Код: «Вишня»

Приятного прочтения!❤️ Надеюсь, глава вам понравится и подарит много эмоций. Обязательно делитесь впечатлениями в комментариях — мне очень важно ваше мнение!

✨ А ещё заглядывайте в мой тг-канал, там вас ждут визуалы, спойлеры и немного развлечений, пока вы ждёте новые главы.🍒

_________________________________

Хосока они нашли за кулисами — вернее, Хосок нашёл их сам. Он буквально вылетел из-за тяжёлой бархатной портьеры, всё ещё запыхавшийся после выступления, с горящими глазами и влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу. Его коричный запах — тёплый, пряный, с теми самыми ванильными нотками, которые появлялись у него в моменты наивысшего счастья,  заполнил всё пространство за сценой в считанные секунды.

— Вы видели?! — воскликнул он, хватая Чимина за плечи. — Я сделал это! Ни разу не споткнулся, не забыл связку, и даже тот сложный поворот в конце, помните, я говорил, что он мне не даётся?  Получился! Идеально получился! Зал аплодировал! Вы слышали, как они аплодировали?!

— Мы слышали, — рассмеялся Чимин, высвобождаясь из его хватки. — Ты был великолепен. Серьёзно. Я думал, у меня сердце остановится, когда ты прыгнул в конце.

— У меня тоже! — радостно согласился Хосок. — Но в хорошем смысле! Я думал, что не дотяну этот прыжок, что приземлюсь мимо музыки, что всё пойдёт не так, — а оно взяло и получилось!

Рядом с Чимином стояли Джин и Намджун — они тоже пришли за кулисы, чтобы поздравить друга. Джин, в своём безупречном костюме, выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала, но его клубничный запах был тёплым и искренним, без обычной лёгкой горчинки, которая появлялась, когда он нервничал. После разговора с родителями в коридоре, который Тэхён случайно подслушал несколько дней назад, Джин, казалось, немного расслабился — по крайней мере, сегодня он выглядел почти счастливым. Намджун стоял рядом с ним, положив руку на его талию — жест, который был одновременно и собственническим, и нежным, — и его кофейный запах был спокойным, с лёгкими карамельными нотками.

— Ты был потрясающий! — сказал Джин, и в его голосе звучала искренняя гордость. — Я, конечно, не эксперт в танцах, но даже я видел, что это было что-то особенное. Зал реально замер где-то на середине. Я смотрел по сторонам — люди забыли про шампанское, про разговоры, просто смотрели на тебя.

— А я, как стратег, оценил твою работу с пространством, — добавил Намджун с улыбкой. — Ты использовал всю сцену, ни одного пустого угла. Это редкость. Обычно танцоры жмутся к центру, а ты летал от края до края. Серьёзно, это было профессионально. Если бы я не знал, что ты студент, я бы подумал, что ты из какой-нибудь труппы.

— О боже, вы меня сейчас до слёз доведёте, — Хосок прижал руки к груди, и его глаза действительно заблестели. — Я же просил не хвалить меня слишком сильно, я становлюсь невыносимым, когда меня хвалят!

— Ты и так невыносимый, — заметил Джин, — просто сегодня у тебя есть на это официальная причина.

Все рассмеялись, и напряжение, которое Тэхён носил в себе весь вечер, на мгновение ослабло. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за этой сценой, и чувствовал странное, почти забытое тепло. Эти люди — Хосок с его бесконечной энергией, Чимин с его искренней заботой, Джин с его скрытой глубиной, Намджун с его спокойной уверенностью — они были настоящими. Они не носили масок. Они были теми, кем казались.

«Не то что я», — подумал настоящий Ким Тэхён.

Хосок повернулся к Тэхёну, ожидая реакции, и его улыбка слегка померкла.

— Эй, Тэквон, — он наклонился ближе, вглядываясь в его лицо,— ты какой-то растерянный и бледный. Тебя сейчас ветром сдует, честное слово. Ты вообще себя нормально чувствуешь? Может, тебе сесть? У меня есть вода, если нужно. Или, может, конфету? Говорят, от стресса помогает сладкое.

