Код: «Вишня»

Приятного чтения! ❤️

Надеюсь, эта глава вам понравится. Не забывайте делиться своими впечатлениями в комментариях — я читаю каждый и с нетерпением жду ваши эмоции! 🫶

_________________________________

Утро после благотворительного вечера выдалось серым и промозглым. Небо постепенно затягивали облака, обещавшие дождь к полудню, а ветер гонял по асфальту последние сухие листья, закручивая их в маленькие вихри, которые на мгновение оживали и тут же рассыпались. Кампус выглядел притихшим — студенты, вымотанные вчерашним мероприятием, предпочитали не высовываться из общежитий раньше времени, и только редкие фигуры мелькали на аллеях, спеша по своим делам.

Тэхён вернулся в общежитие после визита к доктору Чхве и короткой, но напряжённой встречи с Юнги и Чонгуком у крыльца. Он до сих пор чувствовал на себе их взгляды — один задумчивый, другой цепкий, — и это ощущение не проходило, сколько бы он ни твердил себе, что ничего страшного не произошло. Всего лишь случайная встреча. Всего лишь пара ничего не значащих фраз. Но внутри у него всё равно дрожало что-то тонкое, как натянутая струна, готовая порваться от любого неосторожного прикосновения.

Он бесшумно поднялся по лестнице, перепрыгивая через скрипучие ступеньки, которые выучил наизусть за эти недели, и так же бесшумно проскользнул в комнату. Чимин уже не спал — он сидел на кровати, скрестив ноги, с чашкой чая в руках, и листал что-то в телефоне. Его персиковый запах был спокойным, почти домашним, с лёгкими нотками бергамота от чая. Увидев Тэхёна, он поднял голову и коротко кивнул — без вопроса, без удивления.

— Как прошло? — спросил он просто, делая глоток.

— Нормально, — Тэхён стянул толстовку и повесил её на спинку стула. — Обычный осмотр. Ничего нового.

Чимин не стал расспрашивать дальше. Он уже знал, что Тэквон иногда ездит к врачу рано утром, и хотя деталей не знал — да и не требовал, — он принял это как часть жизни своего странного, тихого соседа. За эти две с лишним недели он усвоил: Тэквон не любит говорить о себе. И Чимин уважал это — возможно, потому что у самого были вещи, которыми он не спешил делиться.

— Ты выглядишь уставшим, — заметил он вместо этого. — Может, пропустишь первую пару? Я скажу, что ты приболел.

— Нет, я пойду. Не хочу пропускать.

— Как знаешь. Но если что — я предупредил.

В мыслях тихо поблагодарил его. Чимин был странным человеком — слишком добрым, слишком понимающим, — и именно это делало его опасным. К таким людям привязываешься незаметно, а потом не можешь разорвать эту связь, даже когда нужно.

***

В столовой было немноголюдно — сказывалось позднее утро и всеобщая усталость после вчерашнего. Они с Чимином взяли подносы и направились к столику, где уже сидели Хосок, Джин и Намджун. Хосок, как всегда, был в центре внимания — он что-то эмоционально рассказывал, размахивая руками, и его коричный запах был ярким, праздничным, словно он всё ещё не отошёл от вчерашнего выступления.

— ...и вот в этот момент я понимаю, что музыка заканчивается, а я ещё даже не начал финальную связку! — донёсся до них его голос. — Но я успел! На последней секунде! Зал взорвался!

— Ты это уже рассказывал, — заметил Намджун, не поднимая головы от чашки с кофе. Его собственный кофейный запах был спокойным, с лёгкой горчинкой — он явно не выспался. — Вчера. Три раза.

— Это было эпично! Такое нельзя рассказывать только один раз! Джин, ну скажи им!

— Я на стороне Хосока, — Джин элегантно отпил чай и улыбнулся. — Такие вещи действительно стоит повторять. По крайней мере, ещё пару дней.

Намджун только вздохнул и обречённо покачал головой.

Тэхён сел рядом с Чимином и принялся за завтрак, стараясь не привлекать внимания. Блокатор работал исправно — новая усиленная формула пока держалась, и его запах оставался прежним: ромашка, едва уловимый порошковый оттенок. Но он знал, что это ненадолго. Доктор Чхве сказал: месяц, может быть, чуть больше. А потом организм найдёт способ обойти защиту, и тогда...

Он заставил себя не думать об этом. Не сейчас. Сейчас нужно было просто прожить этот день.

— Кстати, — вдруг сказал Джин, и его голос стал чуть тише, — я слышал, что Субин сегодня не в духе. Говорят, она места себе не находит после вчерашнего. Ходит злая, как оса.

— Ещё бы, — хмыкнул Намджун. — Когда сама госпожа Ким при всём зале называет твоё поведение истерикой, это не забывается за одну ночь. Субин привыкла быть королевой, а тут ей указали на её место. И кто — один из главных спонсоров вечера.

— Я слышал, её родители были в ярости, — добавил Хосок, наконец перестав размахивать руками. — Говорят, господин Чхве чуть ли не заставил её извиниться перед Тэквоном. Представляете? Субин! Извиняться! Перед Тэквоном!

— И что, извинилась? — спросил Чимин, бросая быстрый взгляд на соседа.

— Пока нет, — покачал головой Джин. — Но, думаю, это вопрос времени. Её отец не из тех, кто бросает слова на ветер.

Настоящий Тэхён внутри холодно усмехнулся. «Извинится. Конечно. Сквозь зубы, с ненавистью в глазах, но извинится. Потому что её семья не может позволить себе ссориться с семьёй Ким. И она будет помнить это унижение до конца своих дней. А значит — я только что нажил себе врага, который никогда не простит».

Вслух же Тэквон ничего не сказал, лишь пожал плечами и сделал глоток чая.

После завтрака они направились в учебный корпус. Небо окончательно затянуло облаками, и первые капли дождя уже начали падать на асфальт, оставляя тёмные отметины. Ветер усилился, и идти против него было почти физически трудно — приходилось наклоняться вперёд и придерживать капюшоны. По дороге им встретился Юнги. Он стоял у входа в спортивный комплекс с телефоном в руке, и его лицо было сосредоточенным, почти мрачным. Рядом с ним, привалившись плечом к стене, стоял Чонгук.

Они о чём-то негромко разговаривали, но когда Тэхён и Чимин проходили мимо, Чонгук вдруг поднял голову. Его взгляд скользнул по Тэхёну — быстро, почти незаметно, — но в этом коротком мгновении было что-то, от чего у Тэхёна внутри всё сжалось. Не угроза. Не подозрение. Скорее — вопрос, который Чонгук ещё не задал, но уже держал наготове.

Юнги тоже заметил Тэхёна и на секунду задержал на нём взгляд. В его глазах промелькнуло то же странное выражение, что и утром, — как будто он пытался что-то вспомнить, но не мог. Тэхён быстро отвёл глаза и ускорил шаг.

— Что это с ними? — тихо спросил Чимин, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Не знаю. Может, тренировка не задалась.

Чимин нахмурился, но не стал развивать тему.

