Тэхён отложил телефон на тумбочку и встал.

Умываясь, он старался не смотреть на себя в зеркало. Но взгляд всё равно цеплялся за отражение: бледная кожа, тени под глазами, губы, обветренные сильнее обычного. Он провёл ладонью по лицу, будто это могло что-то изменить. Потом достал коробку с блокаторами. Внутри оставался один пластырь. Один. Тэхён вытащил его, повертел в пальцах. Края коробки уже смялись — он слишком часто открывал её в последние дни. Наклеил пластырь на предплечье, не глядя. Кожа под ним была раздражена, но это уже не имело значения.

Телефон завибрировал. Тэхён вздрогнул — звук в пустой комнате показался слишком громким. На экране сообщение: «Я в Корее. Нам нужно увидеться сегодня. Это важно. Я пришлю место». Без подписи. Но Тэхён знал, кто это.

Он медленно опустил телефон. Пальцы сжали его слишком крепко. Отец не прилетал в Сеул без причины. И уж точно не писал «это важно», если не случилось что-то действительно серьёзное. Тэхён перечитал сообщение ещё раз. «Нам нужно увидеться». Не «как ты». Не «соскучился». Даже не «позвони мне». Короткая, сухая фраза, в которой не осталось места ничему, кроме дела.

Тэхён откинул одеяло, подошёл к окну. Кампус жил своей обычной жизнью. Студенты шли по аллеям, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону. Обычный выходной. Только у него внутри всё сжималось в тугой узел, который не хотел распускаться.

Он не знал, что именно произошло.

Но впервые за долгое время ему стало страшно узнать ответ.

***

Кабинет доктора Чхве находился в частной клинике на окраине Сеула — в старом здании с узкими коридорами, выцветшими табличками на дверях и высокими окнами, выходящими на закрытый внутренний двор. Здесь всегда пахло одинаково: антисептиком, лекарствами и старой бумагой.

Минхо приехал без предупреждения. Секретарь попыталась остановить его ещё у стойки.

— Господин Ким, доктор сейчас занят, и я должна была бы сначала предупредить его о вашем визите, — проговорила она, нервно теребя край папки, лежащей перед ней.

Минхо даже не дал ей договорить. Он просто посмотрел на неё. Не зло. Не раздражённо. Хуже. Так, что женщина замолчала сама, ощутив, как по спине пробежал холодок.

— Я не спрашивал, занят ли он, — произнёс он ледяным тоном, в котором не было ни единой нотки сомнения.

Секретарь опустила взгляд, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Да, господин Ким, — еле слышно ответила она, не решаясь поднять глаза.

Минхо прошёл дальше. Дверь кабинета открылась почти без стука. Доктор Чхве поднял голову — и его лицо изменилось раньше, чем он успел произнести хоть слово. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

— Господин Ким... — выдохнул он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Доктор Чхве.

Минхо закрыл дверь за собой. Щелчок замка отозвался в кабинете слишком громко, заставив врача вздрогнуть. Врач медленно снял очки, оттягивая момент неизбежного разговора.

— Если бы вы предупредили о визите, я бы подготовил все необходимые документы, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я не хотел, чтобы вы готовились.

Чхве замер, ощутив, как неприятный холодок расползается по груди.

— Простите? — переспросил он, не уверенный, что правильно расслышал.

Минхо прошёл к столу, но садиться не стал. В кабинете было тихо. На краю стола стояла чашка с давно остывшим чаем. Рядом лежала раскрытая папка, несколько распечаток и ручка, которую доктор продолжал бессознательно сжимать между пальцами, пытаясь унять волнение. Минхо перевёл взгляд на бумаги. Доктор тут же прикрыл их ладонью. Слишком быстро. Минхо это заметил.

— Кто имеет доступ к медицинским данным моего сына? — спросил он, и в его голосе прозвучала сталь.

Чхве несколько секунд молчал, собираясь с мыслями.

— Я, — наконец ответил он.

— Только вы?

— Полный доступ — да.

— Мне не нужен ответ, который звучит успокаивающе, доктор. Мне нужен точный ответ, — отрезал Минхо, сверля его взглядом.

Врач выпрямился, чувствуя, как напрягаются плечи.

— В системе есть несколько уровней доступа. Трое сотрудников клиники могут просматривать отдельные результаты анализов. Но полный медицинский протокол Тэхёна закрыт. Его могу открыть я. — Он сделал паузу, переводя дыхание. — И вы.

Минхо медленно кивнул.

— А удалённый доступ?

— Закрыт, — твёрдо произнёс Чхве.

— Уверены?

— Абсолютно.

— Не говорите мне «абсолютно», если не готовы доказать это, — процедил Минхо, и в его тоне послышалась угроза.

Чхве сжал губы, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам со страхом.

— Я сам настраивал систему безопасности, — сказал он, стараясь не сорваться.

— Тогда вы должны были первым понять, что она дала сбой.

Врач отвёл взгляд, ощущая, как почва уходит из-под ног.

— Система не давала сбой.

Минхо достал из внутреннего кармана пиджака несколько листов бумаги и положил их на стол.

— Тогда объясните мне это.

Чхве посмотрел на распечатки. Не притронулся. Просто смотрел, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Что это? — спросил он, хотя уже догадывался об ответе.

— Ваши данные.

— Я вижу.

— Вы видите только цифры. А я вижу информацию, которую кто-то получил о моём сыне без моего разрешения, — произнёс Минхо, и каждое слово падало тяжело, как камень.

Врач медленно протянул руку. Взял бумаги. Его взгляд пробежал по строкам. Пульс. Гормональный фон. Изменения в показателях. Реакция организма. Даты. Время. Несколько секунд он ничего не говорил, чувствуя, как внутри всё холодеет. Потом перевернул первую страницу. Потом вторую. На третьей его пальцы дрогнули.

— Этого не может быть, — прошептал он, не веря своим глазам.

Минхо смотрел на него не моргая.

— Именно это я приехал от вас услышать.