— Я в порядке.— Тихо ответил Тэхён, поправляя очки. — Просто немного душно. Много людей. Я не привык к таким крупным мероприятиям.

Джин переглянулся с Намджуном, и в этом взгляде промелькнуло  понимание.

— Тут правда душновато, — поддержал Джин. — Я сам пару раз выходил на воздух. Там, в саду, сейчас отлично — прохладно и тихо. Если хочешь, можем вместе прогуляться.

— Нет, спасибо, — Тэхён покачал головой, — я лучше один. Ненадолго.

— Как знаешь, — Джин пожал плечами, но его взгляд задержался на Тэхёне чуть дольше обычного, — только возвращайся скорее, а то Хосок без тебя начнёт скучать.

Тэхен ушел, ему нужно было на воздух. Срочно. Пока стены не начали давить на плечи, пока запахи не стали слишком густыми, пока чужое внимание не превратилось в невыносимый груз.

Он пробирался сквозь толпу, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Зал продолжал жить своей жизнью: пары кружились на танцполе, за столиками звенели бокалы, музыка становилась всё тише и мелодичнее — вечер постепенно близился к завершению. Техен почти добрался до выхода, когда заметил у главных дверей скопление людей с камерами.

Журналисты. Не меньше пяти человек с микрофонами и диктофонами, а за ними — ещё несколько с фотокамерами. Тэхён замер в тени колонны, чувствуя, как сердце пропускает удар. И именно в этот момент он увидел отца.

Ким Минхо вышел из зала в сопровождении двух охранников, и его лицо было таким же спокойным и непроницаемым, как всегда. Журналисты тут же оживились, защёлкали затворы камер, загудели голоса, создавая ту особую, напряжённую атмосферу, которая всегда сопровождала появление его отца на публике.

— Господин Ким! Господин Ким, всего один вопрос!

— Где сейчас Ким Тэхён?

— Почему он перестал появляться на публике?

— Говорят, его нет в Нью-Йорке. Это правда?

— Он в порядке? С ним что-то случилось?

— Поклонники требуют объяснений. Что вы можете им сказать?

Ким Минхо остановился — ровно на секунду, словно раздумывая, стоит ли вообще реагировать на этот шум. Затем он поднял руку, призывая к тишине, и журналисты замолкли почти мгновенно. В этом был весь Ким Минхо — он не повышал голоса, не угрожал, но одно его движение заставляло людей замереть и ждать.

— Мой сын в полном порядке, — произнёс он спокойно, и его глубокий голос разнёсся по холлу, — он временно занят в семейной компании. Это его решение — на время отойти от публичной жизни и сосредоточиться на бизнесе. Стажировка требует полного погружения, и именно поэтому вы не видите его в медиа. Никакой загадки здесь нет. Обычная жизнь наследника, который хочет узнать дело своей семьи изнутри.

— Но почему тогда не было официального заявления? — выкрикнул кто-то из журналистов, протискиваясь ближе.

— Потому что мой сын имеет право на личную жизнь, — сухо ответил Ким Минхо, — и  когда он будет готов — он сам расскажет о своих планах. Благодарю за внимание. На сегодня это всё.

Он развернулся и направился обратно в зал, не дав журналистам возможности задать ещё хоть один вопрос. Охрана тут же перекрыла проход, оттесняя репортёров к выходу. Но прежде чем скрыться за дверью, Ким Минхо на секунду задержал взгляд на тёмной колонне, где стоял Тэхён. Их глаза встретились — всего на мгновение. Никаких жестов. Никаких слов. Но в этом взгляде было всё: «Я прикрываю тебя. Я лгу ради тебя. Цени это».

Тэхён прижался спиной к холодной колонне и закрыл глаза. Тэхён внутри медленно, очень медленно выдохнул. «Отец лжёт ради меня. Пресса охотится за мной. Мой лучший друг находится в десяти метрах и не знает, что я здесь. А я стою тут, в серой толстовке и очках, и делаю вид, что всё это меня не касается. Моя жизнь превратилась в какой-то бесконечный триллер. Осталось только, чтобы за мной начали следить шпионы».