Первая пара прошла на удивление спокойно. Тэхён сидел на своём обычном месте у стены и старательно делал вид, что записывает лекцию, хотя на самом деле его мысли были далеко. Он думал о красной линии на мониторе доктора Чхве. О словах «через месяц блокаторы могут перестать работать полностью». О том, что Чонгук и Юнги оба что-то чувствуют, и это «что-то» с каждым днём становится всё более явным.

Тэхён мысленно медленно, очень медленно выдохнул. «Месяц. Может быть, чуть больше. Может быть, чуть меньше. Но время, которое мне отпущено, истекает. И я должен определиться , что делать дальше, пока решение не приняли за меня».

На перемене, когда Чимин вышел в коридор, чтобы позвонить кому-то из своих знакомых, Тэхён остался в аудитории. Он достал телефон и открыл сообщения. Последнее от мамы — короткое, отправленное уже из аэропорта: «Мы в самолёте. Скоро взлетаем. Береги себя». Последнее от Юнги — ещё более короткое, присланное глубокой ночью, когда в Нью-Йорке был ещё день: «Малой, ты там живой вообще? Твои родители были здесь, а ты — нет. Напиши хоть слово».

Он набрал ответ Юнги — короткий, но тёплый: «Живой. Всё в порядке. Прости, что не смог быть там.»

Потом маме: «Счастливого полёта. Передай отцу, что я справлюсь». И, помедлив секунду, добавил: «Люблю вас».

Отправив сообщения, он убрал телефон в карман и поднял голову. В аудиторию как раз входили студенты, возвращавшиеся с перемены. Среди них был Чонгук. Он шёл на своё место, но его взгляд на мгновение задержался на Тэхёне. И в этом взгляде — коротком, внимательном, слишком осмысленном — было что-то новое. Не просто любопытство. Не просто альфье чутьё. А что-то похожее на ожидание. Как будто Чонгук ждал — терпеливо, спокойно, — когда же загадка, которую он не мог разгадать, наконец раскроется сама.

Тэхён отвёл глаза и уставился в тетрадь. Но внутри у него всё сжалось от понимания: ожидание не будет долгим, потому что время, которое у него было, заканчивалось. И точка невозврата приближалась с каждым днём.

Вторая пара началась с опозданием — преподаватель задерживался, и аудитория гудела, пользуясь редкой возможностью поговорить без помех. Студенты обсуждали вчерашний вечер, и Тэхён, сам того не желая, слышал обрывки разговоров, в которых то и дело мелькали слова «госпожа Ким», «Субин», «скандал» и «тот самый студент по обмену». Он сидел на своём месте у стены, низко опустив голову, и делал вид, что перечитывает конспект, хотя на самом деле не видел ни строчки. Его пальцы машинально теребили край толстовки — проклятая привычка, от которой он не мог избавиться, — а мысли крутились вокруг одного и того же: красная линия на мониторе, которая продолжает ползти вверх, и месяц — всего месяц, — который отделяет его от момента, когда блокаторы перестанут работать.

Чимин, сидевший рядом, заметил его состояние и тихо, не привлекая внимания, подвинул к нему свой термос с чаем.

— Выпей, — сказал он негромко. — Ты опять бледный. И не говори, что всё в порядке, я всё равно не поверю.

— Спасибо, — Тэхён взял термос и сделал глоток. Чай был тёплым, с бергамотом — Чимин всегда заваривал его именно так, — и на секунду стало немного легче. Совсем ненадолго. Настоящий Ким Тэхён внутри устало отметил, что сосед слишком хорошо его изучил за эти недели: знает, когда предложить чай, когда не задавать вопросов, а когда просто сидеть рядом и молчать. Это было трогательно — и пугающе одновременно.

Преподаватель вошёл в аудиторию с кипой бумаг и усталым выражением лица, которое бывает у людей, не спавших всю ночь. Он извинился за опоздание, разложил бумаги на кафедре и обвёл аудиторию взглядом, явно собираясь начать лекцию, но что-то заставило его задержаться. Его взгляд остановился на Тэхёне.

— Господин Ким, — произнёс он, и несколько студентов повернули головы в сторону Тэхёна. — Я читал вашу часть проекта. Анализ конкурентной среды. Должен сказать, это впечатляющая работа. Очень глубокая и профессиональная. Вы раньше занимались чем-то подобным?

— Я... эм... просто много читал, — пробормотал он, поправляя очки. — В интернете. И в библиотеке. Там были хорошие источники.

Преподаватель кивнул, но в его взгляде промелькнуло что-то похожее на сомнение — или, может быть, на интерес.

— Похвально. Очень похвально. Продолжайте в том же духе. Если бы все студенты так же углублялись в материал, университет мог бы гордиться своими выпускниками.

Он отвернулся к доске, и Тэхён позволил себе выдохнуть. Чимин наклонился к нему и тихо спросил:

— Ты вообще спишь по ночам? Откуда ты всё это знаешь?

— Читаю, — коротко ответил Тэхён. — Много.

— Читает он, — фыркнул Чимин. — Ты как будто учебники глотаешь целиком.

Настоящий Ким Тэхён внутри горько усмехнулся. «Если бы ты только знал, Чимин. Я сидел на совещаниях с директорами компаний с пятнадцати лет.».

Пара продолжалась, но Тэхён почти не слушал. Он думал о том, что его работа привлекла внимание преподавателя. Что Субин, возможно, уже готовит новую атаку. Что Чонгук и Юнги оба что-то чувствуют. Что блокаторы скоро перестанут работать. Всё это наслаивалось одно на другое, как слои снега, грозящие сойти лавиной.

Когда прозвенел звонок, он собрал вещи быстрее обычного и уже направлялся к выходу, когда дорогу ему преградила знакомая фигура. Субин. Она стояла в дверях аудитории, и её лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую линию. Её удушающе-сладкий запах гардении был резким, почти агрессивным, и Тэхён невольно отступил на шаг. За её спиной маячили две неизменные подружки, но на этот раз они выглядели не столько уверенными, сколько напряжёнными.

— Тэквон, — произнесла она, и в её голосе не было обычной насмешки. Только холодная, сдерживаемая ярость. — Можно тебя на минуту?

Студенты вокруг начали оборачиваться. Кто-то замедлил шаг. Чимин, стоявший рядом, напрягся, и его персиковый запах приобрёл защитные нотки.

— Субин, — начал он, — может, не здесь?

— Это быстро, — отрезала она, не глядя на Чимина. Её взгляд был прикован к Тэхёну. — Мои родители сказали, что я должна извиниться перед тобой. За вчерашнее. — Она сделала паузу, и каждое слово давалось ей с видимым трудом. — Я извиняюсь. За то, что накричала на тебя. За платье. За всё.

Тишина в коридоре стала почти осязаемой. Студенты переглядывались. Кто-то, кажется, достал телефон. Тэхён стоял, опустив плечи, и смотрел на Субин. Настоящий Ким Тэхён внутри видел всё: как дрожат её пальцы, сжатые в кулаки, как пульсирует жилка на виске, как глаза горят ненавистью, которую она изо всех сил пытается скрыть. Это было не извинение. Это было вынужденное унижение, за которое она его никогда не простит.

