Код: «Вишня»

Приятного чтения, мои хорошие 🤍

Надеюсь, эта глава подарит вам мурашки, немного напряжения и хотя бы несколько моментов, после которых захочется остановиться и сказать: «Так... а вот это уже интересно»

Читайте внимательно, потому что в этой главе некоторые ответы спрятаны между строк. 👀

_________________________________

Утро в университетской столовой начиналось привычно шумно. Гул разговоров, звон столовых приборов, скрип отодвигаемых стульев и запах свежего кофе смешивались в один непрерывный фон, к которому большинство студентов уже давно перестало прислушиваться. Но сегодня в этом фоне было что-то ещё — едва уловимое, почти незаметное, — что заставляло людей то и дело оборачиваться к дальнему столу у окна.

Там сидела баскетбольная команда.

Это был их привычный стол — тот самый, который никто не занимал, даже когда в столовой не было свободных мест. Не потому что кто-то установил такое правило, а потому что так сложилось само собой. Баскетболисты были местными знаменитостями, и их присутствие всегда создавало вокруг себя невидимую зону внимания. Несколько студентов то и дело поглядывали в их сторону, кто-то шептался с друзьями, а пара омег за соседним столиком явно пытались придумать повод пройти мимо — поправить волосы, спросить что-то у подруги, случайно уронить салфетку.

Особенно часто взгляды задерживались на двоих. Юнги — капитан команды, спокойный и собранный, с неизменной чашкой кофе в руке, — сидел во главе стола и, казалось, вообще не замечал происходящего вокруг. Он давно привык к такому вниманию. Чонгук — тёмные волосы, идеальная осанка, ленивый взгляд, который он время от времени отрывал от телефона, — сидел рядом и, казалось, тоже не замечал. Но если Юнги действительно игнорировал всеобщее внимание, то Чонгук просто не считал его достойным реакции.

Хосок что-то эмоционально рассказывал, размахивая вилкой так, что Намджун был вынужден отодвинуть свой поднос на безопасное расстояние. Джин сидел рядом с Намджуном и с лёгкой улыбкой наблюдал за этой сценой — как человек, который видел её уже сотни раз и всё ещё находил забавной.

— ...и когда я говорю тренеру, что мы готовы к турниру, он смотрит на меня так, будто я только что признался в государственной измене! — Хосок драматично взмахнул вилкой, и кусочек омлета едва не улетел на соседний столик.

— Может, потому что вчера ты забыл половину комбинаций? — спокойно заметил Намджун.

— Я не забыл! Я... творчески переосмыслил.

— Творчески переосмыслил — это когда ты побежал не в ту сторону и столкнулся с Юнги?

— Это была импровизация!

— Это была катастрофа, — негромко добавил Юнги, не отрываясь от кофе.

Хосок возмущённо посмотрел на него, но не нашёлся с ответом. Джин тихо рассмеялся. Чонгук даже не поднял головы от телефона, но уголок его губ едва заметно дрогнул.

Именно в этот момент в столовую вошли Чимин и Тэквон.

Они уже собирались пройти к свободному столику у окна — тому самому, где всегда было тихо, — когда Хосок заметил их. Его лицо озарилось широкой улыбкой, и он, не задумываясь, поднял руку:

— Эй! Тэквон! Чимин! У нас есть места!

Чимин посмотрел на Тэхёна. Тот едва заметно пожал плечами — жест, который Чимин уже научился расшифровывать как «мне всё равно».

— Идём? — спросил Чимин.

— Давай.

Они подошли и заняли два свободных места — Чимин сел рядом с Хосоком, Тэхён оказался напротив Юнги, через несколько мест от Чонгука. Он опустил поднос на стол и привычным жестом поправил очки. Есть ему не хотелось — аппетит пропал ещё вчера, а после всего, что случилось, еда вообще казалась чем-то неважным. Но он взял палочки и начал ковыряться в своей тарелке, просто чтобы не привлекать внимания.

Чимин заметил, как мало еды на его подносе, но ничего не сказал. За последние недели он научился не давить на Тэквона. Это не значило, что он не волновался, — просто он знал: иногда вопросы только ухудшают ситуацию.

Юнги, сидевший напротив, тоже заметил. Но в отличие от Чимина, он не стал молчать.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил он негромко, но достаточно отчётливо, чтобы за столом услышали.

Тэхён поднял голову.

— Да..

— Точно?

— Да...всё хорошо

Юнги чуть нахмурился.

— Ты выглядишь уставшим.

Тэхён уже собирался что-то ответить, но Чимин невозмутимо вставил:

— Он всегда так выглядит.

Юнги медленно повернул голову к нему. Чимин на секунду замер, встретившись с ним взглядом, а потом поспешно отвёл глаза, внезапно проявив слишком большой интерес к своей тарелке. Уголок губ Юнги едва заметно дрогнул. На секунду за столом повисла тишина, которую никто не решился нарушить.

Юнги снова перевёл взгляд на Тэхёна. Тот сидел, опустив плечи, и смотрел на свою тарелку — почти нетронутую. Юнги заметил, как он несколько раз провёл пальцами по краю стола — нервный, почти машинальный жест.

— Ты почему не ешь? — спросил он.

Тэхён покачал головой.

— Не хочется.

— Совсем?

— Ап... петита нет.

— Даже кофе?

Тэхён посмотрел на стоящий перед ним стакан.

— Кофе я могу.

— Это не еда, — спокойно заметил Юнги.

Тэхён ничего не ответил. Юнги несколько секунд смотрел на него, а потом молча взял со своего подноса сэндвич и протянул ему через стол.

— Ешь.

Тэхён посмотрел сначала на сэндвич, потом на Юнги.

— Я...правда не хочу.

— Я не спрашивал, хочешь ты или нет.

Тэхён чуть улыбнулся — совсем немного, уголками губ.

— А если я...не съем?

— Тогда буду сидеть и смотреть, пока не съешь.

Чимин тихо фыркнул.

— Жестокий человек.

Юнги бросил на него короткий взгляд.

— Хочешь, тебе тоже распоряжение дам?

Чимин на секунду замер, а после смущенно снова отвёл взгляд.

— Нет... спасибо я как нибудь сам.

Юнги едва заметно улыбнулся и перевёл взгляд на Тэквона. Тэхён несколько секунд колебался, а потом всё-таки взял сэндвич.

— Спасибо, — тихо ответил он.

— Угу.

Юнги отвернулся к своему кофе, будто ничего особенного не произошло. Но Тэхён ещё несколько секунд смотрел на сэндвич в своих руках. Это была такая простая вещь. Никаких вопросов. Никакого давления. Просто человек заметил, что он не ест, и отдал ему свою еду. После последних дней, когда Тэхёну всё чаще казалось, что каждый вокруг что-то от него хочет, эта маленькая забота неожиданно согрела сильнее, чем должна была.

Он тихо откусил кусочек. Юнги ничего не сказал. Но заметил. И только после этого позволил себе снова сделать глоток кофе.