Он оттолкнулся от колонны и, уже не оглядываясь, вышел через боковую дверь в сад. Осенний воздух ударил в лицо — холодный, свежий, пропитанный запахом влажной земли и прелых листьев. Где-то вдалеке шумел ночной Сеул, но здесь, в саду, было почти тихо. Только ветер шелестел в кронах старых клёнов да где-то за деревьями играла приглушённая музыка из зала. Над головой раскинулось тёмное небо, усыпанное редкими звёздами, которые едва пробивались сквозь световое загрязнение города.

Тэхён сел на холодную скамейку, стоявшую под старым клёном, и позволил себе выдохнуть — по-настоящему, полной грудью, без оглядки на то, как это выглядит со стороны. Блокаторы исправно работали, скрывая его настоящий запах, но он всё равно чувствовал себя уязвимым — как человек, стоящий на краю обрыва и глядящий вниз. Слишком много всего произошло за этот вечер.

Слишком много глаз смотрело на него.

Слишком много людей подобралось близко.

Шаги он услышал не сразу. Только когда гравий захрустел совсем близко, Тэхён поднял голову и увидел Чонгука. Тот стоял в нескольких шагах от скамейки, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на него с тем самым выражением, которое Тэхён уже начал узнавать, — задумчивым, изучающим, слишком внимательным. Воротник его рубашки был расстёгнут, галстук ослаблен, а пиджак он, видимо, оставил где-то в зале. Его горький шоколад, смешанный с холодным осенним воздухом, долетел до Тэхёна раньше, чем он успел что-то сказать. В этом запахе сегодня было что-то новое — не просто перечные ноты раздражения, а какая-то глубокая, сосредоточенная задумчивость.

— Тоже не любишь такие мероприятия? — спросил Тэхён тихо, надеясь, что разговор ограничится вежливой банальностью, как это обычно бывало между ними — короткий обмен ничего не значащими фразами, после которого каждый шёл своей дорогой.

Чонгук не ответил. Он сделал ещё шаг и остановился в паре метров от скамейки, глядя куда-то в сторону тёмных деревьев, чьи ветки слегка покачивались на ветру. Несколько секунд он просто молчал, и Тэхён уже начал надеяться, что он сейчас развернётся и уйдёт обратно в зал, к музыке, к шампанскому, к людям, которые не вызывали у него вопросов.

Но он не ушёл.

— Почему госпожа Ким тебя защищала? — спросил он наконец, и его голос прозвучал спокойно, почти лениво, но в нём было что-то, от чего у Тэхёна внутри всё сжалось в тугой, холодный ком. Чонгук по-прежнему не смотрел на него — он смотрел на деревья, на звёзды, на что угодно, кроме Тэхёна. И от этого было только страшнее. Потому что когда человек задаёт такие вопросы, не глядя в глаза, это значит, что он уже всё для себя решил и просто ждёт подтверждения.

Тэхён опустил взгляд на свои руки, которые тут же, по старой привычке, вцепились в край толстовки. Он заставил себя разжать пальцы, но через секунду они снова сжались.

— Не знаю, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Наверное, ей просто не понравился шум. Или она не любит, когда портят вечера. Богатые люди — они такие. Не любят, когда что-то идёт не по плану.

— Врёшь.

Одно слово. Короткое. Тихое. Но произнесённое с такой уверенностью, что у Тэхёна перехватило дыхание. Чонгук наконец повернул голову и посмотрел на него прямо — не зло, не агрессивно, но с тем самым цепким, пронзительным вниманием, которое пугало больше любой агрессии.

— Ты постоянно врёшь, Тэквон, — произнёс он, слегка нахмурившись, и его брови сошлись к переносице, — я не знаю почему. И, честно говоря, это не моё дело. Ты мне не друг, не брат, не кто-то, перед кем я должен отчитываться или кто должен отчитываться передо мной, но вокруг тебя постоянно происходит что-то странное. Слишком много для одного человека. Слишком много совпадений. А я не верю в совпадения, когда их становится слишком много.