— Нет, господин Ким. Эти данные не могли покинуть клинику. — Чхве снова посмотрел на лист, ощущая, как к горлу подступает тошнота.

— Но они покинули.

— Вы не понимаете. Я сам проверяю журнал доступа. Каждый вход фиксируется. Каждая операция сохраняется. Если кто-то открывал полный файл, это осталось бы в системе, — заговорил врач быстро, словно пытаясь убедить не столько Минхо, сколько самого себя.

— А если файл не открывали?

Врач поднял глаза, чувствуя, как в груди разрастается паника.

— Что? — переспросил он, не понимая.

— Если человек получил информацию иначе?

Чхве нахмурился, пытаясь ухватиться за мысль.

— Я не понимаю.

Минхо наклонился к столу, сокращая расстояние между ними.

— Бумажная копия. Фотография. Скриншот. Кто-то мог увидеть данные на экране. Кто-то мог услышать разговор. Кто-то мог получить доступ к документам до того, как они попали в систему.

— Нет, — выдохнул Чхве.

Ответ прозвучал слишком быстро. Минхо выпрямился.

— Вы собираетесь снова отрицать очевидное?

— Потому что я знаю свою клинику, — произнёс врач, чувствуя, как дрожат руки.

— Тогда объясните мне, как данные оказались у человека, который не должен был их видеть.

Чхве замолчал, ощущая, как воздух в кабинете стал тяжёлым. Он снова опустил взгляд на бумаги. И вдруг остановился.

— Подождите.

Минхо сразу заметил изменение в его лице.

Врач провёл пальцем по одной из строк, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Вот это.

— Что именно?

— Этот показатель.

Чхве поднял на него глаза, и в них читался ужас.

— Его здесь быть не должно.

В кабинете стало тихо.

— Что значит не должно быть?, — спросил Минхо, и в его голосе впервые прорезалось что-то, похожее на тревогу.

— Это я записывал вручную. Он не заносился в электронную карту.

Минхо нахмурился. Чхве снова посмотрел на распечатку, чувствуя, как в голове всё смешивается.

— Я специально оставил его в бумажном протоколе.

Минхо несколько секунд молчал, переваривая услышанное.

— Вы уверены?

— Я сам его записывал, — ответил врач, и в его голосе прозвучала обречённость.

— Тогда кто-то получил не электронную копию.

Доктор побледнел, ощущая, как к лицу приливает жар.

— Получается...

— Получается, — перебил Минхо, — что тот, кто это сделал, видел информацию, которой вообще не должно было существовать в цифровом файле.

Чхве медленно опустился на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Но как?.. — прошептал он, не в силах осознать масштаб произошедшего.

— Вот это вы мне и расскажете.

— Господин Ким, я не знаю, — произнёс врач, и в его голосе послышалась беспомощность.

— Значит узнайте. — твердо процедил Минхо.

— Я правда не знаю!

В голосе врача впервые появилась паника. Он смотрел на Минхо широко раскрытыми глазами, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса.

— За пятнадцать лет у меня не было ни одной утечки. Ни одной. Я лично проверял все журналы доступа. Я знаю каждого сотрудника, который работает с этими документами. Я не позволял никому...

— Тогда кто мог войти сюда?

Минхо сделал шаг вперёд, и Чхве показалось, что воздух вокруг стал холоднее.

— Кто мог увидеть его карту?

— Никто, — выдохнул врач, чувствуя, как пересыхает в горле.

— Не говорите мне, то в чем сами не уверены.

Чхве сжал виски, ощущая, как в голове нарастает гул.

— Я не могу назвать человека, которого не видел.

— А если вы его видели и просто не заметили?

Врач замер, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. Минхо смотрел на него несколько секунд, а затем тихо произнёс:

— Вы понимаете, что это не обычная утечка?

— Да, — ответил Чхве, хотя в глубине души понимал, что ещё не до конца осознаёт серьёзность ситуации.

Он положил ладонь на стол, и этот жест заставил врача вздрогнуть.

— Они знают, что происходит с Тэхёном сейчас. Не двадцать лет назад. Не по старым архивам. Сейчас.

Чхве сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Его показатели... — начал он, но голос сорвался.

— Последние.

— Блокаторы?

— Последние данные.

Врач опустил глаза, не в силах выдержать взгляд Минхо.

— Если эти люди действительно получили их... — прошептал он, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Они знают, насколько быстро разрушаются блокаторы.

Чхве побледнел ещё сильнее. Ему показалось, что в кабинете стало трудно дышать.

— И что происходит с его организмом.

Минхо ничего не ответил.

— Господин Ким... — начал врач, но осёкся, не зная, что сказать.

— Они знают, доктор.

Теперь в голосе Минхо впервые появилась эмоция. Не громкая. Но настолько тяжёлая, что Чхве замолчал, ощущая, как эта тяжесть давит на грудь.

— И если они знают это, — продолжил Минхо, — значит, они уже не просто ищут моего сына.

Он наклонился ближе, и врачу показалось, что в кабинете потемнело.

— Они готовятся к чему-то.

Чхве смотрел на него молча, чувствуя, как страх сковывает всё тело.

— К чему? — наконец выдавил он.

Минхо выпрямился.

— Вот это я и пытаюсь выяснить.

Несколько секунд они молчали. Тишина давила на уши, и Чхве казалось, что он слышит биение собственного сердца. Затем Минхо спросил:

— Кто ещё знает, что блокаторы начали разрушаться раньше срока?

— Только я, — ответил врач, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— Кто ещё?

— Я сказал — только я.

— Врач, который ведёт его медицинскую историю?

— Этим занимаюсь исключительно я.

— Кто-то из сотрудников клиники?

— Нет, им запрещено знать эти данные.

— Их родители, знакомые, друзья?

Чхве замолчал, ощущая, как внутри всё сжимается от невидимой хватки.

— Я спросил, кто ещё знает. — процедил Минхо.

— Господин Ким...

— Кто?

— Я не могу отвечать за то, что знают другие люди вне клиники, — произнёс врач, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом.

Минхо медленно выдохнул, и в этом выдохе было столько сдерживаемой ярости, что у Чхве по спине пробежал озноб.