Несколько студентов за соседними столиками откровенно пялились на них. Тэхён заметил это краем глаза — две омеги, сидевшие через проход, перешёптывались, бросая быстрые взгляды на их стол. Точнее, не на весь стол — на Чонгука. И на Юнги. И, как ни странно, на них с Чимином.

Чимин, кажется, тоже это заметил. Его спина стала неестественно прямой, а взгляд заметался между тарелкой и стеной, будто он пытался решить, что из этого менее неловко рассматривать. Тэхён едва заметно усмехнулся про себя. «Расслабься, Чимин. Мы теперь часть местной фауны — "те двое, что сидят с баскетболистами". Привыкай. Скоро нас начнут узнавать на улицах. Будем раздавать автографы».

Он перевёл взгляд на омег за соседним столиком. Та, что с длинными волосами и идеально ровной чёлкой, наклонилась к подруге и что-то прошептала, не сводя глаз с Чонгука. Подруга хихикнула, прикрывая рот ладонью, и бросила на него ещё один взгляд — долгий, многообещающий, полный надежды. Чонгук, ничего не заметил или сделал вид что не заметил. Он продолжал лениво листать телефон с таким видом, будто окружающий мир был лишь декорацией.

Тэхён мысленно, с той самой саркастической интонацией, которую он никогда не позволял себе вслух, подумал: «Ну конечно. Чонгук. Объект всеобщего обожания. Каждое утро одно и то же — омеги смотрят на него так, будто он сошёл с обложки журнала. Хотя... он, наверное, и правда сходил. И не раз. Интересно, он вообще замечает, что вокруг него вечно кто-то вьётся? Или это для него как погода — просто есть, и всё? Сегодня солнечно, ветер южный, омеги вздыхают. Обычный день».

Он мысленно усмехнулся. «Это забавно. Сидит человек, пьёт кофе, листает телефон, а вокруг него разворачивается целая драма. И он в ней — главный герой, который даже не знает, что он в спектакле. Впрочем, ему бы понравилось. Он вообще любит быть в центре внимания. Даже когда делает вид, что не замечает».

Чонгук в этот момент поднял голову — всего на секунду, — и их взгляды случайно встретились. Тэхён тут же уткнулся в свою тарелку. «Нет. Не смотри на меня. Я не один из твоих поклонников. Я просто... ем. Завтрак». Он взял палочки и сделал вид, что полностью поглощён едой. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, которое он старался игнорировать всё ещё теплилось смутное, предательское чувство, что взгляд Чонгука задержался на нём дольше, чем должен был.

Он тряхнул головой и заставил себя думать о чём-то другом. О чём угодно. О погоде. О том, что Чонгук снова уткнулся в телефон. О том, что омеги за соседним столиком всё ещё вздыхают. О том, что ему, Тэхёну, нет до этого никакого дела. Абсолютно. Никакого. Почти.

Чимин наконец справился с неловкостью и, наклонившись к Тэхёну, прошептал:

— Ты заметил, что на нас смотрят? Такое чувство, будто мы экспонаты в музее.

Тэхён едва заметно кивнул, не поднимая головы.

— Д-да... заметил.

— И что будем делать?

— Н-ничего. Просто... есть завтрак. Как обычно.

Чимин вздохнул и снова взялся за палочки. Тэхён последовал его примеру, но краем глаза всё равно замечал, как омеги за соседним столиком продолжают перешёптываться. Он опустил голову ещё ниже и сделал вид, что полностью поглощён своей тарелкой. Тэквон не должен был смотреть по сторонам. Тэквон должен был быть незаметным.

***

Над Тихим океаном, на высоте одиннадцати тысяч метров, время текло иначе. За иллюминатором простиралась бесконечная синева. Облака внизу лежали плотным белым полотном, похожим на нетронутую снежную равнину. С высоты всё казалось спокойным. Даже слишком спокойным. В салоне первого класса царила почти абсолютная тишина. Только мерный гул двигателей, едва слышный шум вентиляции и редкие шаги стюардессы, проходившей между рядами кресел.

Ким Минхо сидел у окна, откинувшись на спинку кресла. Он не спал. Хотя должен был. После почти суток без нормального отдыха тело требовало сна, но мысли не позволяли закрыть глаза дольше чем на несколько минут. Стоило ему попытаться расслабиться, перед глазами снова возникали одни и те же вещи. Имя. Ким Тэхён. №07. Минхо медленно перевёл взгляд на океан. Нью-Йорк остался далеко позади. Сеул был ещё впереди. Между ними лежали тысячи километров и тринадцать часов разницы во времени. В Корее сейчас было утро. Тэхён, скорее всего, уже проснулся. Возможно, собирался на занятия. Возможно, сидел в университетской столовой. И даже не подозревал, что его отец в этот момент находился где-то над океаном и летел к нему.

Минхо прикрыл глаза. Только бы ты действительно был в порядке. Он знал, что это было почти бессмысленное желание. После того, что он увидел в отчётах, слово «нормально» больше не подходило к ситуации. Минхо открыл планшет. На экране снова появились документы, которые он просматривал перед вылетом. Он пролистнул первый отчёт. Состояние блокаторов. Следующий. Последние изменения физиологических показателей. Ещё один. Наблюдение. Минхо остановился. Несколько секунд он просто смотрел на экран. За Тэхёном действительно следили. Люди его службы смогли установить это только недавно. По крайней мере, двое. Возможно, больше. Они не приближались к нему, не вступали в контакт, не предпринимали никаких действий, которые можно было бы однозначно расценить как угрозу. Но они наблюдали. И этого было достаточно.

Минхо медленно перелистнул страницу. Последняя информация от доктора Чхве была ещё тревожнее. Блокаторы начали давать сбой значительно раньше ожидаемого срока. Причину врач пока не мог назвать. Слишком много факторов изменилось одновременно. Физиологические показатели. Чувствительность к запахам. Реакция организма. И самое неприятное — скорость, с которой всё это происходило. Минхо сжал пальцы на краю планшета. Почему сейчас? Он задавал себе этот вопрос уже несколько часов. Почему именно сейчас? Почему спустя столько лет? Почему именно после того, как Тэхён приехал в Сеул? Он перевёл взгляд на следующий документ. Там было всего несколько строк. Профессор Кан. Новые действия. Новые контакты. Новые перемещения. Минхо задержал взгляд на фамилии. Он не доверял Кану. Не доверял уже давно. Но пока не имел права делать выводы. Слишком мало информации. Слишком много совпадений.

Минхо выключил экран. И только тогда заметил, что его отражение в тёмном стекле выглядит старше, чем несколько дней назад. Он провёл ладонью по лицу. Последние годы он привык контролировать всё. Бизнес. Семью. Людей. Риски. Он привык заранее просчитывать последствия каждого решения. Но сейчас впервые за долгое время оказался в ситуации, где не мог контролировать самое главное. Сына.