Тэхён молчал. Его пальцы вцепились в край толстовки с такой силой, что костяшки побелели, и он знал, что Чонгук это заметил — потому что Чонгук всегда замечал такие мелочи. Этот альфа, который, казалось бы, смотрел на мир с ленивой усмешкой и не интересовался ничем, кроме баскетбола, на самом деле видел гораздо больше, чем показывал.

— Сначала эта история с ответом на лекции, — продолжил Чонгук, и его голос стал задумчивым, словно он размышлял вслух, — ты знаешь вещи, которые не должен знать обычный студент по обмену. Я не говорю, что ты не можешь быть умным — можешь, но то, как ты отвечал — это не просто заученные факты. Это понимание. А понимание приходит с опытом. Потом ты смотришь на баскетбольную команду так, будто ты что-то знаешь....или кого-то. Потом Субин устраивает тебе публичную травлю, а ты просто стоишь и извиняешься, хотя мог бы ответить. Ты умный, ты острый на язык, когда забываешься, — но ты молчишь. А сегодня госпожа Ким, главный спонсор этого вечера, вмешивается в скандал и встаёт на твою сторону. Не на сторону Субин, чью семью она наверняка знает, —а на твою.

Он сделал короткую паузу, и его горький шоколад стал чуть более резким.

— Слишком много совпадений, тебе не кажется?

Тэхён не отвечал. Он просто сидел, опустив плечи, и смотрел в землю. Под ногами шуршали сухие листья, потревоженные ветром. Настоящий Ким Тэхён внутри лихорадочно соображал, что делать. «Он не знает. Он просто чувствует. Альфье чутьё — вот что это такое. Он не может объяснить это словами, но он замечает несостыковки. Видит, что картинка не складывается. И его это беспокоит не потому что он хочет меня разоблачить, а потому что он по натуре не может пройти мимо нерешённой загадки».

— Я не знаю, что тебе ответить, — тихо произнёс Тэхён, и это была почти правда. — Я обычный студент. Может, тебе просто кажется. Может, ты видишь то, чего нет.

Чонгук несколько секунд смотрел на него, а потом медленно покачал головой. В этом движении не было ни насмешки, ни превосходства — только спокойная, почти усталая уверенность.

— Мне не кажется, — сказал он. — Я не знаю, в чём дело. Может, и не хочу знать. Может, это что-то личное, что меня не касается. Но я чувствую это. — Он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Интуиция меня редко подводит. Я не говорю, что ты плохой. Не говорю, что ты кому-то вредишь. Но несостыковок вокруг тебя слишком много. И когда-нибудь они перестанут быть просто странностями.

Он замолчал, и повисла долгая, напряжённая тишина. Тэхён не двигался. Чонгук стоял, всё так же глядя на него, и в его тёмных глазах читалось что-то среднее между любопытством и раздражением. Раздражением от того, что он не мог разгадать эту загадку, от того, что чутьё говорило ему одно, а логика не могла этого объяснить.

— Ладно, — наконец произнёс Чонгук, отступая на шаг. — Не хочешь говорить — не надо. Это твоё дело. Я не лезу в чужие секреты, если меня не просят, но если ты думаешь, что никто ничего не замечает, — ты ошибаешься. Я замечаю. И, думаю, не только я.

Он развернулся и пошёл обратно к залу. Его горький шоколад ещё несколько секунд висел в воздухе, а потом растворился в осенней прохладе. Шаги стихли, и Тэхён снова остался один в пустом саду.

Он закрыл глаза и медленно, очень медленно выдохнул. «Он не знает. Пока не знает. Но он чувствует. Его альфье чутьё работает как детектор лжи, и я для него — одна сплошная ложь. И этого достаточно, чтобы быть на грани. Если он начнёт копать глубже — а он начнёт, потому что он не из тех, кто останавливается на полпути, — моя маскировка может не выдержать».