— Я принимаю твои извинения, — тихо ответил Тэхён. — Ничего страшного. Платье можно почистить.

Субин несколько секунд смотрела на него — и в этом взгляде было обещание. Не угроза. Хуже. Обещание того, что этот разговор ничего не закончил. Что всё только начинается.

— Вот и отлично, — произнесла она сквозь зубы и, развернувшись, быстрым шагом направилась прочь. Подружки поспешили за ней, и через несколько секунд они скрылись за поворотом.

Толпа начала расходиться. Чимин выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Ничего себе. Ты это видел? Она извинилась. Реально извинилась. Я думал, скорее небо упадёт на землю.

— Её заставили родители, — спокойно ответил Тэхён. — Она не простила. И не забудет.

— Думаешь, она что-то задумала?

— Уверен.

Тэхён холодно усмехнулся. «Она задумала. Обязательно. И когда она нанесёт следующий удар — он будет гораздо сильнее предыдущего. Потому что теперь к её обычной заносчивости добавилось унижение. А унижение — это топливо для мести».

Они вышли из корпуса. Дождь, который начался утром, разошёлся не на шутку — косые струи хлестали по асфальту, разбиваясь о крыши и карнизы. Но воздух пах влажной землёй и озоном, и в этом запахе было что-то тревожное — предчувствие надвигающейся грозы. Тэхён натянул капюшон, но это мало помогало — холод пробирался сквозь одежду, заставляя ёжиться.

— Давай переждём в библиотеке? — предложил Чимин, перекрикивая шум дождя. — До следующей пары ещё полчаса. Не идти же под таким ливнем.

Тэхён кивнул, и они побежали к соседнему корпусу, стараясь перепрыгивать через лужи. В библиотеке было тепло и тихо — та самая, особая тишина, которая бывает только в читальных залах, нарушаемая лишь шелестом страниц и приглушённым стуком клавиш. Здесь пахло старыми книгами, древесиной и едва уловимым ароматом кофе, который кто-то пронёс мимо бдительного библиотекаря. Они заняли свободный столик у окна, за которым дождь размывал очертания кампуса, превращая его в акварельный пейзаж.

— Знаешь, — вдруг сказал Чимин, доставая из рюкзака учебник, — я тут подумал... Ты странный. Очень странный. Но я рад, что ты мой сосед. Серьёзно.

Тэхён поднял на него глаза. Чимин смотрел не на него — он смотрел в окно, на дождь, и его лицо было необычно серьёзным.

— Почему? — тихо спросил Тэхён.

— Потому что с тобой интересно, — Чимин пожал плечами. — Ты не такой, как все. Ты молчишь, но думаешь о чём-то важном. Ты не лезешь в душу, но если нужно — всегда рядом. В тебе много противоречий, Тэквон. И это... любопытно.

Внутри он почувствовал странное тепло — то самое, которое появлялось всякий раз, когда Чимин говорил что-то искреннее. «Чимин видит меня. Не Тэквона — он видит что-то глубже. Что-то, что я не могу спрятать даже за самой хорошей маскировкой. И это пугает. Потому что если Чимин видит, то что говорить о тех, кто знает меня лучше?»

— Спасибо, — тихо ответил он. — Ты тоже хороший сосед. Лучше, чем я заслуживаю.

— О, поверь, ты заслуживаешь гораздо большего, — усмехнулся Чимин. — Просто ты себе этого не позволяешь.

Дождь за окном усилился. Тэхён смотрел на серые потоки воды, стекающие по стеклу, и думал о том, что где-то там, в Нью-Йорке, его мама сейчас, возможно, —  тревожится о нём. А где-то в этом же здании находятся Юнги и Чонгук, которые взглядами дали понять, что  один из них что-то чувствует, а второй — что-то подозревает. И совсем в другом крыле Субин, однозначно уже строит план мести.

Он ещё не знал, что все эти линии — его страх, его маскировка, его усталость, чутьё двух альф и ненависть одной омеги — очень скоро сойдутся в одной точке. И когда это произойдёт, пути назад уже не будет.

Дождь за окном библиотеки постепенно стихал, превращаясь из яростного ливня в мелкую, почти невесомую морось, которая оседала на стёклах тонкой водяной пылью.

Чимин захлопнул учебник с таким громким стуком, что сидевший за соседним столиком первокурсник вздрогнул и едва не опрокинул свой стаканчик с кофе. Его персиковый запах приобрёл лёгкие нотки раздражения — верный признак того, что он слишком долго провёл за книгами и его мозг требовал немедленной передышки.

— Всё, — заявил он, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Моя голова сейчас лопнет от маркетинговых стратегий. Если я прочитаю ещё один абзац про сегментацию рынка, я начну сегментировать всё подряд.

— До пары ещё двадцать минут, — заметил Тэхён, не отрывая взгляда от окна.

— Нет, мне нужно размять ноги. И желательно увидеть что-то, что не связано с учёбой, хотя бы на десять минут.

Они вышли из библиотеки в прохладный, посвежевший после дождя воздух. Кампус постепенно оживал: студенты выбирались из укрытий, и их голоса смешивались с отдалённым шумом города и шелестом ветра в кронах деревьев. Осенние листья, прибитые дождём к асфальту, создавали причудливые узоры, а фонари уже начинали зажигаться, хотя до вечера было ещё далеко.

Они неспешно направились по боковой аллее, которая вела к учебному корпусу через парковую зону — более длинный путь, зато здесь было меньше людей и больше деревьев. Тэхён шёл, засунув руки в карманы толстовки, и думал о своём: о красной линии на мониторе доктора Чхве, о предстоящей встрече по проекту, о том, что Чонгук с каждым днём смотрит на него всё пристальнее. Мысли текли вяло, как осенний ручей, и он почти не замечал, что происходит вокруг, пока Чимин вдруг не схватил его за локоть и не потянул в сторону, за большой старый клён, ствол которого был достаточно широким, чтобы спрятать их обоих.

— Гляди, — прошептал он, кивая куда-то вперёд.

Тэхён выглянул из-за дерева и замер. Впереди, в небольшой беседке, увитой остатками плюща, стоял Чонгук. Он был не один. Рядом с ним, прижимаясь к его груди, стояла омега — стройная, с длинными тёмными волосами, в лёгком пальто, явно не из дешёвых. Её руки лежали на плечах Чонгука, а его ладонь покоилась на её талии. Они целовались — медленно, лениво, без страсти, но и без стеснения. Это был не первый их поцелуй — это было видно по тому, как привычно их тела находили друг друга, как естественно их губы встречались.

Тэхён внутри замер. Он не ожидал увидеть ничего подобного. Конечно, он знал, что у Чонгука могли быть омеги — тот сам говорил, что они к нему липнут. Но видеть это своими глазами было... странно. Как будто он заглянул в чью-то личную жизнь, куда его не приглашали. В груди что-то кольнуло — скорее неожиданно. Как будто реальность только что напомнила ему, что Чонгук — не просто загадка, которую он пытается разгадать. Чонгук — живой человек со своей жизнью, своими привычками и своими омегами. И это не должно было его волновать.