Минхо снова включил планшет. На этот раз он открыл не отчёты. Фотографию. Старую. Настолько старую, что изображение пришлось восстанавливать цифровым способом. Пятеро молодых мужчин стояли возле университетского корпуса. На фотографии они выглядели почти беззаботными. Слишком молодыми. Слишком уверенными в том, что всё происходящее тогда можно будет оставить в прошлом. Минхо смотрел на снимок несколько секунд. В центре стоял его старший брат — Ким Джунхо. Тогда ещё живой. С широкой улыбкой, которую Минхо помнил до сих пор. Рядом находился Чон Минсок. Лучший друг Джунхо. Человек, с которым они когда-то делили не только университетские годы, но и один из самых страшных секретов своей жизни. Минхо перевёл взгляд дальше. Мин Хёнсу. Ещё один человек из того прошлого и настоящего, его лучший друг, человек который с ним всю жизнь, которому он доверяет как себе. И молодой профессор Кан. Тогда он ещё не был тем человеком, которого Минхо сегодня видел в отчётах. Просто молодой исследователь. Умный. Амбициозный. И слишком увлечённый проектом, который тогда казался им всем исследованием, способным изменить будущее.

Минхо медленно приблизил фотографию. На несколько секунд его взгляд остановился на Джунхо. Брат улыбался прямо в объектив. Минхо невольно улыбнулся в ответ. Очень слабо. Почти незаметно. А затем улыбка исчезла. Потому что он вспомнил, чем всё закончилось. «Лабиринт». Одно слово. Столько лет прошло, а оно всё ещё обладало способностью возвращать в прошлое быстрее любой фотографии. Минхо заблокировал экран. Он помнил, как они обещали друг другу, что дети никогда не узнают о проекте. Что документы исчезнут. Что имена будут стерты. Что всё закончится. Они действительно пытались. Но теперь Минхо понимал одну простую вещь. Некоторые вещи нельзя уничтожить, просто убрав их с глаз. Можно спрятать документы. Можно изменить записи. Можно увезти ребёнка на другой континент. Можно придумать новое имя. Можно заставить его поверить, что прошлое никогда не существовало. Но если где-то осталась система, которая продолжает помнить его номер, значит, ничего не закончилось.

Минхо снова посмотрел на фотографию. На этот раз — дольше. И подумал о Тэхёне. О мальчике, которого они когда-то пытались защитить. О ребёнке, который даже не понимал, почему взрослые вокруг него так часто говорят шёпотом. О сыне, которому пришлось вырасти, не зная главной причины, по которой его отец так боялся определённых вопросов. Минхо медленно выдохнул.

— Прости, Тэхён.

Слова прозвучали тихо и растворились в гуле самолёта. Никто не услышал. И, наверное, так было даже лучше. Он не знал, сможет ли сказать это сыну лично. Не потому, что не хотел. Потому что не был уверен, что имеет право просить прощения после стольких лет молчания.

Стюардесса остановилась возле его кресла.

— Господин Ким, могу я предложить вам что-нибудь? Мы можем принести вам ужин или ещё кофе. Возможно, вам хотелось бы немного отдохнуть перед посадкой.

Минхо поднял глаза.

— Нет, спасибо. Я пока ничего не буду. Просто оставьте меня ненадолго.

— Конечно. Если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

Стюардесса ушла. Минхо снова посмотрел в окно. Океан продолжал простираться до самого горизонта. Равнодушный. Огромный. Спокойный. Он подумал о расстоянии между Нью-Йорком и Сеулом. Тринадцать часов. Всего тринадцать часов. Когда Тэхён был ребёнком, Минхо иногда думал, что расстояние способно защитить его. Америка была далеко. Слишком далеко от людей, которые когда-то знали о нём слишком много. Но теперь расстояние перестало иметь значение. Если «Лабиринт» действительно снова активировался, океан между ними не мог защитить Тэхёна.

Минхо открыл телефон. На экране появилась фотография сына. Не старая. Недавняя. Тэхён стоял где-то на улице и смотрел в сторону камеры. Без очков. Без парика. Настоящий. Минхо задержал взгляд на его лице. Сын выглядел взрослым. Уверенным. Почти чужим. И одновременно до боли знакомым. Минхо провёл пальцем по экрану. Ты даже не представляешь, во что оказался втянут. Он убрал телефон. Сегодня вечером он встретится с Чон Минсоком. И этот разговор будет непростым. Минсок должен был знать больше. Когда-то они вместе проходили через всё это. Он был одним из немногих людей, кому Минхо действительно доверял. И теперь именно ему предстояло задать вопрос, который Минхо откладывал много лет: что именно произошло с «Лабиринтом» после того, как все решили, что он закрыт?

Минхо посмотрел на часы. До Сеула ещё оставалось несколько часов. А затем его взгляд снова остановился на планшете. На последней странице отчёта. На строке, которую он уже видел несколько раз. Номер, который он никогда не хотел снова увидеть. Протокол №07. Минхо медленно выключил экран. Для большинства людей в Сеуле его сын сейчас был Тэквоном. Студентом по обмену. Тихим парнем в очках, который просто пытается пережить семестр. Но для тех, кто стоял за «Лабиринтом», Тэквона не существовало. Для них он всё ещё был №07. И именно это пугало Минхо больше всего.

Он снова посмотрел в окно.

— Я расскажу тебе, — тихо произнёс он, будто Тэхён мог его услышать через тысячи километров. — Не всё. Пока не всё. Но достаточно, чтобы ты наконец понял, почему я столько лет пытался держать тебя подальше от этого.

Он замолчал. На несколько секунд закрыл глаза. А потом добавил:

— А потом я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не оказался внутри этой системы.

Самолёт продолжал лететь на запад. Расстояние между отцом и сыном сокращалось с каждой минутой. Минхо наконец откинулся на спинку кресла и позволил себе закрыть глаза. Но даже тогда перед ним оставалась одна и та же фотография. Пять молодых мужчин. Один проект. Одна тайна. И ребёнок, которого они когда-то обещали защитить. Теперь этот ребёнок вырос. И «Лабиринт» снова его нашёл.

Минхо открыл глаза. За окном всё ещё был океан. Спокойный. Бесконечный. Обманчиво мирный. Он посмотрел на него ещё несколько секунд. А затем тихо произнёс:

— Потерпи ещё немного, Тэхён. Я уже лечу к тебе.

И впервые за всё время полёта Минхо позволил себе закрыть глаза. Но это был не сон. Это была всего лишь короткая пауза перед тем, как ему снова придётся открыть дверь в прошлое, которое он двадцать лет пытался держать закрытым.

***

Хосок вместе с Намджуном отправились в сторону спортивного корпуса — тренер уже несколько раз напоминал команде, что сегодня тренировка начнётся раньше обычного. Юнги задержался у выхода из столовой, отвечая на чей-то вопрос, а Чимин ушёл за оставленной в аудитории тетрадью.

Тэхён тоже собирался уйти. Ему хотелось вернуться в общежитие. Просто закрыть дверь. Снять очки. Снять парик. Проверить пластырь. И хотя бы несколько минут побыть собой.

Но стоило ему выйти из столовой, как он услышал за спиной знакомый голос.

— Тэквон, подожди.