Тэхён ещё несколько минут сидел на скамейке, чувствуя, как холодный осенний воздух постепенно проникает сквозь ткань толстовки, заставляя его поёжиться. Слова Чонгука всё ещё звучали в голове, как эхо, от которого невозможно избавиться, — «ты постоянно врёшь», «слишком много странностей», «я чувствую это». Он знал, что этот разговор не был концом. Скорее — началом. Чонгук не отступится. Он не из тех, кто забывает неразгаданные загадки, а Тэхён только что подтвердил все его подозрения тем, что не смог дать ни одного внятного ответа.

Тэхён устало потёр переносицу. «Поздравляю. Теперь у тебя есть альфа, который чувствует ложь за километр и считает тебя личной головоломкой. Осталось только, чтобы он начал советоваться с Юнги и задавать вопросы Чимину. Или кому-нибудь ещё.».

Он заставил себя подняться со скамейки. Ноги замёрзли, пальцы онемели, но голова, на удивление, стала немного яснее. Холод всегда помогал ему думать — возможно, поэтому он так любил ночные прогулки по Нью-Йорку, когда город затихал и можно было просто идти вперёд, не думая ни о чём. Сейчас, в этом пустом осеннем саду, было почти так же. Почти.

***

В общежитии было уже тихо — основная масса студентов разбрелась по комнатам, и только на первом этаже, в общей гостиной, кто-то ещё смотрел фильм, и приглушённый свет экрана мерцал сквозь приоткрытую дверь. Тэхён и Чимин поднялись на свой этаж, и каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом коридоре. Воздух здесь был спёртым, нагретым за день, и пах привычной смесью хлорки, старой мебели и десятков студенческих запахов, которые въелись в стены за годы существования общежития.

Чимин, едва переступив порог комнаты, со стоном облегчения стянул галстук и бросил его на спинку стула.

— Никогда больше не надену эту удавку, — заявил он, расстёгивая верхние пуговицы рубашки. — Если меня ещё раз пригласят на такое мероприятие, я скажу, что у меня аллергия на костюмы. Или на богатых людей. Или на всё сразу.

— Тебе шло, — тихо сказал Тэхён, садясь на свою кровать и стягивая кроссовки. — Костюм. И галстук. Выглядел очень... солидно.

— Серьёзно? — Чимин обернулся, и на его лице промелькнуло искреннее удивление. — Спасибо. Но всё равно — лучше я буду ходить в своём обычном. В костюме я чувствую себя так, будто притворяюсь кем-то другим. Знаешь это чувство? Когда надеваешь чужую одежду — и она вроде бы сидит нормально, но всё равно не твоя.

Настоящий Ким Тэхён внутри горько усмехнулся. «О да, Чимин. Я знаю это чувство. Я живу с ним каждый день уже почти три недели. Только я надеваю не костюм — я надеваю целую личность. С чужой походкой, чужим голосом, чужими привычками. И она тоже сидит нормально — но всё равно не моя».

— Да, знаю, — тихо ответил он вслух. — Это неприятно.

Чимин кивнул и, уже не продолжая тему, отправился в ванную умываться перед сном. Тэхён остался один. Он сидел на кровати, глядя в тёмное окно, за которым покачивались ветки старых клёнов, и прокручивал в голове события этого вечера. Скандал с Субин. Вмешательство матери. Разговор с Чонгуком в саду. Всё это наслаивалось одно на другое, создавая ощущение, что стены вокруг него медленно, но верно сжимаются.

Он рассеянно потянулся к телефону, чтобы проверить сообщения, и замер. На экране горело уведомление от доктора Чхве — короткое, сухое, как всегда.

«Завтра в 6:00. Не опаздывайте. Новые показатели требуют обсуждения».

Тэхён несколько секунд смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё холодеет. «Новые показатели требуют обсуждения». Доктор Чхве никогда не писал таких фраз просто так. Если он хотел что-то обсудить — значит, действительно было что обсуждать. Значит, адаптация организма шла быстрее, чем они рассчитывали. Значит, блокаторы, которые и так держались меньше обычного, могли начать отказывать ещё раньше.