— Вот так номер, — прошептал Чимин, всё ещё держа его за локоть. — А Субин, наверное, думает, что у неё есть шанс. Интересно, кто это? Я её не узнаю. Может, из другого университета?

— Не знаю, — тихо ответил Тэхён. — Пойдём. Неудобно подглядывать.

— Подожди, — Чимин нахмурился, вглядываясь в пару. — Кажется, я её где-то видел. По-моему, она приезжала на прошлой неделе. Да, точно — я видел её возле спорткомплекса. Она, кажется, из университета Ханян. Или из Корё. Точно не наша.

— Чимин, — Тэхён потянул его за рукав. — Пошли. У нас пара.

— Ладно, ладно, — Чимин нехотя оторвался от зрелища. Они осторожно, стараясь не шуметь, обошли беседку стороной и направились дальше по аллее. Только когда они отошли на достаточное расстояние, Чимин позволил себе заговорить в полный голос: — Ничего себе. Чонгук и какая-то загадочная омега. Кто бы мог подумать. Хотя, с другой стороны, чему удивляться — он же сам говорил, что они к нему липнут.

— Наверное, — тихо ответил Тэхён.

— Ты чего такой тихий? — Чимин покосился на него

— Нет, — ответил Тэхён, и это была правда. Не расстроило. Просто... застало врасплох. — Просто неожиданно. Я думал, он сейчас на тренировке.

— Ну, тренировка, видимо, закончилась. И у него другие приоритеты, — Чимин усмехнулся, но в его голосе не было осуждения. — В конце концов, он альфа. И он популярен. Странно было бы, если бы у него никого не было.

«И это хорошо, — подумал Тэхён. — Пусть занимается своими омегами. Чем меньше он думает обо мне, тем лучше».

Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, которое он старался не трогать, остался лёгкий, едва уловимый осадок. Не разочарование. Скорее — напоминание о том, что он сам, при всём своём статусе и популярности, уже давно ни с кем не был. Что за всей этой игрой, за блокаторами и париками, он почти забыл, каково это — быть собой. Настоящим собой. С настоящими чувствами. С настоящими отношениями.

— Эй, — Чимин легонько толкнул его плечом. — Ты опять завис. Я спросил, готов ли ты к сегодняшней встрече по проекту.

— Да, — Тэхён заставил себя вернуться в реальность. — Готов. Вроде бы.

— Вот и отлично. Потому что Хосок уже написал в чат. Он требует, чтобы все были вовремя. Говорит, что у него есть «грандиозная идея». Что бы это ни значило.

— Наверное, очередной танец, — тихо ответил Тэхён.

— Наверное, — согласился Чимин. — Лишь бы не на столе.

Они вошли в учебный корпус, и Тэхён в последний раз бросил взгляд через плечо — туда, где за деревьями пряталась беседка. Чонгука и его омеги уже не было видно. Только мокрые листья кружились на ветру да серое небо отражалось в лужах. Обычный осенний день. Обычный университет. Обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.

Они вошли в учебный корпус, и тяжёлая дверь захлопнулась за ними, отрезая звуки улицы — шум ветра, шелест листьев, отдалённые голоса студентов. Внутри было тепло и сухо, пахло мелом, старыми книгами и едва уловимым ароматом кофе, который кто-то пил в коридоре между парами. Где-то вдалеке слышался приглушённый гул голосов из аудиторий — шли последние лекции перед вечерними занятиями.

— Ладно, — сказал Чимин, поправляя лямку рюкзака, — у нас сейчас ещё одна пара, а потом сразу встреча по проекту. Ты как, выдержишь? Выглядишь так, будто мог бы уснуть стоя. Честное слово, я однажды видел, как лошади спят стоя — у тебя сейчас похожее выражение лица.

— Выдержу, — тихо ответил Тэхён. — Я не так сильно устал, как кажется.

— Ну-ну, — Чимин скептически хмыкнул, но развивать тему не стал.

Они поднялись на третий этаж и вошли в аудиторию, где уже собирались студенты. Пара была посвящена международной экономике, и профессор — сухопарый мужчина в очках с толстой оправой, говоривший с лёгким акцентом, — начал лекцию ровно по расписанию. Тэхён сидел на своём обычном месте у стены, делая вид, что записывает ключевые тезисы, хотя на самом деле его мысли были далеко. Перед глазами всё ещё стояла картина: Чонгук в беседке, его рука на талии незнакомой омеги, их ленивый, привычный поцелуй. Это не должно было его волновать. Это вообще не имело к нему никакого отношения. И всё же что-то внутри неприятно царапало.

Настоящий Ким Тэхён внутри нахмурился. «Что со мной? Почему я вообще об этом думаю? Чонгук мне никто. Просто одногруппник. Просто альфа, который слишком внимательно смотрит. У него своя жизнь, у меня — своя. И наши жизни не должны пересекаться. Не в этом смысле».

Он заставил себя сосредоточиться на лекции. Получалось плохо. Строчки в тетради расплывались перед глазами, а мысли снова и снова возвращались к красной линии на мониторе доктора Чхве. Месяц. Может быть, чуть больше. Может быть, чуть меньше. А потом блокаторы перестанут работать, и его раскроют — не Чонгук, не Юнги, а собственное тело, которое решило, что химия не должна управлять его природой.

Когда пара наконец закончилась, Тэхён почувствовал почти физическое облегчение. Он собрал вещи и уже собирался направиться к выходу, когда телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Хосока в общем чате проекта:

«Встреча через пятнадцать минут в библиотеке, комната для групповых занятий номер три. У меня грандиозная идея. Если кто-то опоздает — будет танцевать на следующем мероприятии вместо меня. Это не угроза, это обещание».

Чимин, прочитавший сообщение одновременно с ним, тихо рассмеялся.

— Кажется, Хосок в своём репертуаре. Пойдём, а то он правда заставит нас танцевать. А я, знаешь ли, не обладаю его талантами. Максимум, что я могу, — это ритмично двигать бровями.

— Звучит впечатляюще, — тихо ответил Тэхён.

— Ты даже не представляешь. Я тренировался годами.

Они спустились на первый этаж и направились к библиотеке. Вечерний кампус за окнами уже погружался в сумерки — фонари вдоль аллей горели ровным жёлтым светом, а небо из серого становилось тёмно-синим. В библиотеке было тепло и тихо, как всегда, и они быстро нашли нужную комнату — небольшую, с круглым столом у окна и белой доской на стене.

Хосок уже был там. Он стоял у доски и рисовал какую-то схему, активно размахивая маркером. Его коричный запах был ярким, энергичным, с теми самыми ванильными нотками, которые появлялись у него в моменты творческого подъёма. Увидев Тэхёна и Чимина, он просиял.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Я уже начал бояться, что вы не придёте, и мне придётся презентовать свою гениальную идею пустой комнате. А это, знаете ли, не так весело, как кажется. Я проверял.

— Мы пришли, — сказал Чимин, усаживаясь за стол. — Где Чонгук?

— Чонгук... — Хосок пожал плечами. — Ты же его знаешь. Он либо придёт в последнюю секунду, либо пришлёт сообщение, что у него тренировка. Но я надеюсь на лучшее.