Тэхён остановился и обернулся.

— Что такое?

Чонгук подошёл ближе, на ходу убирая телефон в карман. Его походка была неспешной, почти ленивой, но в каждом движении чувствовалась та особая, хищная уверенность, которая всегда появлялась у него, когда он сосредотачивался на чём-то. И сейчас он был сосредоточен. Полностью.

— Ты так быстро ушёл, будто боялся, что тебя кто-нибудь остановит.

— Я просто собирался в общежитие. Не вижу причины устраивать из этого событие.

— А я уже начал думать, что ты от меня убегаешь.

Тэхён слегка приподнял брови. Тэквон должен был смутиться, отвести взгляд, пробормотать что-то невнятное. Но сейчас, после всего, что случилось за последние дни, после архива, после разговора с отцом Субин, после того, как он узнал о «Лабиринте» и о том, что его ищут, играть роль становилось всё труднее. И перед Чонгуком — перед этим альфой, который смотрел на него так, будто видел насквозь, — маска держалась из последних сил.

— С чего бы мне от тебя убегать? — спросил он, и голос прозвучал ровнее, чем обычно. Слишком ровно.

— Не знаю. Может, потому что я слишком много задаю вопросов.

— Ты действительно задаёшь их слишком много.

— А ты слишком часто уклоняешься от ответов.

Тэхён усмехнулся и поправил очки.

— Значит, мы оба получили то, чего заслуживали.

Чонгук тихо рассмеялся. Но смех быстро оборвался, и его лицо снова стало серьёзным.

— Вот сейчас ты опять говоришь не как тихий и незаметный Тэквон.

Тэхён на секунду замер, но быстро спрятал реакцию за привычной улыбкой.

— Наверное, ты просто слишком много себе придумываешь.

— Возможно.

Чонгук посмотрел на него чуть дольше, чем было необходимо. В его тёмных глазах горело что-то новое — не просто азарт, не просто любопытство. Что-то глубокое, почти голодное. Как будто он стоял на пороге открытия, которое не мог больше откладывать.

— Но мне нравится.

— Что именно?

— Когда ты забываешь притворяться.

Тэхён хотел ответить, но внезапно почувствовал, как перед глазами слегка потемнело. Он моргнул. Потом ещё раз. Коридор на мгновение качнулся, стены поплыли, и он незаметно коснулся ладонью стены, чтобы не упасть.

Чонгук сразу это заметил.

— Тэквон?

— Всё нормально.

— Ты опять побледнел.

— Я просто немного устал.

Тэхён попытался оттолкнуться от стены, но ноги на секунду подвели. Мир накренился, и он почувствовал, что теряет равновесие. Чонгук мгновенно оказался рядом — быстро, хищно, как будто ждал этого, — и схватил его за руку выше локтя. Пальцы сомкнулись крепко, но не грубо.

— Осторожнее.

Тэхён резко поднял взгляд. Их лица оказались слишком близко. Он чувствовал запах Чонгука — горький шоколад, тёплый, обволакивающий, с перечными нотами, — и этот запах проникал под кожу, смешивался с его собственной тревогой, создавая странное, почти электрическое напряжение.

— Я сам могу стоять, — произнёс он, и голос дрогнул — не от слабости, а от чего-то другого.

— Я вижу.

— Тогда отпусти.

— Когда убедишь меня, что действительно можешь.

Чонгук не отпустил. Его пальцы всё ещё сжимали локоть Тэхёна, и это прикосновение — даже через толстовку — было почти невыносимым. Тэхён чувствовал его тепло. Чувствовал, как близко он стоит. Чувствовал, как его собственное сердце бьётся слишком быстро, слишком громко, слишком не в такт.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Слишком близко. Слишком напряжённо. Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым, и Тэхён понял, что ещё немного — и он не выдержит этого напряжения.

— Теперь можешь отпустить, — сказал он тихо.

— Уже лучше.

Чонгук медленно разжал пальцы, но ещё мгновение не убирал руку. Его взгляд скользнул по лицу Тэхёна — по бледной коже, по дрожащим ресницам, по губам, — и остановился на очках.

— Знаешь, что меня действительно бесит? — вдруг произнёс он.

— Что?

— Твои очки.

Тэхён непонимающе посмотрел на него.

— Мои очки?

— Да. Они ужасные.

— Спасибо. Очень приятно слышать такое с самого утра.

— Я серьёзно. Они тебе совершенно не идут.

Тэхён поправил оправу и с лёгкой усмешкой посмотрел на него.

— Тогда почему ты всё время на них смотришь?

Чонгук ничего не ответил сразу. Только усмехнулся — медленно, с той самой ленивой, самодовольной ухмылкой, от которой у Тэхёна внутри всё переворачивалось. А потом чуть наклонился ближе. Не настолько, чтобы это выглядело вызывающе. Но достаточно, чтобы Тэхён почувствовал, насколько близко он оказался.

— Потому что у меня есть одна теория.

Тэхён постарался сохранить спокойное выражение лица.

— Какая ещё теория?

Чонгук посмотрел ему прямо в глаза.

— Моя интуиция подсказывает, что за всей этой маской Тэквона скрывается совсем другой человек.

Тэхён молчал.

— И почему-то я уверен, что он красивый.

На этот раз Тэхён не нашёл ответа сразу. Он только поправил очки, словно это могло вернуть ему привычное спокойствие, но пальцы дрожали.

— Опасно говорить такие вещи человеку, которого ты совсем не знаешь.

— Тогда, наверное, мне стоит узнать тебя получше.

— Может оказаться, что твоя теория ошибочна.

— А может, наоборот.

Чонгук сделал шаг назад, но его взгляд всё ещё держал Тэхёна, не отпускал, как будто он пытался запомнить каждую деталь. Его аура — властная, тяжёлая, не терпящая возражений — заполняла весь коридор, давила на плечи, заставляла сердце биться быстрее.

— В любом случае я хочу проверить, — сказал он.

Тэхён тихо усмехнулся, но даже сам почувствовал, насколько эта улыбка вышла натянутой.

— Ты слишком уверен в себе.

— А ты слишком хорошо прячешься.

Чонгук развернулся, собираясь уходить. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре — медленные, уверенные, как у человека, который знает, что последнее слово осталось за ним. Но через несколько шагов он всё-таки оглянулся.

Тэхён всё ещё стоял у стены. Бледный. Уставший. И снова поправлял свои ужасные очки.

Чонгук едва заметно улыбнулся и пошёл дальше.

А Тэхён дождался, пока он скроется за поворотом, после чего закрыл глаза и медленно выдохнул. Голова снова закружилась. На этот раз сильнее. Он прижал ладонь к холодной стене, пытаясь удержаться, и почувствовал, как внутри всё сжимается. Не только от слабости. От понимания: Чонгук подобрался слишком близко. Слишком. И если так пойдёт дальше — маска не выдержит.