Тэхён медленно, очень медленно выдохнул. «Завтра в шесть утра. Значит, нужно снова выбираться из общежития так, чтобы никто не заметил. Снова лгать Чимину. Снова трястись в машине, глядя на ночной Сеул, и гадать, что на этот раз скажет врач».

— Ты чего такой напряжённый? — Чимин вышел из ванной с полотенцем на плече, и его персиковый запах был свежим, с лёгкими мыльными нотками. — Опять плохие новости? От друга из Америки?

— Нет... просто напоминание, — Тэхён быстро заблокировал телефон и убрал его под подушку. — Завтра нужно рано встать. К врачу.

— К врачу? — Чимин нахмурился, присаживаясь на край своей кровати. — Ты болеешь? Что-то серьёзное?

— Нет. Аллергия. Обычный осмотр. Просто... нужно периодически проверяться.

Чимин несколько секунд смотрел на него, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на сомнение, но он не стал расспрашивать дальше. Просто кивнул и начал расстилать постель.

— Ладно. Но если что — скажи. Я могу сходить с тобой, если нужно. Подождать в коридоре или просто проводить.

— Спасибо, — тихо ответил Тэхён. — Но я сам. Это недолго.

Он лёг на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Спать не хотелось — слишком много мыслей крутилось в голове. Чонгук с его альфьим чутьём. Про маму после сегодняшнего инцидента. Отец с его ложью журналистам. И завтрашний визит к врачу, который, судя по тону сообщения, не предвещал ничего хорошего.

Чимин выключил свет, и комната погрузилась в темноту. За окном шумел ветер, где-то вдалеке проехала машина, а в соседней комнате кто-то тихо включил музыку — медленную, меланхоличную, под стать осенней ночи. Через несколько минут дыхание Чимина стало ровным и спокойным — он уснул, как всегда, почти мгновенно. А Тэхён ещё долго лежал, глядя в тёмный потолок и думая о том, что завтрашний день может принести ему новости, которые изменят всё. И он ещё не знал, насколько близок был к истине.

***

Будильник зазвонил в пять утра — нагло, резко, разрывая тишину комнаты на мелкие осколки. Тэхён проснулся мгновенно, как просыпаются люди, которые подсознательно ждали этого звука всю ночь. Он быстро нажал на кнопку, пока звонок не разбудил Чимина, и сел на кровати, протирая глаза. За окном было ещё темно, осеннее солнце ленилось вставать так рано, и кампус утопал в густых предрассветных сумерках.

Чимин даже не пошевелился. Он спал, завернувшись в одеяло почти с головой, и его персиковый запах был спокойным, ровным, без малейших тревожных нот. Тэхён позавидовал этой безмятежности — сам он чувствовал себя так, будто и не спал вовсе, хотя на самом деле провалился в сон около трёх часов ночи.

Он бесшумно оделся, стараясь не скрипеть половицами, которые за эти недели выучил наизусть, — третья от двери скрипит, если наступить на левый край, пятая стонет, как раненая птица, а седьмая вообще издаёт такой звук, будто сейчас провалится. Привычным движением поправил парик, проверил очки, коснулся пальцами ключицы — блокатор был на месте, но он уже знал, что через несколько часов его нужно будет заменить. Запасной комплект, который он приготовил с вечера, лежал в кармане толстовки — серебристый пластырь с красной меткой, новая формула, которую доктор Чхве выдал ему в прошлый раз.

Он вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь, и спустился по лестнице. На первом этаже было пусто — только охранник дремал за своей стойкой, даже не заметив, как мимо скользнула тень. Задний двор встретил его холодным, пронизывающим ветром и запахом мокрого асфальта — ночью снова прошёл дождь, и лужи серебрились в свете редких фонарей. Чёрный седан уже ждал его на том же месте,  — у края служебной дороги, сливаясь с темнотой. Господин Кан, как всегда, стоял возле открытой двери.