— Именно поэтому я сейчас стою здесь.

Он забрал распечатки со стола.

— С сегодняшнего дня никаких электронных передач.

— Но... — начал врач, чувствуя, как внутри поднимается протест.

— Никаких электронных передач я сказал.

— Господин Ким, медицинские документы должны...

— Только лично мне. — сказал не терпя возражений.

— Это невозможно организовать постоянно, — выдохнул Чхве, понимая, что спорить бесполезно, но всё же пытаясь.

— Тогда организуйте.

Чхве посмотрел на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается от бессилия.

— А если понадобится срочная помощь?

— Вы звоните мне.

— А если я не смогу до вас дозвониться?

— Дозвонитесь.

Врач нервно усмехнулся, и в этом смешке смешались отчаяние и неверие.

— Вы понимаете, что это уже не похоже на медицинскую безопасность?

Минхо остановился.

— А вы понимаете, доктор, что я уже не уверен, что нахожусь в безопасности даже здесь? — повысил голос Минхо в нем чувствовалась сталь.

Чхве ничего не ответил, чувствуя, как внутри всё опускается в пустоту. Минхо убрал документы во внутренний карман.

— И ещё одно.

Он посмотрел прямо на врача, и тому показалось, что этот взгляд проникает в самую душу.

— Если вы обнаружите хоть малейшую странность — новый запрос, незнакомый вход, пропавшую страницу, человека, которого не должно быть в клинике, — вы не звоните мне.

Чхве удивлённо нахмурился, чувствуя, как внутри всё смешивается от противоречивых эмоций.

— Тогда что мне делать?

— Вы ничего не делаете, пока не убедитесь, что за вами не следят.

Врач побледнел, ощущая, как страх сжимает горло.

— Вы думаете, что за мной следят?

Минхо несколько секунд смотрел ему в глаза, и в этом взгляде было что-то, от чего Чхве стало по-настоящему жутко.

— Я думаю, что сейчас слишком много людей знают о моём сыне то, чего знать не должны.

Он взялся за ручку двери.

— И я больше не собираюсь считать совпадениями то, что выглядит как совпадение.

Дверь закрылась. Минхо вышел в коридор. Только оказавшись за пределами кабинета, он позволил себе на несколько секунд закрыть глаза. Пять секунд. Не больше. Потом снова стал собранным.

На улице его встретил сырой октябрьский воздух. После ночного дождя асфальт блестел под серым небом, а холод неприятно пробирался под воротник пальто. Охранник открыл перед ним дверь автомобиля. Минхо сел на заднее сиденье и захлопнул дверь. Несколько секунд он просто смотрел в окно. Потом достал телефон. Нашёл нужный номер.

— Господин Кан.

— Да, — раздался спокойный голос на другом конце.

— Усильте наблюдение за клиникой.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Есть основания?

— Данные Тэхёна оказались у посторонних, — произнёс Минхо, чувствуя, как внутри снова поднимается холодная ярость.

— Насколько серьёзная утечка?

Минхо посмотрел на здание клиники, ощущая, как в груди сжимается невидимая пружина.

— Настолько, что тот, кто их получил, знает последние медицинские показатели.

Кан замолчал, и в этой тишине Минхо слышал, как тот обдумывает услышанное.

— Я понял.

— Мне нужны все, кто входил сюда за последние семь дней. Сотрудники. Пациенты. Посетители. Курьеры. Водители. Даже те, кто заходил на пять минут.— Минхо говорил тихо, но каждое слово было наполнено ледяной решимостью.

— Хорошо.

— Проверьте камеры. Телефонные соединения. Машины. Все подозрительные номера.

— Сделаем.

Минхо уже хотел отключиться, но вдруг добавил:

— И доктор Чхве.

— Что с ним? — в голосе Кана послышалось лёгкое удивление.

— Наблюдайте за ним.

Пауза.

— Вы его подозреваете?

— Пока нет. — Минхо посмотрел на окно кабинета. — Но я больше не хочу, чтобы он был человеком, которому я доверяю без доказательств.

— Понял.

— И никаких контактов с ним.

Минхо сбросил вызов. Машина тронулась. За окном медленно поплыли серые улицы Сеула, мокрые после ночного дождя. Люди спешили по тротуарам, открывались кафе, проезжали автобусы — город просыпался, совершенно не подозревая, что где-то внутри него уже двигалась совсем другая жизнь.

Минхо смотрел вперёд. Где-то там, среди этих улиц, находился его сын. Тэхён. И сейчас он был уверен только в одном. Кто-то получил данные о нём. Кто-то знал, что происходит с его организмом. Кто-то знал о блокаторах. И, возможно, кто-то уже знал, где его найти.

Минхо сжал телефон в руке. На экране всё ещё оставался последний открытый контакт. Тэхён. Он несколько секунд смотрел на имя, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и решимости одновременно. Потом заблокировал экран. Сейчас ему предстояло сделать то, чего он избегал больше всего.

***

Коридор третьего этажа, где находились аудитории факультета бизнеса, был почти пуст. Пары уже закончились, и большинство студентов разошлись. Чимин вышел из аудитории последним, застёгивая рюкзак, и уже собирался спуститься по лестнице, когда заметил её.

Субин стояла у окна в конце коридора, прислонившись плечом к стене. Она не листала телефон, не разговаривала с подругами, не поправляла волосы. Просто стояла и смотрела на него.

И этот взгляд — прямой, тяжёлый, почти лихорадочный — заставил Чимина остановиться. Он не знал, почему, но по спине пробежал холод. Так бывает, когда чувствуешь: сейчас произойдёт что-то, о чём ты не просил.

— Чимин, — произнесла она, когда он поравнялся с ней. — Можно тебя на минуту?

Он остановился. Её удушающе-сладкий запах гардении заполнил узкое пространство коридора, и Чимин невольно поморщился. Он никогда не любил этот запах — слишком тяжёлый, слишком навязчивый. Но сейчас дело было не в нём. Субин выглядела иначе. Не как королева, привыкшая получать всё, чего хочет. А как человек, который несколько дней не мог уснуть.