***

Чонгук шёл через кампус в сторону спортивного корпуса, засунув руки в карманы спортивной куртки. Утреннее солнце уже поднялось выше, но почти не грело — осенний ветер гулял между корпусами, срывая с деревьев последние золотые листья. Он думал о Тэквоне. О том, как тот побледнел, как ухватился за стену, как дрожала его рука, когда он поправлял очки. О том, как он сказал: «Опасно говорить такие вещи человеку, которого ты совсем не знаешь». И о том, как сам Чонгук ответил: «Тогда, наверное, мне стоит узнать тебя получше».

Он не знал, зачем это сказал. Вернее, знал — но не хотел признаваться себе в этом. Что-то в этом тихом, странном студенте тянуло его, как магнит. И это что-то становилось сильнее с каждым днём.

— Чонгук!

Голос вырвал его из размышлений. Он остановился и обернулся. Субин стояла на аллее в нескольких метрах от него, скрестив руки на груди. Её удушающе-сладкий запах гардении долетел до него раньше, чем она заговорила, — резкий, насыщенный, почти агрессивный. Она была одета так, будто собиралась не на пары, а на светский приём: идеально уложенные волосы, брендовая сумочка на сгибе локтя, туфли на высоком каблуке.

— Субин, — произнёс он без особого интереса. — Что ты здесь делаешь?

— Я искала тебя, — она подошла ближе, и её каблуки простучали по дорожке, как барабанная дробь. — Ты сегодня ушёл из столовой так быстро, что я не успела даже поздороваться.

— Я спешил на тренировку.

— Правда? — Субин приподняла бровь, и на её губах появилась лёгкая усмешка. — А мне показалось, что ты спешил за Тэквоном.

Чонгук не отреагировал — ни лицом, ни запахом. Просто смотрел на неё с тем же спокойным, почти ленивым выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда разговор начинал его утомлять.

— Тебе показалось.

— Я видела, как ты выходил из столовой, — продолжила она, игнорируя его тон. — Он шёл в одну сторону, ты — за ним. Совпадение?

— Ты следила за мной?

— Я просто наблюдала, — Субин сделала шаг ближе, и её запах стал ещё сильнее, почти удушающим. — Знаешь, Чонгук, я всё думаю: что такого в этом Тэквоне? Почему ты смотришь на него так, как не смотришь ни на кого?

Чонгук наконец посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни злости, ни раздражения — только холодное спокойствие человека, который не собирается оправдываться.

— Это не твоё дело.

— Может быть, — она пожала плечами, но её пальцы, сжимавшие сумочку, побелели. — Но я всё равно спрошу. Ты что-то знаешь о нём? Что-то, чего не знаю я?

— С чего ты взяла?

— Потому что ты никогда не проявлял интереса к таким, как он. Никогда. А теперь вдруг... — она запнулась, подбирая слова. — Ты смотришь на него так, будто он — единственный человек в комнате.

Чонгук несколько секунд молчал. Потом усмехнулся — коротко, без веселья.

— А тебя это задевает?

— Да, — честно ответила Субин, и её голос дрогнул. — Задевает. Потому что я не понимаю, что в нём такого. Он тихий, незаметный, одевается как нищий, говорит так, будто боится собственного голоса. И при этом ты смотришь на него так, как никогда не смотрел на меня.

Чонгук медленно выдохнул. Он не хотел этого разговора. Не сейчас. И не с ней. Но Субин была упрямой — он знал это. Она не отстанет, пока не получит ответ. А он не собирался давать ей ответ, которого она ждала.

— Субин, — произнёс он спокойно, — то, что было между нами, — это было давно. И это было не то, что ты думаешь. Я не обязан объяснять тебе, кто мне интересен и почему. А теперь извини — мне нужно на тренировку.

Он развернулся и пошёл прочь. Субин осталась стоять на аллее, глядя ему вслед. Её лицо было бледным, а в глазах горела смесь злости и боли — той самой, которую она не позволяла себе показывать никому.

— Чонгук! — крикнула она, и её голос сорвался. — Ты даже не знаешь, кто он такой! Не знаешь, что он скрывает!

Чонгук остановился. На секунду. Потом, не оборачиваясь, ответил:

— Я знаю. И именно поэтому он мне интересен.

И пошёл дальше.

— Его документы поддельные! — выкрикнула Субин, и в её голосе зазвенела уже не злость, а отчаяние. — Он не тот, кем кажется! Я наняла человека, чтобы проверить его. У него нет прошлого, Чонгук. Ни соцсетей, ни школы, ни записей. Он будто появился из ниоткуда! И за ним следят. Ты понимаешь? За ним следят!

Чонгук остановился. На этот раз — полностью. Он медленно повернулся, и в его тёмных глазах промелькнуло что-то новое. Не удивление — он уже знал. Но он не знал, что Субин тоже копает. И это меняло всё.

— Что ты сказала?

Субин, увидев его реакцию, выпрямилась. На её губах появилась едва заметная усмешка — горькая, но торжествующая.

— Я наняла детектива. Он проверил Тэквона. Его документы чисты. Слишком чисты. Но когда начинаешь копать глубже — ничего. Понимаешь? Ни одного следа. Как будто человека не существовало до того, как он появился в этом университете. И ещё... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — За ним следят. Профессионально. Я не знаю, кто, но это не просто любопытные студенты.

Чонгук молчал. Его лицо оставалось спокойным, но внутри всё напряглось до предела. Он знал про слежку. Знал про странности. Знал, что Тэквон не тот, кем кажется. Но то, что Субин тоже влезла в это дело, — это было уже опасно.

Он подошёл к ней — медленно, не сводя с неё взгляда. Его аура стала тяжёлой, давящей, и Субин невольно отступила на шаг.

— Послушай меня внимательно, — произнёс он тихо, но в голосе звенела сталь. — Ты не будешь больше копать. Ни под ним. Ни под кем-либо ещё. Ты прекратишь это расследование. Сегодня же.

— Почему? — Субин вздёрнула подбородок, но голос дрогнул. — Потому что ты его защищаешь?

— Потому что ты не понимаешь, во что лезешь.

— Тогда объясни мне!

— Не могу. — Чонгук сделал ещё шаг, и теперь они стояли совсем близко. Его запах — горький шоколад с перечными нотами — заполнил всё пространство между ними, и Субин почувствовала, как по спине пробежал холод. — И не хочу. Но я знаю одно: если ты продолжишь — пострадаешь не только ты. Поэтому не мучайся и не лезь туда, куда не просят.

Он развернулся и пошёл прочь. Субин осталась стоять на аллее, глядя ему вслед. Её руки дрожали, а в горле стоял ком. Но где-то глубоко внутри, под обидой и страхом, уже зрела другая мысль: «Если Чонгук так его защищает... значит, Тэквон действительно опасен. Или... он сам в опасности».

Она не знала, какой из этих вариантов хуже. Но одно было ясно точно: она не собиралась останавливаться. Потому что теперь на кону был не только Тэквон. Теперь на кону был Чонгук. А ради него она была готова идти до конца.