Тэхён сел за стол, стараясь не думать о том, где сейчас Чонгук и с кем. Это не его дело. Совершенно не его дело.

— Итак, — начал он, — у меня есть идея для финальной части презентации. Помните, мы обсуждали, что нужно что-то яркое, что запомнится комиссии? Так вот, я подумал: почему бы нам не сделать небольшое выступление? Не танец — не бойтесь, я не заставлю вас плясать, — а что-то вроде интерактивного элемента. Когда мы будем рассказывать о маркетинговой стратегии, мы могли бы показать её в действии. Например, небольшой ролик или даже живую демонстрацию.

— Живую демонстрацию? — переспросил Чимин. — Ты имеешь в виду, мы будем что-то показывать прямо перед комиссией?

— Именно! — Хосок просиял. — Я уже придумал концепцию. Мы можем...

Дверь открылась, и в комнату вошёл Чонгук. Он был в той же одежде, что и днём, но волосы были слегка растрёпаны ветром, а на лице застыло то самое выражение ленивого спокойствия, которое никуда не исчезало, даже когда он явно спешил. Его горький шоколад заполнил комнату — тёплый, с лёгкими перечными нотами, которые Тэхён уже научился распознавать. Чонгук бросил короткий взгляд на собравшихся, кивнул всем разом и сел на свободный стул — напротив Тэхёна.

— Извините за опоздание, — сказал он. — Дела.

Тэхён мыслено холодно усмехнулся. «Дела. Конечно. Я видел твои дела. У них длинные тёмные волосы и дорогое пальто».

Вслух же Тэквон лишь опустил взгляд на свои руки, сложенные на столе. Чонгук, казалось, не обращал на него особого внимания — он слушал Хосока, который продолжал расписывать свою идею, и даже задал пару уточняющих вопросов. Но Тэхён чувствовал: что-то изменилось. То ли в атмосфере, то ли в нём самом. Словно сцена в беседке расставила всё по своим местам. Чонгук — не загадка, не головоломка, не альфа с острым чутьём. Чонгук — просто человек. Со своей жизнью, своими омегами, своими делами. И Тэхён должен помнить об этом.

Встреча затянулась почти на два часа. Хосок, окрылённый собственной идеей, расписывал её в таких деталях, что Чимину несколько раз приходилось возвращать его с небес на землю — напоминать о сроках, о технических ограничениях и о том, что комиссия, скорее всего, не оценит предложение выпустить на сцену живого голубя в качестве «символа свободного рынка».

Чонгук большую часть времени молчал, но когда его спрашивали — отвечал по делу, коротко и чётко. Он сидел напротив Тэхёна, и тот несколько раз ловил на себе его взгляд — быстрый, ничего не выражающий, но всё равно почему-то ощутимый, как лёгкое прикосновение. После того, что Тэхён увидел в беседке, эти взгляды воспринимались иначе. Раньше они казались загадочными, полными скрытого смысла. Теперь — просто привычка. Чонгук смотрел на всех. Чонгук наблюдал за всеми. Это было частью его натуры, а не признаком особого интереса. И от этого осознания становилось одновременно легче и странно пусто.

Когда встреча наконец закончилась и все начали расходиться, на улице уже окончательно стемнело. Осенний вечер вступил в свои права — холодный ветер гулял между корпусами, заставляя фонари слегка покачиваться, а небо очистилось от туч и теперь было усыпано редкими, но яркими звёздами. Чимин, потягиваясь, вышел на крыльцо первым и глубоко вдохнул холодный воздух.

— Наконец-то свобода! — объявил он. — Я думал, Хосок никогда не закончит. Ещё немного — и я бы сам предложил себя в качестве голубя, лишь бы всё это прекратилось.

— Бедный голубь, — тихо заметил Тэхён.

Они неспешно направились к общежитию. Аллея была почти пуста — только несколько студентов спешили по своим делам, да где-то вдалеке слышался смех компании, сидевшей на лавочке возле фонтана. В воздухе пахло мокрой землёй, прелыми листьями. Тэхён шагал рядом с Чимином, засунув руки в карманы, и чувствовал, как усталость последних дней наваливается на плечи тяжёлым, почти физическим грузом. Ему хотелось просто дойти до комнаты, лечь на кровать и закрыть глаза. Хотя бы на пару часов. Хотя бы до того момента, когда снова придётся вставать и играть свою роль.

Они подошли к общежитию. В окнах горел свет, из открытой форточки на первом этаже доносилась приглушённая музыка, а у входа стояла небольшая группа студентов, что-то оживлённо обсуждавших. Чимин зевнул и потянулся.

— Ладно, я сегодня умотался. Даже не буду делать вид, что ещё на что-то способен. Как только дойду до кровати — отключусь.

— Я тоже, — сказал Тэхён.

Они поднялись на свой этаж, и Чимин, как всегда, уснул почти мгновенно — только голова коснулась подушки. Его персиковый запах стал мягким, спокойным, убаюкивающим. Тэхён лежал в темноте и слушал, как за окном шумит ветер, как где-то вдалеке проехала машина, как в соседней комнате тихо играет музыка. Мысли текли вяло, как осенний ручей, и среди них была одна, которая возвращалась снова и снова: «Месяц. Всего месяц. А потом всё изменится».

Телефон тихо завибрировал под подушкой. Тэхён потянулся к нему и замер. На экране светилось сообщение от отца — не через мессенджер, а через защищённый канал, который они использовали только для самых важных сообщений.

«Ситуация с прессой ухудшается. Вчера один из репортёров связался с университетом — он ищет студентов по обмену из Нью-Йорка. Пока мы это остановили, но будь предельно осторожен. Никаких контактов с незнакомцами. Никаких интервью. Никаких фотографий».

Тэхён перечитал сообщение дважды, чувствуя, как внутри всё холодеет. Репортёры добрались до университета. Пока их остановили — связи отца всё ещё работали, — но это был тревожный звонок. Кто-то копал. Кто-то искал. И если они найдут Тэквона — странного студента по обмену, который слишком много знает о бизнесе и на которого обратила внимание сама госпожа Ким, — его маскировка может не выдержать.

Тэхён медленно, очень медленно выдохнул. «Репортёры здесь. Они ищут меня. Если они узнают, что я в этом университете, — всё рухнет. Пари, маскировка, доверие людей, которые стали мне почти друзьями. Всё».

Он убрал телефон под подушку и уставился в тёмный потолок. Завтра будет новый день. Завтра снова придётся надевать маску Тэквона. Завтра снова придётся смотреть в глаза Чонгуку и делать вид, что ничего не происходит. Но сегодня, в этой маленькой комнате, под шум ветра за окном и ровное дыхание Чимина, он позволил себе ещё несколько минут тишины. Несколько минут передышки перед бурей. Потому что буря приближалась — и он чувствовал это каждой клеткой своего тела.