— О чём ты хочешь поговорить? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она несколько секунд молчала, разглядывая его, будто решала, с чего начать. Будто боялась произнести то, ради чего ждала его здесь.

— О Тэквоне.

Чимин почувствовал, как внутри всё напряглось. Сердце ударило сильнее, но он не подал виду.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты лучше меня знаешь.— с усмешкой сказала Субин.

— Не понимаю, о чём ты.— с непониманием ответил Чимин.

— Всё ты понимаешь. — Субин отлепилась от стены и подошла ближе. Её голос был тихим, но в нём звенело что-то, чего Чимин раньше у неё не слышал. Не злость. Не высокомерие. Отчаяние. — Ты живёшь с ним в одной комнате. Ты видишь его каждый день. Ты должен был заметить, что с ним что-то не так.

Чимин смотрел на неё, не отводя глаз.

— А даже если заметил? — спросил он. — Тебе-то какое дело?

— Мне есть дело до всего, что касается Чонгука.

— А Тэквон тут при чём?— с недоумением спросил Чимин.

Субин усмехнулась — коротко, почти болезненно.

— Чонгук смотрит на него, — произнесла она. — Постоянно. На защите. В столовой. В коридорах. Я видела, как он пошёл за ним после столовой. Как ловит каждый его взгляд. Как он, чёрт возьми, впервые за всё время не замечает никого вокруг, кроме этого тихого, бледного, странного Тэквона.

Чимин молчал. Он не знал, что ответить. Потому что и сам это замечал. Потому что и сам не мог понять, что между ними происходит.

— Чонгук к нему привязался, — продолжила Субин, и её голос дрогнул. — А Тэквон что-то скрывает. И я не знаю, что из этого страшнее.

Чимин нахмурился.

— Откуда ты знаешь, что он что-то скрывает?

— Потому что мой отец сказал мне, чтобы я держалась от него подальше. — Субин подняла на него глаза, и в них блеснуло что-то, похожее на слёзы, которые она не позволяла себе пролить. — Мой собственный отец, который никогда ничего не боится, сказал, что этот человек опасен. Понимаешь? Опасен. Не просто странный. Не просто скрытный. Опасный.

Чимин почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

— Я не знаю, в чём уверена. — Субин покачала головой. — Я наняла человека, чтобы он проверил Тэквона. И знаешь, что он сказал? Что у Тэквона нет прошлого. Что его документы слишком чистые. Что за ним кто-то стоит. А потом он вернул мне деньги и сказал, чтобы я больше никогда не пыталась узнать, кто это такой.

Чимин слушал, и холод внутри него становился всё сильнее.

— И что ты теперь хочешь от меня? — спросил он.

Чимин несколько секунд смотрел на неё. Он не ожидал этого. Не ожидал, что Субин — та самая Субин, которая унижала Тэквона при всех, — будет стоять перед ним с таким лицом, будто от его ответа зависит чья-то жизнь.

— Ты правда думаешь, что Тэквон может навредить Чонгуку? — спросил он.

— Я не знаю. — Субин покачала головой. — Именно это меня и пугает. Я не знаю, кто он такой. И не знаю, что он сделает, если всё выйдет наружу.

Чимин опустил взгляд. В голове крутились обрывки мыслей: Тэквон, его бледность, его дрожащие руки, его вечное «всё нормально», которое давно перестало быть убедительным. Он не знал правды. Не знал, что скрывает его сосед. Но одно он знал точно: Тэквон не был злым. Не был жестоким. Не был тем, кем его пыталась выставить Субин.

— Тэквон — мой друг, — произнёс он наконец. — И я не собираюсь шпионить за ним только потому, что ты чего-то испугалась.

Субин горько усмехнулась.

— Ты его защищаешь.

— Да. Потому что он не сделал ничего плохого.— твердо ответил Чимин.

— Ты даже не знаешь, кто он такой.—в её голосе чувствовались нервные нотки.

— А ты знаешь?

Она замолчала. Её лицо побледнело, и Чимин впервые увидел в её глазах не злость, не высокомерие, не ревность. А страх. Настоящий, глубокий, парализующий страх.

— Нет, — прошептала она. — Не знаю. И именно поэтому мне страшно.

Она развернулась и пошла по коридору, не оборачиваясь. Чимин остался стоять, глядя ей вслед. Её слова всё ещё звучали в его голове: «За ним следят. Профессионально. Он опасен». Он не знал, правда ли это. Но одно он понимал точно: всё, что происходило вокруг Тэквона, было гораздо серьёзнее, чем он мог себе представить.

Он достал телефон. Открыл переписку с Тэквоном. Палец завис над экраном.

«Ты где?» — напечатал он и тут же стёр.

Убрал телефон обратно в карман.

Субин могла ошибаться. Могла чего-то не знать. Могла сама испугаться того, чего пока никто не понимал. Но одна мысль уже не отпускала Чимина. Если за Тэквоном действительно следили, если его документы действительно были поддельными, если его прошлое действительно было стёрто, — значит, он скрывал не просто имя.

Он скрывал что-то, ради чего за человеком начинают охоту.

И теперь эта охота пришла в их университет. К их друзьям. К их жизни.

Чимин не знал, что с этим делать. Но он знал, что не отвернётся. Ни от Тэквона. Ни от Чонгука. Ни от правды, какой бы страшной она ни была.

***

Тэхён вернулся в общежитие поздно вечером. Он еле держался на ногах — целый день запахи были слишком яркими, звуки слишком громкими, а собственное тело слишком непослушным. Он несколько раз ловил себя на том, что прижимается к стене в коридоре, чтобы перевести дух, и каждый раз молился, чтобы никто этого не заметил.

В комнате было пусто. Чимин ещё не вернулся. Тэхён закрыл дверь, прислонился к ней спиной и на несколько секунд просто замер, прикрыв глаза. Вишня. Его запах пробивался всё сильнее. Он уже не мог это игнорировать.

Телефон завибрировал.