***

Спортивный зал встретил Чонгука привычным запахом паркета, пота и спортивных напитков. Тренировка ещё не началась — тренер стоял у боковой линии, что-то обсуждая с Намджуном, а Хосок уже разминался в углу, активно размахивая руками. Юнги сидел на скамейке, зашнуровывая кроссовки, и выглядел, как всегда, сосредоточенным.

Чонгук бросил сумку на пол и начал разминаться. Мышцы постепенно разогревались, кровь бежала быстрее, но мысли никуда не уходили. Они крутились вокруг одного — вокруг Тэквона. Вернее, вокруг того, что он сказал. И вокруг того, что Чонгук сам почувствовал.

«Опасно говорить такие вещи человеку, которого ты совсем не знаешь». Это было не просто предупреждение. Это было почти признание. Почти. В этой фразе было всё: страх, усталость, и что-то ещё, что Чонгук не мог расшифровать.

Он поймал себя на том, что прокручивает их разговор в голове снова и снова. Как Тэквон побледнел. Как ухватился за стену. Как его пальцы сжали край толстовки — старая, нервная привычка, которую Чонгук уже запомнил. Как он поправил очки — те самые, уродские, которые Чонгук почему-то не мог игнорировать.

«Почему меня это вообще волнует? — думал он, отправляя мяч в корзину. Точный бросок. Мяч мягко провалился в сетку. — Почему я не могу просто пройти мимо? Почему мне важно, что он скрывает? Почему мне важно, что ему плохо?»

Он взял следующий мяч. Ещё один бросок. Ещё одно точное попадание. Но даже это не принесло привычного удовлетворения.

«И почему, когда он поправил очки и сказал, что я слишком уверен в себе, мне захотелось улыбнуться? Почему его слова вообще на меня действуют? Раньше никто не мог выбить меня из колеи. А он... он даже не старается. Просто смотрит. Просто говорит. И всё внутри переворачивается».

Хосок, разминавшийся рядом, покосился на него.

— Эй, Чонгук. Ты сегодня какой-то... далёкий. Всё в порядке?

— В порядке.

— Точно? Ты уже десять минут бросаешь мячи с каменным лицом. Обычно ты хотя бы иногда улыбаешься, когда забиваешь.

— Я забиваю каждый день. Это не повод улыбаться.

— Для тебя — может быть. Для меня — всегда повод.

Чонгук ничего не ответил. Он взял ещё один мяч, но бросок не сделал. Вместо этого он замер на секунду, глядя на корзину, и вдруг поймал себя на мысли, что всё это время думает не о баскетболе.

Он тряхнул головой и отправил мяч в корзину. Попал.

«Это просто интерес. Ничего больше. Мне просто интересно, кто он такой. Просто любопытство. Просто...»

— Чонгук, — голос тренера вырвал его из мыслей. — Соберись. Ты витаешь в облаках.

— Извините...

Он выдохнул и заставил себя сосредоточиться на тренировке. Но даже когда он бегал, прыгал, отдавал пасы и получал мяч, где-то на задворках сознания продолжала звучать одна и та же мысль: «Тэквон. Кто ты? И почему я чувствую, что мы связаны?»

Эта мысль пугала. Потому что Чонгук никогда не верил в судьбу. Никогда не верил в необъяснимые связи. Он верил в факты, в логику, в собственные силы. Но с Тэквоном всё было иначе. С Тэквоном логика не работала.

И это было самое странное. Самое тревожное. И, пожалуй, самое интригующее.

***

В аэропорту его встретили без лишнего шума. Господин Кан — начальник охраны, тот самый человек, который в последние недели сопровождал Тэхёна в клинику, — стоял у служебного выхода вместе с ещё одним сотрудником службы безопасности. Когда Минхо подошёл, Кан коротко поклонился.

— Господин Ким.

— Докладывайте в машине.

— Конечно.

Они быстро прошли через отдельный выход, миновали основной поток пассажиров и уже через несколько минут покинули территорию аэропорта. Чёрный седан мягко влился в поток машин. Минхо сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. Инчхон постепенно оставался позади. Город становился плотнее. Впереди уже появлялись первые огни Сеула.

Господин Кан открыл планшет.

— Вчера была защита проекта, прошла успешно. После защиты он обедал с группой в закусочной за пределами кампуса. С ним были Чон Чонгук, Чон Хосок и Пак Чимин. Вёл себя сдержанно, но наши наблюдатели отметили повышенную бледность и два эпизода головокружения.

Минхо сжал челюсти, но ничего не сказал.

— Блокаторы? — спросил он.

— Доктор Чхве подтвердил: скорость распада активного вещества увеличилась почти вдвое. Причина пока не установлена, но он подозревает внешнее вмешательство. Возможно, кто-то воздействует на организм молодого господина через препараты или... иным способом.

— Иным способом?

Господин Кан на секунду замолчал.

— Доктор Чхве упомянул, что подобная реакция иногда наблюдается при длительном нахождении рядом с... совместимым партнёром.

Минхо медленно перевёл взгляд на него. В салоне повисла тяжёлая тишина.

— Чонгук, — произнёс он. Это был не вопрос.

— Да. Сын Чон Минсока постоянно находится рядом с молодым господином. Они вместе работают над проектом, вместе обедают, вместе проводят время. Наши наблюдатели отмечают, что молодой господин... тянется к нему.

Минхо закрыл глаза.

— Что насчёт слежки?

— За молодым господином наблюдают как минимум двое. Профессионально. Не вступают в контакт. Мы пытаемся отследить, на кого они работают, но пока безрезультатно. Одно можно сказать точно: они связаны с «Лабиринтом».

— И они знают, что я здесь?

— Пока нет. Мы приняли меры.

Минхо кивнул. Машина продолжала двигаться по вечерним улицам. За окнами Инчхон окончательно сменился Сеулом: плотный поток машин, неоновые вывески, светящиеся окна высотных зданий. Город постепенно погружался в ночь.

— Состояние? — снова спросил Минхо.

Кан на секунду замолчал.

— Хуже, чем несколько дней назад.

Минхо сразу перевёл взгляд на зеркало заднего вида.

— Насколько хуже?

— Повышенная бледность. Слабость. Головокружение. Наблюдатели отметили несколько эпизодов, когда он едва удерживал равновесие.

Минхо сжал челюсть.

— Блокаторы?

— Доктор Чхве подтвердил ускоренное снижение эффективности.

— Насколько ускоренное?

— Почти вдвое быстрее нормы.

Минхо ничего не сказал. Кан пролистнул страницу.

— И есть ещё один момент.

— Говорите.

— Доктор считает, что одной физиологией это объяснить нельзя.

Минхо медленно поднял взгляд.

— Что он предполагает?

— Возможное внешнее воздействие. Пока мы не знаем, каким именно образом оно происходит.

Минхо посмотрел в окно. Он уже боялся услышать следующий вопрос.

— А что насчёт его реакции на запахи?

Кан нахмурился.

— Она усилилась.

— Насколько?

— Он начал чувствовать запахи людей на расстоянии, которое раньше для него не было проблемой. Кроме того, наблюдатели отметили особенно сильную реакцию рядом с одним человеком.