— Доброе утро, молодой господин, — произнёс он, и Тэхён уже даже не стал поправлять его. Сейчас он был не Тэквоном. Сейчас он был Ким Тэхёном — хотя бы на эти сорок минут дороги до клиники и обратно.

Машина плавно тронулась с места, выезжая за пределы кампуса. За окнами проплывал ночной Сеул — пустые улицы, редкие огни, витрины круглосуточных магазинов, которые казались неуместно яркими в этой предрассветной тишине. Тэхён откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, но сон не шёл. Он думал о том, что скажет доктор Чхве. О том, что его организм, похоже, решил бороться с блокаторами быстрее, чем они рассчитывали. О том, что если адаптация продолжится такими темпами, ему придётся либо сокращать интервалы между заменами до опасного минимума, либо искать другое решение. И ни один из этих вариантов ему не нравился.

Клиника встретила его привычной стерильной тишиной — той самой, которая бывает только в медицинских учреждениях, где каждый звук кажется приглушённым, а воздух пропитан запахом антисептика и латекса. Тэхён вошёл через служебный вход, как делал всегда, — быстро, не оглядываясь, стараясь не попадаться на глаза даже тем немногим сотрудникам, которые работали в этот ранний час. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, и он невольно морщился от этого звука — слишком громко, слишком заметно для человека, который привык быть невидимым.

Доктор Чхве уже ждал его в кабинете. Он сидел за своим столом, просматривая какие-то графики на мониторе, и, когда Тэхён вошёл, поднял голову. Его лицо было серьёзным — гораздо серьёзнее, чем обычно. Никакой лёгкой улыбки, с которой он начинал предыдущие приёмы. Никаких ободряющих фраз. Только сосредоточенность и что-то ещё — что-то, что Тэхёну очень не понравилось.

— Садитесь, — сказал доктор, указывая на кресло рядом с диагностическим оборудованием. — У нас есть о чём поговорить. И, боюсь, этот разговор будет не из приятных.

Тэхён молча сел, стянул толстовку с плеча, открывая доступ к блокатору. Движения были отработанными, механическими — он делал это уже столько раз, что мог бы выполнить процедуру с закрытыми глазами. Доктор Чхве работал быстро и молча: снял старый пластырь, обработал кожу, наложил новый—  с той самой красной меткой в углу, которая обозначала усиленную формулу. Лёгкое покалывание, тепло, а потом — привычное чувство, как будто невидимая дверь захлопнулась, запирая его настоящий запах где-то глубоко внутри.

Но прежде чем Тэхён успел одёрнуть одежду обратно, доктор Чхве развернул к нему монитор.

— Посмотрите, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая интонация, которая заставила Тэхёна напрячься. — Это ваши показатели за последние две недели. Вот эта красная линия — скорость распада активного вещества в вашей крови. Видите, как она меняется?

Тэхён смотрел на экран, и внутри у него всё холодело. Линия действительно шла вверх — не резко, не скачками, а плавно, но неуклонно. Как прилив, который невозможно остановить. Как вода, которая медленно, но верно заполняет трюм тонущего корабля. Неделю назад она держалась на одном уровне. Потом начала подниматься — сначала едва заметно, потом всё заметнее. Если в первые дни после приезда один блокатор держался четверо суток, то теперь — чуть больше двух с половиной. И это было только начало.

— Ваш организм адаптируется быстрее, чем мы прогнозировали, — продолжил доктор, и его голос стал ещё серьёзнее. — Я предупреждал об этом в прошлый раз, но теперь тенденция подтверждается. И, что хуже всего, она ускоряется. Посмотрите на этот участок, — он указал на последние несколько дней, где линия становилась всё круче. — Здесь скорость адаптации увеличилась почти вдвое. Если ничего не менять, через пару недель один пластырь будет держаться не больше полутора суток.

Он сделал паузу, давая Тэхёну время осознать услышанное.

— А ещё через месяц... — доктор снял очки и потёр переносицу. — Через месяц блокаторы могут перестать работать полностью. Ваш организм найдёт способ обходить их, как он уже начал делать. И тогда никакая формула — ни эта, ни усиленная — не сможет скрыть ваш настоящий запах.