Он не стал сразу смотреть. Но телефон завибрировал снова — настойчиво, требовательно. Тэхён открыл глаза, достал его из кармана.

Незнакомый номер.

Но сообщение было коротким и не оставляло сомнений, кто его отправил:

«Приезжай сюда. Один. Никому не говори. Адрес ниже».

И под ним — адрес. Где-то на окраине Сеула. Маленький переулок, неприметный снаружи. Тэхён знал такие места: отец использовал их для встреч, которые не должны были попасть ни в какие отчёты.

Он несколько секунд смотрел на экран. «Один. Никому не говори». Отец уже в Корее. Значит, случилось что-то, о чём нельзя было сказать по телефону. Значит, разговор будет тяжёлым.

Тэхён не стал отвечать. Вместо этого он подошёл к шкафу, достал куртку, натянул её. Проверил карманы: телефон, карта доступа — старая, потёртая, та самая, что открыла дверь в архив. Он до сих пор носил её с собой, хотя не знал зачем. Может, потому что чувствовал: она ещё может понадобиться.

Он подошёл к зеркалу. Поправил парик. Очки. Взглянул на своё отражение. Бледное лицо, тёмные круги под глазами. Последний блокатор, наклеенный утром, уже почти не работал. Он чувствовал, как запах вишни пробивается сквозь кожу, как медленно, но верно он теряет контроль над собственным телом. И теперь ему предстояло выйти наружу и встретиться с человеком, который знал о нём больше, чем кто-либо.

Тэхён глубоко вдохнул. Выдохнул. Взял телефон.

«Я буду», — напечатал он и отправил.

А затем вышел из комнаты.

Чонгук возвращался с тренировки, когда заметил его. Тэквон вышел из общежития один. Тёмная куртка, капюшон низко надвинут на лицо, быстрый шаг. Он даже не посмотрел в сторону Чонгука. Что-то было не так. Чонгук остановился.

После разговора с Субин её слова снова всплыли в памяти: «За ним следят». Он посмотрел на Тэквона, который уже пересекал кампус. Не окликнул. Просто пошёл следом.

Тэквон свернул с главной дороги, потом ещё раз. Чем дальше они уходили от университета, тем тише становились улицы. Наконец он остановился возле чёрной машины. Чонгук замер за углом здания. Дверь машины открылась. Из салона вышел мужчина.

Несколько секунд Чонгук просто смотрел на него, не веря собственным глазам. Ким Минхо. Он знал его. Знали все. Глава Kim Global. Один из крупнейших спонсоров университета. Человек, чьё лицо появлялось на деловых каналах, газетных обложках и официальных мероприятиях.

Но сейчас Чонгук смотрел не на него. Он смотрел на Тэквона. Минхо что-то сказал. Тихо. Чонгук не услышал ни слова. Тэквон ответил — коротко, почти не поднимая глаз. И тогда произошло то, от чего внутри у Чонгука что-то оборвалось. Минхо открыл перед ним дверь машины. Тэквон замер всего на секунду. А потом сел. Без удивления. Без вопросов. Будто это было не впервые. Минхо сел следом. Дверь закрылась.

Чонгук остался стоять в тени. Машина медленно тронулась и исчезла за поворотом. Он продолжал смотреть ей вслед. В голове было пусто. Потом одна за другой начали всплывать детали. Тэквон, который всегда говорил, что ему никто не нужен. Тэквон, который нервничал, когда речь заходила о семье. Тэквон, который несколько раз исчезал без объяснений. Тэквон, которого теперь только что забрал Ким Минхо.

Чонгук медленно опустил взгляд на свои руки.

— Кто же ты такой?.. — тихо произнёс он.

Телефон в кармане завибрировал. Он достал его, машинально открыл список контактов и остановился. Палец завис над экраном. Он мог позвонить. Мог спросить у кого-нибудь, что происходит. Мог прямо сейчас попытаться найти ответ. Но Чонгук заблокировал телефон. Нет. Пока нет.

Он снова посмотрел туда, где исчезла машина. Теперь это было уже не любопытство. И даже не подозрение. Он хотел узнать правду. И впервые Чонгук понял, что, возможно, правда о Тэквоне окажется гораздо страшнее, чем он готов услышать.

Машина остановилась в переулке, куда почти не доходил шум главной улицы. За высокими зданиями глухо проносились автомобили, где-то вдали хлопнула дверь, но здесь было почти неестественно тихо. Водитель вышел первым, мягко закрыл за собой дверь и отошёл на несколько шагов, оставляя их одних.

Тэхён не двигался. Он сидел, глядя прямо перед собой, вцепившись пальцами в край куртки. Капюшон всё ещё закрывал половину лица. Он не повернулся к отцу, не спросил, зачем его привезли сюда, не потребовал объяснений. Только медленно выдохнул, и воздух вышел из лёгких дрожащей струёй.

Минхо смотрел на него. Он готовился к этому разговору весь полёт. Всю ночь. Последние несколько дней. Он прокручивал в голове десятки вариантов, подбирал слова, отбрасывал их, снова начинал сначала. Но теперь, когда сын сидел в нескольких сантиметрах от него — живой, бледный, измученный, в чужих очках и под чужим именем, — все заготовленные слова казались бесполезными. Перед ним был не тот мальчик, которого он когда-то вывез из Кореи. Перед ним был взрослый мужчина, которому он двадцать лет не говорил правду.

— Я не хочу, чтобы ты думал, будто я приехал сюда что-то от тебя требовать, — наконец произнёс Минхо, чувствуя, как слова даются тяжелее, чем он ожидал.

Тэхён даже не посмотрел на него.

— Тогда зачем ты здесь?

Голос был ровным. Слишком ровным. Так говорят люди, которые уже настолько устали бояться плохих новостей, что перестали ждать хороших.

Минхо сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло.

— Потому что есть вещи, которые ты должен знать, — произнёс он, стараясь, чтобы голос не выдал того, что творилось у него внутри.

Тэхён медленно повернул голову, и в этом движении было что-то пугающе предсказуемое — как будто он знал, что этот момент настанет.