***

Утро следующего дня началось с тревожного звонка будильника и серого, неприветливого неба за окном. Тэхён проснулся с тяжёлой головой, как будто и не спал вовсе, хотя на самом деле провалился в беспокойный, поверхностный сон около двух часов ночи. В комнате было холодно — старое отопление общежития не справлялось с осенней сыростью, — и он, поёжившись, натянул одеяло до подбородка, прежде чем заставить себя подняться. Чимин ещё спал, завернувшись в свой неизменный кокон, и его персиковый запах был спокойным, безмятежным, словно в мире не существовало ни репортёров, ни красных линий на мониторах, ни блокаторов, которые могли отказать в любой момент.

Тэхён позавидовал этой безмятежности и, стараясь не шуметь, начал собираться. Привычный ритуал — парик, очки, мешковатая толстовка, — но сегодня каждое движение давалось с трудом, словно он надевал не одежду, а свинцовые доспехи. Сообщение отца всё ещё стояло перед глазами: «Ситуация с прессой ухудшается. Репортёр связался с университетом. Будь предельно осторожен». Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка, и с каждой минутой становилось всё яснее: кольцо сужается. Если репортёры уже вышли на университет, значит, они нашли какую-то зацепку. Возможно — список студентов по обмену. Возможно — информацию о том, что Ким Тэхён покинул Нью-Йорк. Возможно — что-то ещё, о чём он пока не знал.

Тэхён лихорадочно соображал, перебирая варианты. «Нужно что-то делать. Просто сидеть и ждать, пока они меня найдут, — нельзя. Отец сказал, что пока они остановили репортёра. Но это „пока" — ключевое слово. Если один уже добрался до университета, за ним придут другие. Нужно стать ещё незаметнее. Ещё тише. Ещё более серой мышью, чем раньше».

Чимин проснулся примерно через полчаса — потянулся, зевнул и, ещё не открывая глаз, пробормотал:

— Если ты скажешь, что опять не спал, я начну подмешивать тебе снотворное в чай. У меня есть связи в аптеке. Шучу. Но только наполовину.

— Я спал, — тихо ответил Тэхён. — Немного.

— «Немного» не считается. «Немного» — это когда ты задремал на пять минут и проснулся от собственного храпа. Тебе нужно нормально спать, Тэквон. Ты так долго не протянешь.

— Я в порядке.

— Ну-ну, — Чимин сел на кровати и потёр глаза. — Ладно, сегодня у нас с утра лекция по стратегическому менеджменту, потом обед, потом ещё одна пара, а вечером — снова проект. Ты как, выдержишь?

— Выдержу, — Тэхён поправил очки. — У меня нет выбора.

Они позавтракали в столовой, где к ним присоединился Хосок — всё ещё окрылённый вчерашним обсуждением и уже придумавший три новых идеи для презентации, одну фантастичнее другой. Он с таким энтузиазмом рассказывал про «интерактивный элемент с элементами дополненной реальности», что даже обычно невозмутимый Намджун, сидевший за соседним столиком, не выдержал и подошёл, чтобы напомнить, что их бюджет — не как у голливудского блокбастера. Джин, пришедший вместе с ним, только вздыхал и улыбался, глядя на эту сцену.

Тэхён слушал их перепалку краем уха, но мысли его были далеко. Он думал о репортёре, который связался с университетом. О том, что нужно быть ещё осторожнее — меньше говорить на парах, меньше привлекать внимания, избегать любых ситуаций, где кто-то мог бы задать вопрос о его прошлом. Он и так уже привлёк слишком много внимания — скандал с Субин, вмешательство госпожи Ким, странные взгляды Чонгука и Юнги. Если репортёр начнёт опрашивать студентов, кто-нибудь обязательно упомянет тихого омегу из Нью-Йорка, который оказался в центре скандала на благотворительном вечере. И тогда всё рухнет.

Тэхён мыслено перебирал варианты, как можно было бы замести следы. «Можно попросить отца надавить на администрацию университета, чтобы они скрыли мои данные. Можно попросить господина Ли организовать фальшивый след — например, информацию о том, что я якобы вернулся в Нью-Йорк. Можно...» — он осёкся. Все эти варианты требовали вмешательства семьи. А это означало бы признать, что он не справляется сам. Что он не может продержаться без помощи отца. И тогда пари будет проиграно.

После завтрака они направились на лекцию. Тэхён шёл по коридору, низко опустив голову, и старался слиться с толпой студентов. Его толстовка, мешковатые джинсы, очки — всё это было идеальной маскировкой, но теперь ему казалось, что этого недостаточно. Что кто-то может увидеть сквозь неё. Что репортёры — как ищейки, которые идут по следу, — уже близко.

На лекции он сидел тихо, не поднимая руки, не отвечая на вопросы, хотя знал ответы на все. Чимин несколько раз косился на него, но ничего не говорил — он уже привык к перепадам настроения своего соседа. Только один раз, когда преподаватель задал особенно сложный вопрос и никто не мог ответить, Тэхён почувствовал, как внутри всё напряглось. Он знал ответ. Он мог бы ответить блестяще, как делал это раньше. Но это привлекло бы внимание. А внимание сейчас было опаснее всего.

«Молчи, — приказал он себе. — Просто молчи. Ты — серая мышь. Ты — никто. Ты не знаешь ответа».

И он промолчал. Преподаватель в итоге ответил сам, и лекция продолжилась. Тэхён выдохнул, но внутри остался неприятный осадок. Он не привык прятаться таким образом. Он привык быть лучшим. Но сейчас лучшим быть означало погибнуть.

***

Тэхён уже собирался войти в аудиторию, когда краем глаза заметил Юнги. Тот стоял у окна в конце коридора, прижав телефон к уху, и выражение его лица было далёким от спокойного. Мятный запах капитана, обычно сдержанный и прохладный, сейчас был резким, с отчётливой горчинкой — той самой, которая появлялась, когда он был чем-то встревожен. Юнги говорил тихо, почти шёпотом, но даже на расстоянии было видно, как напряжены его плечи и как свободная рука нервно сжимается в кулак.

— Я понимаю, — донёсся до Тэхёна обрывок фразы. — Но почему он не отвечает? Мама, я просто хочу знать, что с ним всё в порядке. Этого мало? Нет, я не могу просто ждать.

Тэхён отвёл взгляд и поспешил пройти мимо, стараясь не привлекать внимания. Он понял, о ком говорил Юнги, — и от этого внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Юнги звонил своей матери. Спрашивал о Тэхёне. Волновался. Искал ответы, которые никто не мог ему дать — потому что единственный человек, который мог бы всё объяснить, стоял сейчас в нескольких метрах от него, в серой толстовке и очках, и делал вид, что ничего не слышит.

Он мыслено закрыл глаза. «Прости, хён. Прости, что заставляю тебя волноваться. Прости, что ты звонишь своей матери и спрашиваешь обо мне, а она не может сказать тебе правду. Прости, что я рядом — и одновременно бесконечно далеко».

Чимин, стоявший рядом, заметил его взгляд и проследил за ним.

— Юнги опять хмурый, — тихо сказал он. — В последнее время он сам не свой. Намджун говорил, что он переживает из-за своего друга, который пропал. Ну, ты знаешь — Ким Тэхён, тот самый артист. Говорят, они выросли вместе.

— Я слышал, — тихо ответил Тэхён.