Минхо замолчал. Он уже знал ответ.

— Чонгук?

— Да.

Несколько секунд в машине было тихо. Минхо отвёл взгляд. Сын Чон Минсока. Из всех людей в университете именно он оказался рядом с Тэхёном. Слишком близко. Слишком часто. И это было не единственное, что беспокоило Минхо. Он закрыл глаза.

«Этого следовало ожидать. Они всегда тянулись друг к другу. Даже тогда. Даже детьми».

Он прекрасно помнил старые документы. Помнил показатели. Помнил реакции. Помнил, что ещё в детстве Тэхён демонстрировал особенности, которые отличали его от большинства омег. И помнил, что в той же системе когда-то находилось другое имя. Но об этом Минхо пока не собирался говорить даже Кану.

— Продолжайте наблюдать, — произнёс он.

— Мы продолжаем.

— Но никаких вмешательств.

Кан посмотрел на него через зеркало.

— Даже если ситуация ухудшится?

— Особенно тогда. — Минхо сделал паузу. — Я не хочу, чтобы Тэхён понял, что за ним следят.

— Понимаю.

— И ещё. — Минхо посмотрел на него. — Если увидите людей, связанных с «Лабиринтом», не вступайте с ними в контакт. Сначала мне нужны имена.

Кан кивнул.

— Понял.

Минхо снова отвернулся к окну. Он приехал в Корею именно потому, что больше не мог позволить себе наблюдать за происходящим через отчёты. Но прямо сейчас он ещё не мог появиться перед сыном. Не тогда, когда за Тэхёном наблюдали. Не тогда, когда его организм начал реагировать на то, что происходило вокруг. И особенно не тогда, когда «Лабиринт» снова начал двигаться.

Машина свернула к отелю — тому самому, где они с женой останавливались в прошлый раз. Через несколько минут он уже был в номере: просторном, с панорамным окном на ночной Сеул. Господин Кан и второй сотрудник остались в холле — ждать дальнейших распоряжений.

Минхо подошёл к окну и несколько секунд смотрел на город. Где-то там, в университетском кампусе, его сын, возможно, сидел в своей комнате и даже не подозревал, что отец уже здесь. Что он пересекал полмира, чтобы быть рядом. Что он готов рассказать правду — не всю, но достаточно.

Он достал телефон. Открыл старую фотографию — ту самую, где они с Джунхо и Чон Минсоком, молодые, улыбающиеся, ещё не знающие, чем всё закончится.

«Прости, что не уберёг тебя от этого. Я надеялся, что ты никогда не узнаешь. Но прошлое всегда догоняет».

Он набрал номер. Гудок. Второй. Третий.

— Минхо? — голос Чон Минсока прозвучал удивлённо. — Ты уже в Сеуле?

— Да. Прилетел час назад.

— Что-то случилось?

Минхо посмотрел на ночной город.

— Всё. — Он сделал паузу. — Мне нужно с тобой встретиться. Сегодня. Это срочно.

Минсок не стал задавать лишних вопросов. Он слишком хорошо знал Минхо, чтобы понимать: если тот просит о встрече лично, а не звонит по защищённой линии, — значит, ситуация вышла из-под контроля.

— Где?

— У меня в отеле. Через час. Я пришлю машину.

— Хорошо, жду.

Минхо отключился и убрал телефон в карман. Он знал: этот разговор будет одним из самых тяжёлых в его жизни. Потому что сегодня он должен был рассказать правду не только Тэхёну, но и человеку, чей сын тоже был частью «Лабиринта». Человеку, который когда-то был лучшим другом Джунхо. Человеку, который, возможно, ещё не знал, что его собственный ребёнок — такой же субъект системы, как и Тэхён.

За окном шумел ночной Сеул. Минхо стоял у окна и ждал. Через час здесь будет Чон Минсок. А завтра он встретится с сыном. И тогда всё изменится.

***

В дверь номера постучали.

Минхо уже ждал. Он стоял у панорамного окна, глядя на ночной Сеул, раскинувшийся внизу тысячами огней, когда раздался второй стук — более короткий, нетерпеливый. Он не обернулся. Просто произнёс:

— Входи.

Дверь открылась, и на пороге появился Чон Минсок. Несколько секунд мужчины просто смотрели друг на друга. Они были знакомы слишком давно, чтобы тратить время на формальности. Когда-то они вместе сидели за одним столом, спорили до ночи, строили планы и верили, что способны изменить мир. Потом был «Лабиринт». Потом — двадцать лет молчания, наполненного невысказанными словами и общим страхом. И теперь Минхо снова вызвал его в свой номер посреди ночи.

Минсок закрыл за собой дверь и медленно прошёл в комнату. Его шаги были тяжёлыми, будто он уже знал: этот разговор изменит всё.

— Ты прилетаешь из Нью-Йорка в Сеул и просишь встретиться в тот же вечер, — произнёс он. — Не говори мне, что всё в порядке.

Минхо наконец повернулся. Его лицо было бледным, а в глазах застыло то самое выражение, которое Минсок видел только однажды — двадцать лет назад, когда они узнали о смерти Джунхо.

— Я и не собирался.

Минсок прошёл к столу и сел в кресло. Он не стал ждать приглашения — в этом не было нужды. Они слишком хорошо знали друг друга.

— Тогда скажи, что произошло.

Минхо подошёл к столу и медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, открыл папку. На обложке выцветшими буквами было написано одно слово. «Лабиринт».

Минсок не пошевелился. Он смотрел на папку так, будто она могла обжечь его, будто само её существование было невозможным.

— Откуда она у тебя? — спросил он, и голос его прозвучал глухо.

— Из архива.

— Какого архива?

— Того, который должен был исчезнуть двадцать лет назад.

Минсок медленно поднял глаза.

— Ты уверен, что это настоящий архив?

— Я видел его своими глазами. — Минхо положил перед ним несколько фотографий. — Сравни подписи. Печати. Нумерацию. Ты знаешь эту систему не хуже меня.

Минсок взял первую фотографию. Его пальцы дрогнули — едва заметно, но Минхо увидел. Он узнал почерк. Узнал печати. Узнал обозначения. И самое главное — узнал систему нумерации, которую сам помогал разрабатывать двадцать лет назад.

— Боже... — прошептал он.

Он перевернул следующий лист и замер. В верхней части страницы стояло: «Субъект №07».

Минсок не дышал несколько секунд. Потом медленно поднял голову и посмотрел на Минхо.

— Тэхён?

— Да.

Минсок отложил документ и провёл ладонью по лицу. В его голове проносились обрывки воспоминаний, которые он так долго пытался похоронить. Маленький Тэхён. Белые стены лаборатории. Люди в халатах, которые говорили о нём так, будто это был не ребёнок, а объект исследования. И он сам, Минсок, стоявший рядом с Джунхо и обещавший, что они спасут этих детей.

— Я знал, что он был в системе, — тихо произнёс он. — Я знал это с самого начала. Джунхо рассказал мне. Он сказал, что Тэхёна изучают, но что он сделает всё, чтобы вытащить его оттуда. И он сделал. Мы оба знали.