— И ты прилетел через океан, чтобы сказать их лично? — с нервной усмешкой спросил Тэхён, но за усмешкой прятался страх, который он изо всех сил пытался не показать.

— Да, — коротко ответил Минхо, не отводя взгляда.

— Тогда говори, — бросил Тэхён, и в его голосе прозвучал вызов, смешанный с усталостью.

Минхо замолчал. Тэхён смотрел на него спокойно, но в этом спокойствии уже чувствовалось напряжение. Он будто заранее приготовился к удару. Минхо опустил взгляд на свои сцепленные руки, собираясь с мыслями.

— За тобой следят, — наконец произнёс он, каждое слово давалось с трудом.

Тэхён не вздрогнул. Только пальцы сильнее сжали ткань куртки, выдавая его внутреннее состояние.

— Я знаю, — ответил он ровно, почти безразлично.

Минхо поднял глаза, удивлённый.

— Откуда?

— Догадался. — Пауза, тяжёлая, как свинец. — Потом увидел.

— Когда?

Тэхён отвернулся, избегая взгляда.

— Неважно.

Минхо несколько секунд смотрел на него. Он хотел сказать, что гордится им за то, что тот понял раньше, чем они успели его предупредить. Но это прозвучало бы издевательством. Потому что именно они научили его не доверять миру. Именно они заставили его всю жизнь смотреть через плечо.

— За тобой следят не просто так, — произнёс Минхо, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось.

Тэхён медленно посмотрел на него, и в его глазах читалось что-то, чего Минхо не мог распознать.

— Продолжай, — тихо, но требовательно сказал он.

— Ты — субъект №07, — выдохнул Минхо.

Время будто остановилось. Тэхён не сразу понял услышанное. Его лицо застыло, а в глазах мелькнуло недоверие.

— Что? — переспросил он, словно надеясь, что ослышался.

— Субъект №07, — повторил Минхо.

— Я знаю, что такое «Лабиринт», — медленно произнёс Тэхён, и в его голосе появилась настороженность.

— Знаешь не всё.

— Тогда расскажи, — в его словах прозвучала холодная решимость.

Минхо тяжело выдохнул, чувствуя, как грудь сдавливает от тяжести того, что он собирался сказать.

— Проект официально закрыли много лет назад.

— Официально? — уточнил Тэхён, и бровь его дёрнулась.

— Да.

— А неофициально?

Минхо промолчал. Тэхён усмехнулся, горько и понимающе.

— Конечно.

Он отвернулся к окну, плечи его напряглись.

— Неофициально он продолжал работать, — сказал Минхо, и каждое слово будто прилипало к языку.

— Всё это время? — в голосе Тэхёна прозвучало недоверие пополам с ужасом.

— Да.

Тэхён медленно кивнул. Словно складывал в голове детали, которые давно не давали ему покоя.

— Двадцать лет? — спросил он, и голос его дрогнул.

Минхо ничего не ответил.

— Двадцать лет? — повторил Тэхён уже громче, и в его голосе зазвенела сталь.

— Не всё это время мы знали, где они находятся, — попытался оправдаться Минхо.

— Но знали, — перебил его Тэхён.

— Тэхён...

— Вы знали.

Это прозвучало не вопросом. Приговором. Минхо опустил глаза. И этого оказалось достаточно. Тэхён коротко рассмеялся, но смех был пустым, как выстрел в тишине.

— Понятно. — Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Значит, всё-таки правда.

— Мы пытались защитить тебя, — сказал Минхо, и в его голосе прозвучала мольба.

Тэхён резко повернулся, глаза его вспыхнули.

— От чего?

— От них.

— Нет. — Он покачал головой, и в этом движении было столько горечи. — Не от них.

Минхо замер, не понимая.

— От правды.

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и удушающая.

— Ты не понимаешь... — начал Минхо.

— Нет, это ты не понимаешь.

Голос Тэхёна дрогнул. Он впервые позволил ему дрогнуть, обнажая всю ту боль, что копилась годами.

— Я двадцать лет жил, думая, что моя жизнь принадлежит мне. — Минхо молчал, не находя слов. — Я думал, что сам выбирал, где учиться. Сам выбирал, чем заниматься. Сам решил приехать сюда. Сам решил, кем хочу стать.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья.

— Я даже думал, что мой отец просто слишком контролирующий человек.

Смех снова сорвался с его губ. На этот раз он был горьким.

— А оказывается, ты просто знал больше, чем я.

— Мы хотели дать тебе нормальную жизнь, — тихо произнёс Минхо, понимая, как жалко это звучит.

— Нормальную? — Тэхён посмотрел на него с такой болью, что Минхо почувствовал, как сердце сжимается. — Ты называешь нормальной жизнь человека, которому с детства скрывали собственное имя?

Минхо ничего не ответил.

— Меня внесли в какую-то систему под номером? — продолжал Тэхён, и голос его становился всё более напряжённым.

— Да.

— И ты знал?

— Да.

— Мама знала?

Минхо медленно кивнул.

— Врачи?

— Некоторые из них.

Тэхён замолчал. Его взгляд медленно скользнул по салону. По кожаным сиденьям. По стеклу. По собственным рукам. Как будто он вдруг оказался внутри чужой жизни.

— Все знали, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько отчаяния, что Минхо захотелось зажмуриться.

— Не все.

— Неважно. — Он поднял глаза, и в них была такая пустота, что Минхо стало страшно. — Для меня — все.

Минхо почувствовал, как внутри сжимается грудь.

— Мы делали это ради тебя.

Тэхён резко рассмеялся, и смех этот был похож на всхлип.

— Ради меня?

Смех становился всё более нервным.

— Господи... — Он провёл рукой по волосам, пальцы дрожали. — Вы даже сейчас это говорите.

— Потому что это правда.

— Нет. — Тэхён покачал головой, и в этом движении было столько горечи. — Это удобная версия правды.

— Тэхён.

— Вы не защищали меня. — Он говорил всё тише. И от этого каждое слово становилось тяжелее. — Вы контролировали меня. Вы следили за мной.