— Представляю, каково это, — продолжил Чимин задумчиво. — Твой лучший друг исчезает, не выходит на связь, а ты ничего не можешь сделать. Наверное, это сводит с ума.

— Наверное, — ответил Тэхён, опуская взгляд.

Он не мог сказать больше. Не мог объяснить, что он и есть тот самый друг. Не мог подойти к Юнги и сказать: «Я здесь. Я рядом. Со мной всё в порядке». Потому что это разрушило бы всё — пари, маскировку, подготовку. И всё же где-то глубоко внутри, в том самом месте, которое он старался не трогать, росло чувство вины. Тяжёлое, невыносимое.

Юнги тем временем закончил разговор и, убрав телефон в карман, несколько секунд стоял неподвижно, глядя в окно. Потом развернулся и быстрым шагом направился в противоположную сторону — туда, где находился спортивный комплекс. Он даже не взглянул на Тэхёна, проходя мимо. Просто прошёл, погружённый в свои мысли, оставляя за собой только шлейф мятного запаха и ощущение тревоги.

— Пойдём, — Чимин легонько тронул Тэхёна за плечо. — У нас сейчас пара. Не будем опаздывать.

— Да, — Тэхён заставил себя оторвать взгляд от удаляющейся фигуры Юнги. — Пойдём.

Они вошли в аудиторию, и Тэхён сел на своё обычное место у стены. Но мысли его были далеко. Он думал о Юнги, который звонил матери и спрашивал о нём. О том, что капитан баскетбольной команды — его лучший друг, его почти брат — страдает от неизвестности, а он ничем не может ему помочь. О том, что репортёры уже ищут его, и кольцо сужается. И о том, что времени остаётся всё меньше — и на то, чтобы выиграть пари, и на то, чтобы сохранить маскировку, и на то, чтобы однажды сказать Юнги правду.

Пара закончилась, и студенты начали выходить в коридор. Тэхён собирал вещи медленнее обычного — ему не хотелось оказываться в толпе, где каждый мог случайно задеть его плечом, где смешивались десятки запахов и где он чувствовал себя особенно уязвимым. Чимин, заметив его неспешность, задержался рядом, делая вид, что проверяет сообщения в телефоне. Он ничего не говорил, но его присутствие — спокойное, ненавязчивое — было ощутимой поддержкой.

Они вышли из аудитории одними из последних. Коридор уже почти опустел, только несколько студентов задержались у окна, обсуждая какие-то свои дела. Тэхён уже подумал, что можно спокойно дойти до следующей аудитории, когда дорогу им преградили.

Субин появилась из бокового коридора, и её появление было похоже на удар грома среди ясного неба. Она была не одна — за ней, как всегда, следовали две её неизменные подружки, но сегодня рядом с ними маячили ещё несколько студентов, которых Тэхён раньше не видел. То ли случайные зеваки, то ли специально приглашённая аудитория. Её волосы были уложены в идеальную причёску, брендовая одежда сидела безупречно, но лицо было искажено той особой, холодной яростью, которая не имеет ничего общего с обычным раздражением. Её удушающе-сладкий запах гардении распространялся по коридору, как ядовитое облако, перебивая все остальные ароматы.

— Тэквон, — произнесла она, и её голос прозвучал как хлыст. — Стоять.

Тэхён замер. Чимин, стоявший рядом, мгновенно напрягся, и его персиковый запах приобрёл защитные нотки.

— Субин, — начал он, делая шаг вперёд и слегка заслоняя Тэхёна плечом, — мы уже обсуждали это. Ты извинилась. Всё закончено. Что тебе ещё нужно?

— Закончено? — Субин усмехнулась, и в её смехе не было ни капли веселья. Только холод. — Ничего не закончено. Я извинилась, потому что меня заставили родители. Но этот... — она ткнула пальцем в сторону Тэхёна, — этот никчёмный омега унизил меня перед всем университетом. Из-за него на меня кричали родители. Из-за него госпожа Ким назвала меня истеричкой при всём зале. И ты думаешь, я просто это забуду?

Вокруг них начали собираться студенты. Кто-то выходил из аудиторий, кто-то замедлял шаг в коридоре, и вскоре вокруг Тэхёна, Чимина и Субин образовалось кольцо зевак. Тэхён чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, осуждающих, сочувствующих. Его пальцы вцепились в край толстовки, и он знал, что это выглядит жалко — именно так, как должна выглядеть серая мышь, загнанная в угол. Но внутри у него всё кипело.

Настоящий Ким Тэхён внутри медленно втянул воздух сквозь зубы. «Так. Спокойно. Она пытается вывести тебя из себя. Она хочет, чтобы ты сорвался. Хочет, чтобы ты показал своё настоящее лицо. Не ведись. Ты — Тэквон. Ты — серая мышь. Ты не можешь ответить».

— Ты думаешь, ты особенный? — продолжала Субин, делая шаг ближе. Её голос становился громче, и она явно играла на публику. — Думаешь, если за тебя заступилась госпожа Ким, это что-то меняет? Ты никто. Пустое место. Ты одеваешься как бездомный, говоришь так, будто боишься собственного голоса, и прячешься за этими дурацкими очками, как будто они могут тебя защитить. Ты позоришь этот университет одним своим присутствием. Таким, как ты, здесь не место. Тебе место в подворотне, а не среди нормальных людей.

По толпе пробежал тихий гул. Кто-то ахнул, кто-то тихо засмеялся — из тех, кто всегда поддерживает сильного против слабого. Чимин сжал кулаки, и его лицо побелело от злости.

— Субин, прекрати, — процедил он. — Ты переходишь все границы. То, что ты говоришь, — это уже не просто оскорбление. Это травля.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — Субин даже не посмотрела на него. Её взгляд был прикован к Тэхёну. — Ты, Чимин, всего лишь его сосед. Ты ничего из себя не представляешь. И твой дружок — тоже.

Она сделала ещё один шаг и остановилась прямо перед Тэхёном. Её глаза горели холодным огнём, а губы искривила презрительная усмешка.

— Знаешь, что я думаю, Тэквон? Я думаю, что ты специально устроил этот скандал на вечере. Специально пролил на меня шампанское. Чтобы привлечь внимание. Потому что такие, как ты, по-другому не умеют. Вы жалкие. Вы цепляетесь за любую возможность, чтобы на вас посмотрели. Только вот проблема в том, что даже когда на тебя смотрят — тебя не видят. Потому что смотреть не на что.

Тэхён стоял, опустив голову, и чувствовал, как внутри закипает холодная, расчётливая ярость. Ким Тэхён — тот, кто стоял перед многотысячной толпой, кто давал интервью самым провокационным журналистам, кто привык к уважению и восхищению, — сейчас был вынужден молчать. И это молчание давалось ему тяжелее, чем что-либо за последние недели.

«Она хочет, чтобы я сорвался, провоцирует меня. И она не знает, с кем разговаривает. Если бы она знала — она бы не смела. Но я не могу. Не сейчас. Не здесь».

— Ты закончила? — тихо спросил Тэхён, и его голос прозвучал на удивление ровно. Без дрожи. Без запинки. Так, как говорил бы настоящий Ким Тэхён.