— Знали, — подтвердил Минхо.

— Тогда почему ты здесь? — Минсок поднял на него глаза. — Почему ты прилетел, если ничего нового не случилось?

Минхо молча положил перед ним другой документ. На этот раз дата была недавней. Очень недавней. Минсок прочитал её, и его лицо медленно изменилось — не побледнело, а будто окаменело.

— Нет, — произнёс он.

— Я бы хотел сказать, что это ошибка.

— Скажи.

Минхо молчал.

— Минхо, — голос Минсока стал жёстче, в нём появилась та самая сталь, которая когда-то делала его одним из самых опасных людей в их кругу. — Скажи мне, что это ошибка.

— Не могу.

Минсок снова посмотрел на дату.

— «Лабиринт» закрыли. Мы закрыли его. Джунхо погиб, но мы довели дело до конца. Мы уничтожили документы. Мы вывели детей. Мы поклялись, что это никогда не повторится.

— Официально — да. — Минхо подошёл ближе. — Но кто-то не сдержал клятву.

Минсок почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Кто?

— Пока точно не знаю.

— Кан?

— Профессор Кан связан с этим.

— Профессор Кан? — Минсок нахмурился. — Он работает не один.

— Его отец.

Минсок замер.

— Старший Кан? Но он должен был исчезнуть после смерти Джунхо. Мы проверили. Мы были уверены, что он ушёл.

— Он ушёл из нашей жизни. — Минхо сделал паузу. — Это не одно и то же.

Минсок резко встал и подошёл к окну. Он не смотрел на город. Он смотрел в собственное отражение — в лицо человека, который двадцать лет жил с уверенностью, что защитил своего сына.

— Значит, всё это время он продолжал? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я не знаю, продолжал ли он все двадцать лет.

— Тогда что ты знаешь?

Минхо подошёл и встал рядом с ним.

— Я знаю, что сейчас «Лабиринт» снова работает.

Минсок медленно выдохнул. Он не проронил ни слова, но Минхо видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимавшие подоконник.

— Что им нужно от Тэхёна? — спросил он наконец.

— Он им нужен.

— Для чего?

— Для продолжения исследований. Тэхён — не просто доминантный омега. Его физиология отличается от других. Реакция на запахи. Скорость восстановления. Реакция организма на определённые препараты. Даже в детстве его показатели были необычными. Они не смогли завершить исследование тогда. Они хотят продолжить сейчас.

Минсок повернулся к нему.

— А блокаторы?

— Их действие нестабильно. Доктор Чхве считает, что кто-то вмешался. Возможно, они хотят ускорить процесс.

— Ускорить?

— Если блокаторы перестанут работать, Тэхён станет уязвимым. Его запах проявится. Его найдут. И тогда они сделают то, что не успели двадцать лет назад.

Минсок закрыл глаза. В его голове снова всплыл образ сына. Чонгук. Его единственный ребёнок. Тот, ради которого он был готов на всё.

— Есть ещё что-то, — тихо произнёс он. Это был не вопрос.

Минхо медленно достал второй документ и положил его на стол. Минсок подошёл. Посмотрел. Сначала ничего не понял. Потом увидел имя.

Чон Чонгук.

Минсок замер.

— Нет.

— Да.

— Ты хочешь сказать...

— Твой сын тоже был в системе. В детстве. Его обследовали. Но тебе сказали, что это обычные медицинские наблюдения.

— Я знал! — Минсок резко повысил голос, и в этом крике было столько боли, что Минхо на секунду отступил. — Я знал, что его обследовали! Я сам подписал документы! Потому что думал, что это стандартная процедура! Потому что Джунхо сказал мне, что так нужно! Он сказал, что если я откажусь, Чонгука заберут без моего согласия!

Минхо молчал.

— Я знал, что он в системе, — продолжил Минсок уже тише. — Знал, что у него есть протокол. Но я надеялся, что после закрытия «Лабиринта» всё исчезнет. Я надеялся, что мой сын никогда не узнает.

— Он не знает.

— Но они знают. — Минсок посмотрел на документ. — Они знают, что Чонгук был в системе. И они знают, где его найти.

— Да.

Минсок медленно опустился в кресло. Он выглядел так, будто из него разом вынули все силы.

— Значит, оба ребёнка были в системе. Тэхён — субъект №07. Чонгук — тоже имеет протокол. И теперь они встретились. Снова. Через двадцать лет.

— Да.

— И ты не знаешь, почему они снова оказались рядом?

— Не знаю. Но мне страшно, Минсок. Мне страшно, потому что они тянутся друг к другу. Потому что блокаторы Тэхёна отказывают именно тогда, когда Чонгук рядом. Потому что я не знаю, что «Лабиринт» изучал в них обоих, когда они были детьми. И я не знаю, что произойдёт, если они узнают правду.

Минсок поднял на него глаза.

— Ты думаешь, между ними есть связь?

— Я думаю, что они истинные, — произнёс Минхо. — И что «Лабиринт» знал об этом с самого начала.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Минсок не дышал. Он просто смотрел на Минхо, и в его глазах медленно проступало осознание — страшное, неотвратимое, как приговор.

— Поэтому их разлучили, — прошептал он. — Поэтому Тэхёна увезли в Америку. Поэтому нам сказали, что им нельзя видеться.

— Да. Мы думали, что защищаем их. А на самом деле мы просто откладывали неизбежное.

— Что ты собираешься делать?

— Заберу Тэхёна.

— Когда?

— Не сегодня. За ним наблюдают. Если я появлюсь сейчас, они поймут, что мы знаем. И перейдут к следующему этапу.

— Тогда что?

— Завтра я встречусь с ним. Расскажу часть правды. Не всю.

— А остальное?

Минхо долго молчал.

— Остальное я боюсь ему говорить. Потому что если он узнает, что они истинные, он не остановится. Он будет искать ответы. И тогда мы не сможем его защитить.

Минсок встал. Он взял пальто и направился к двери. Но у самого выхода остановился.

— Минхо.

— Да?

— Мы уже однажды ошиблись, когда думали, что сможем всё контролировать.

— Я помню.

— И мы потеряли Джунхо.

Минхо ничего не ответил.

— Я не хочу потерять сына, — тихо произнёс Минсок. — И не хочу, чтобы ты потерял Тэхёна. Поэтому на этот раз мы сделаем всё иначе. Мы расскажем им правду. Всю. Даже если это будет стоить нам мира.

Минхо медленно кивнул.

— Расскажем.

Минсок открыл дверь. Но прежде чем выйти, он обернулся.

— На этот раз они не получат наших детей.

— Нет, — твёрдо ответил Минхо. — Не получат.

Дверь закрылась. Минхо остался один. На столе лежали два документа. Субъект №07. Субъект №02.

Двадцать лет назад эти имена стояли в одной системе. И теперь, спустя столько лет, они снова оказались рядом. Только на этот раз никто из них ещё не знал почему.

Но очень скоро узнают....