— Мы следили, чтобы убедиться, что ты в безопасности, — попытался возразить Минхо.

— Вы следили за моим телом. — Пауза. — За моими показателями. — Ещё одна. — За моим запахом.

Тэхён смотрел на него, и глаза начинали блестеть от подступающих слёз.

— За тем, когда у меня начнутся проблемы.

Минхо отвёл взгляд. Тэхён заметил. И именно это окончательно его сломало.

— Ты даже не можешь посмотреть на меня.

— Я могу.

— Тогда посмотри.

Минхо поднял глаза. Тэхён выдержал его взгляд несколько секунд, и в этом взгляде было столько всего, что Минхо почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Кто я? — спросил Тэхён, и голос его сорвался.

Минхо молчал.

— Не номер. Не субъект. Не объект исследования. — Голос Тэхёна дрожал всё сильнее. — Кто я для тебя?

Минхо ответил почти сразу, и в его голосе была такая искренность, что Тэхён на мгновение замер:

— Ты мой сын.

Тэхён закрыл глаза. По его лицу прошла болезненная усмешка.

— Забавно.

— Что?

— Я так долго думал, что это единственная вещь, в которой могу быть уверен. — Он открыл глаза. — А теперь даже это звучит как часть какого-то плана.

— Никогда.

— Тогда почему ты знал?

Минхо замолчал.

— Почему ты смотрел на меня двадцать лет и знал, что я живу внутри лжи?

— Потому что мы боялись потерять тебя, — тихо ответил Минхо.

— А я? — Тэхён подался вперёд, и в его голосе зазвенела ярость. — Меня кто-нибудь спросил, чего я боюсь?

Минхо ничего не ответил.

— Нет. — Тэхён кивнул сам себе. — Конечно.

Он снова откинулся на сиденье. Несколько секунд молчал. Потом тихо спросил, и в этом вопросе была вся его боль:

— Что со мной сделали?

Минхо медленно выдохнул.

— Твоя физиология отличалась от других омег с самого рождения.

Тэхён застыл.

— Реакция на запахи. Скорость адаптации. Гормональные показатели. Организм реагировал иначе.

— И поэтому?

— Поэтому тебя внесли в систему наблюдения.

— В два года?

— Да.

Тэхён смотрел на него, и в его глазах было столько непонимания, что Минхо захотелось отвернуться.

— Мне было два года.

Он повторил это почти беззвучно. И вдруг усмехнулся.

— Я даже не помню себя в два года.

Минхо молчал.

— А они помнят.

Тэхён опустил голову.

— Они помнят всё.

Он поднял взгляд.

— Они знали, что со мной происходило, когда я сам ещё не умел нормально говорить.

Минхо закрыл глаза на секунду.

— Мы вывезли тебя в Америку. Сменили документы. Разорвали связи. Твоя мать настояла, чтобы ты ничего не знал.

— А ты?

Минхо посмотрел на него.

— Ты согласился.

— Да.

Тэхён кивнул.

— Конечно.

Он отвернулся.

— Ты даже не понимаешь, что сделал.

— Я понимаю.

— Нет. — Тэхён резко повернулся. — Не понимаешь.

Его голос дрожал.

— Потому что ты всю жизнь был человеком, который знал. А я всю жизнь был человеком, которому не говорили.

Он сжал кулаки.

— Ты знал, почему мне нужны блокаторы.

— Да.

— Знал, почему мне нельзя было никому рассказывать о некоторых симптомах.

— Да.

— Знал, и поэтому ты всегда требовал осторожности.

— Да.

— И каждый раз смотрел мне в глаза и говорил: «Так будет лучше».

Минхо молчал.

— Ты хоть понимаешь, как это сейчас звучит? — Тэхён усмехнулся. — «Так будет лучше».

Он повторил эти слова почти ласково. А потом резко ударил ладонью по сиденью.

— Лучше для кого?!

Минхо не шелохнулся.

— Для тебя.

— Хватит! — Тэхён тяжело дышал. — Хватит говорить, что всё было ради меня!

Он закрыл лицо руками. Несколько секунд просто сидел так. Потом тихо рассмеялся.

— Знаешь, что самое смешное?

Минхо молчал.

— Я ведь верил тебе.

Тэхён убрал руки от лица. Глаза были красными.

— Всю жизнь.

И эта фраза прозвучала страшнее любого крика.

— Я мог спорить с тобой. Ненавидеть твои правила. Злиться на тебя. Но в глубине души я всегда думал: отец знает, что делает. — Он посмотрел на Минхо. — А теперь я понимаю, что ты просто знал то, чего не знал я.

Минхо хотел что-то сказать.

— Не надо. — Тэхён поднял руку. — Не надо меня утешать. — Он сглотнул. — Я не хочу твоего утешения.

— Тогда чего ты хочешь?

Тэхён посмотрел прямо перед собой.

— Правды. — Минхо долго молчал. — Всей.

— Тэхён...

— Всей.

В его голосе больше не было просьбы.

— Даже если она уничтожит меня.

Минхо закрыл глаза.

— Хорошо.

Он сделал паузу.

— Но есть ещё одна вещь.

Тэхён повернулся к нему.

— Какая?

— Чонгук.

Тэхён застыл. Минхо продолжил:

— Он тоже был частью системы.

Несколько секунд Тэхён просто смотрел на него.

— Что?

— Чонгук — субъект №02.

Мир будто качнулся. Тэхён перестал дышать.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Тэхён...

— Ты врёшь.

Это было сказано почти шёпотом.

— Я бы не стал лгать тебе сейчас.

Тэхён смотрел на него, не моргая.

— Сколько?

— Что?

— Сколько ты знал?

Минхо молчал.

— Сколько времени ты знал, что Чонгук... — Он не смог договорить.

Минхо ответил:

— Достаточно давно.