Субин на секунду замерла — она явно не ожидала, что серая мышь вообще осмелится открыть рот. Но быстро взяла себя в руки и усмехнулась ещё шире.

— О, он ещё и разговаривает! Надо же, какая смелость. Ты, кажется, забыл своё место. Напомнить?

Она подняла руку, и Тэхён инстинктивно напрягся, ожидая удара. Но удара не последовало. Вместо этого Субин схватила его за ворот толстовки и резко дёрнула вперёд, заставляя его потерять равновесие. Ткань затрещала.

— Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — прошипела она. — Посмотри мне в глаза, жалкий трус.

Именно в этот момент что-то внутри Тэхёна щёлкнуло. Не громко. Просто — щёлкнуло. Он поднял голову и посмотрел Субин прямо в глаза. И в этом взгляде уже не было Тэквона. Не было страха. Не было неуверенности. В этом взгляде был Ким Тэхён — холодный, спокойный, опасный.

— Отпусти, — произнёс он. Всего одно слово. Но оно прозвучало так, что Субин на мгновение замерла.

В коридоре повисла тишина. Студенты перестали шептаться. Даже Чимин застыл, глядя на Тэхёна с выражением крайнего удивления. Потому что человек, стоявший сейчас перед Субин, не был Тэквоном. В его осанке, в его взгляде, в его голосе появилось что-то, чего никто из них раньше не видел. Что-то, что не вязалось с образом серой мышки. И это заметили все.

Субин, опомнившись первой, отдёрнула руку, но её лицо всё ещё пылало яростью.

— Ты пожалеешь об этом, — процедила она. — Я обещаю. Ты ещё вспомнишь этот день.

Она развернулась и быстрым шагом направилась прочь, расталкивая зевак. Свита поспешила за ней. Толпа начала расходиться, перешёптываясь и бросая на Тэхёна удивлённые взгляды. Чимин, всё ещё ошарашенный, повернулся к нему.

— Что это было? — спросил он. — Ты... ты говорил с ней так, будто... я даже не знаю.

Тэхён медленно выдохнул и поправил очки. Его пальцы слегка дрожали, но голос снова стал тихим, неуверенным, тэквоновским.

— Не знаю, — ответил он. — Просто... надоело.

Чимин ещё несколько секунд смотрел на него, а потом медленно кивнул.

— Понимаю. Но, Тэквон... ты сейчас выглядел совсем иначе. Я серьёзно. Как будто на секунду стал кем-то другим.

Настоящий Ким Тэхён закрыл глаза. «Я стал собой. На одну секунду. И этого было достаточно, чтобы Чимин заметил. Интересно, кто ещё заметил?»

Субин шла по коридору быстрым, чеканным шагом, и её каблуки звонко цокали по плитке, разнося эхо по пустому крылу учебного корпуса. Её свита — две неизменные подружки — едва поспевали за ней, периодически переходя на лёгкий бег. Удушающе-сладкий запах гардении, который она оставляла за собой, был настолько резким, что случайные прохожие невольно морщились и отступали в стороны, прижимаясь к стенам.

Она остановилась только возле окна в конце коридора — того самого, где несколько минут назад стоял Юнги, — и резко развернулась к подружкам. Её лицо было бледным от ярости, а глаза горели холодным, расчётливым огнём. Это была не та Субин, которая устраивала публичные истерики и наслаждалась вниманием толпы. Это была Субин, которая просчитывала каждый шаг. Субин, которая не проигрывает.

— Значит так, — произнесла она, и её голос прозвучал на удивление спокойно. — Мне надоело. Этот жалкий омега унизил меня дважды. Сначала на вечере, перед госпожой Ким и всеми спонсорами. И  только что! В коридоре, перед этими ничтожествами, которые теперь будут обсуждать это неделями. Вы видели, как он на меня посмотрел? Видели?

Подружки переглянулись и синхронно кивнули.

— Как будто это он здесь главный, — продолжала Субин, сжимая кулаки. — Как будто он имеет право так смотреть. На меня. Но я не оставлю это просто так. Я хочу знать о нём всё.

— В каком смысле — всё? — осторожно спросила одна из подружек, та, что пониже, с короткой стрижкой.

— В прямом, — отрезала Субин. — Откуда он приехал? Кто его родители? Чем они занимаются? Почему он выглядит как деревенщина, если он из Нью-Йорка? Почему госпожа Ким за него заступилась? Почему Чонгук на него смотрит? Всё это не складывается. И я хочу понять, что он скрывает.

Она перевела дыхание и продолжила, понизив голос:

— Поднимите все связи. Узнайте, кто из студентов с ним общается, кроме Чимина. Узнайте, кто его видел за пределами кампуса. Может быть, кто-то что-то слышал. Может быть, кто-то видел его с кем-то, кто не похож на студента. Вы же знаете, как это делается: пара вопросов в столовой, пара сообщений в чатах, пара сплетен в нужных ушах. Я хочу знать, где он живёт в Америке, чем занимались его родители, почему он вообще приехал сюда. Если он что-то скрывает — я найду это. И когда найду, он пожалеет, что вообще появился в этом университете.

— А если он ничего не скрывает? — спросила вторая подружка, с длинными волосами, собранными в хвост.

Субин посмотрела на неё с таким выражением, что та невольно отступила на шаг.

— Все что-то скрывают, — произнесла она ледяным тоном. — Особенно те, кто притворяется святыми. А этот Тэквон — он не просто тихий. Он странный. И я узнаю, в чём его странность. Чего бы мне это ни стоило.

Она достала телефон и быстро напечатала кому-то сообщение.

— Я уже написала одному человеку. Он сможет проверить личное дело Тэквона. А вы — займитесь остальным. Слухи, вопросы, наблюдение. Я хочу знать, куда он ходит, с кем говорит, где бывает по вечерам. Всё, что может быть полезным.

Подружки снова переглянулись, но спорить не стали. Они слишком хорошо знали Субин, чтобы пытаться её отговорить. Когда она была в таком состоянии — холодная, расчётливая, одержимая, — остановить её мог только прямой приказ родителей. Но родители были далеко, а Тэквон — близко. И он только что совершил самую большую ошибку в своей жизни: дал Субин повод считать его личным врагом.

— Идите, — бросила она. — И узнайте хоть что-то. Что угодно. Мне нужна зацепка.

Девушки поспешно кивнули и направились в разные стороны — одна в сторону столовой, где в это время всегда было много студентов, другая в сторону библиотеки. Субин осталась стоять у окна, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

— Ты думаешь, что победил, Тэквон? — прошептала она. — Ты думаешь, что твой маленький спектакль что-то изменил? Ты даже не представляешь, с кем связался. Но скоро узнаешь. Очень скоро.

Где-то вдалеке прозвенел звонок на следующую пару, но Субин не двинулась с места. Она стояла и смотрела в окно, прокручивая в голове план действий. Она ещё не знала, что именно скрывает Тэквон. Но она была уверена: когда она это узнает, он пожалеет о каждом слове, которое посмел ей сказать.

Но она еще не знала, что будет когда правда раскроется....