Тэхён отвернулся. Перед глазами вспыхнуло всё сразу. Чонгук в аудитории. Его голос. Его запах. Его рука, удержавшая его, когда Тэхён едва не потерял сознание. То, как он смотрел. То, как приближался. То, как Тэхён сам, вопреки здравому смыслу, всё чаще ловил себя на том, что ищет его глазами. И теперь всё это внезапно оказалось частью чего-то, что началось задолго до их встречи.

— Вы знали, — прошептал он.

— Да.

— И молчали.

— Мы не могли сказать.

Тэхён медленно повернулся.

— Почему?

— Потому что если бы вы узнали, что вас связывает, вы бы начали искать ответы.

— И?

— Вас нашли бы раньше.

Тэхён смотрел на него.

— Значит, даже это... — Он запнулся. — Даже Чонгук...

Минхо ничего не сказал.

— Вы знали, что между нами что-то есть?

— Мы знали о связи между вами.

Тэхён почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Связь. — Он усмехнулся. — Конечно.

Ещё один короткий смешок.

— Как удобно.

— Тэхён...

— Нет, правда. — Он посмотрел на отца. — Как удобно.

Смех стал нервным.

— Я встретил человека, к которому меня необъяснимо тянет, и оказывается, он тоже номер в вашей системе.

— Это не значит, что ваши чувства ненастоящие.

— А откуда мне теперь знать?

Минхо замолчал.

— Вот именно. — Тэхён почувствовал, как внутри что-то окончательно рвётся. — Откуда мне знать, что хоть что-то настоящее?

Он смотрел на отца, и теперь в его глазах были не только злость и боль. Там был страх. Настоящий. Детский. Страх человека, у которого внезапно забрали почву под ногами.

— Может, я сам не выбирал приехать сюда.

Минхо молчал.

— Может, меня привели сюда.

— Нет.

— Может, я не случайно оказался именно в этом университете.

— Тэхён.

— Может, Чонгук не случайно оказался рядом.

— Это не так.

— А что тогда?! — Он почти закричал. — Скажи мне хоть что-нибудь, чему я могу поверить!

Минхо ничего не ответил. И Тэхён вдруг понял. Не по словам. По молчанию. По тому, как отец смотрел на него. По тому, как избегал некоторых ответов. Он понял, что даже сейчас ему говорят не всё.

Тэхён тихо рассмеялся. На этот раз смех был почти беззвучным.

— Конечно. — Он кивнул. — Конечно, есть ещё что-то.

— Тэхён...

— Что ещё?

Минхо молчал.

— Что ещё ты от меня спрятал?

— Сейчас тебе не нужно это знать.

Тэхён замер. Несколько секунд просто смотрел на него. А потом улыбнулся. Неестественно. Разбито.

— Не нужно мне знать?

Он повторил эту фразу так тихо, что Минхо стало страшнее, чем если бы сын закричал.

— Ты всё ещё не понял. — Тэхён медленно потянулся к ручке двери. — Я больше не твой ребёнок, которого можно уложить спать и решить за него, что ему приснится.

Он открыл дверь.

— Я не ваш субъект.

Минхо повернулся к нему.

— Тэхён, послушай меня.

— Нет. — Тэхён вышел из машины. — Теперь ты послушай меня.

Холодный воздух ударил в лицо. Он стоял у открытой двери, тяжело дыша.

— Я всю жизнь думал, что у меня есть семья. — Голос сорвался. — А теперь не знаю, была ли у меня хоть одна настоящая вещь.

Минхо вышел следом.

— Я твой отец.

Тэхён посмотрел на него. Слёзы уже стояли в глазах, но он не позволял им упасть.

— Тогда почему ты сделал так, чтобы я всю жизнь чувствовал себя одиноким, даже находясь рядом с вами?

Минхо замер. Тэхён отвернулся.

— Я ненавижу тебя.

Слова вышли почти беззвучно.

— Я знаю.

— Нет. — Тэхён покачал головой. — Ты не знаешь.

Он сделал шаг назад.

— Потому что я сам только сейчас понял, насколько сильно.

Он развернулся и пошёл прочь.

— Тэхён!

Он не остановился. Минхо не пошёл за ним. Потому что понимал: сейчас любое прикосновение будет воспринято как очередная попытка отнять у него право решать самому.

Тэхён свернул за угол. Ещё несколько шагов. Ещё. Пока ноги наконец не перестали слушаться. Он упёрся ладонью в холодную стену. Не получилось. Колени подогнулись. Тэхён медленно сполз вниз, прижавшись спиной к бетону. Он сидел на земле, смотрел перед собой и пытался вдохнуть. Не получалось. Грудь сдавило так, будто из неё вырвали что-то живое. Он закрыл рот ладонью, пытаясь заглушить звук, который рвался наружу. Смех. Плач. Крик. Он сам уже не понимал.

— Боже...

Слово сорвалось шёпотом. Тэхён согнулся, обхватив себя руками. Ему было холодно. Но он почти не чувствовал холода. Внутри было гораздо холоднее. Перед глазами снова возник Чонгук. Его лицо. Его голос. Его рука. И теперь один вопрос бился в голове снова и снова. А если даже это было не случайностью? Тэхён зажмурился. Слеза сорвалась и скользнула по щеке. Потом ещё одна. Он вытер их злым движением.

— Я не номер...

Голос дрогнул. Он попытался повторить.

— Я не...

Но договорить не смог. Потому что впервые за двадцать один год не был уверен, что может сказать это правдиво. Он сидел один в тёмном переулке. Без Чимина. Без друзей. Без семьи. Без имени, которое действительно принадлежало бы только ему.

И где-то в нескольких кварталах отсюда продолжал жить обычный город — люди смеялись, заходили в кафе, возвращались домой, звонили родным, строили планы на завтра. А Тэхён впервые понял самое страшное. Он не боялся «Лабиринта». Не боялся людей, которые за ним следили. Не боялся экспериментов. Он боялся другого. Что, если всю жизнь он был не человеком, который выбирал свою судьбу, а человеком, которому просто позволили думать, что он выбирает?

Тэхён поднял голову. В глазах стояли слёзы.

— Я хочу знать... — Шёпот растворился в ночи. — Кто я?

И впервые никто не ответил.