В кабинете повисла тишина — такая глубокая, что было слышно, как гудит кондиционер в соседней комнате и как где-то вдалеке тихо пикает какой-то прибор. Тэхён смотрел на монитор, на эту проклятую красную линию, которая продолжала ползти вверх, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что этот разговор рано или поздно состоится. Он готовился к нему. Но одно дело — предполагать, и совсем другое — видеть подтверждение на экране, в цифрах и графиках, которые не умеют лгать.

— Почему это происходит? — спросил он тихо. — Вы говорили, что формула стабильна. Что она протестирована. Что мой организм не должен был так реагировать.

— Мы ошиблись, — честно ответил доктор Чхве. — Не в формуле — формула действительно стабильна и протестирована. Мы ошиблись в прогнозах. Мы не учли, что ваш организм — организм доминантного омеги с вашим уровнем гормональной активности — будет адаптироваться быстрее, чем организм обычного омеги. Вы уникальны, Тэхён. И эта уникальность, которая делает вас тем, кто вы есть, сейчас работает против вас.

Он повернулся к другому монитору и вывел на экран ещё несколько графиков.

— Видите эти показатели? Это ваш гормональный фон за последние три недели. Он нестабилен. Скачет. То вверх, то вниз. И каждый раз, когда он поднимается, скорость распада блокатора увеличивается. Ваш организм словно... сопротивляется. Борется с препаратом. Пытается вернуться к своему естественному состоянию.

— И что это значит? — спросил Тэхён, хотя уже знал ответ.

— Это значит, что блокаторы — не вечное решение, — доктор Чхве посмотрел на него прямо, и в его взгляде не было ни жалости, ни попытки смягчить удар. Только профессиональная честность. — Это временная мера. И время, которое у вас есть, — оно короче, чем мы думали. Гораздо короче.

Тэхён медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. В голове крутились десятки мыслей — одна хуже другой. Возвращаться в Нью-Йорк сейчас означало проиграть. Означало признать, что отец был прав. Означало отказаться от лейбла, от свободы, от права самому выбирать свою жизнь. Но если блокаторы перестанут работать — у него не останется выбора. Его раскроют в любом случае, и тогда проигрыш будет ещё более унизительным. Публичным. Катастрофическим.

Настоящий Ким Тэхён внутри закрыл глаза. «У меня есть время. Немного, но есть. Может быть, месяц. Может быть, чуть больше. Нужно просто продержаться. Довести этот проект до конца. Дожить до защиты. А потом... потом я что-нибудь придумаю. Я всегда что-нибудь придумываю».

— Какие варианты? — спросил он, открывая глаза.

— Их немного, — доктор Чхве достал планшет и начал перечислять, загибая пальцы. — Первый: мы увеличиваем дозировку активного вещества. Это даст временный эффект — возможно, пластырь снова будет держаться трое суток, даже четверо. Но это рискованно. Чем выше дозировка, тем выше вероятность побочных эффектов — от головных болей и тошноты до более серьёзных последствий для гормональной системы. И, что самое важное, это не решит проблему — организм всё равно будет адаптироваться, просто чуть медленнее.

Он сделал паузу и продолжил:

— Второй вариант: вы сокращаете время пребывания в местах, где вас могут раскрыть. Меньше контактов с альфами, меньше времени в закрытых помещениях с большим количеством людей, меньше стрессовых ситуаций. Но я понимаю, что в университете это практически невозможно.

— И третий вариант, — закончил за него Тэхён, — я заканчиваю эксперимент и возвращаюсь в Нью-Йорк.

— Да, — тихо подтвердил доктор. — Это самый безопасный вариант с медицинской точки зрения. Но я понимаю, что для вас он, вероятно, самый нежелательный.

Тэхён несколько секунд молчал, глядя на монитор с красной линией. Где-то глубоко внутри — в том самом месте, которое он старался не трогать, — поднималась волна отчаяния. Она была холодной и тяжёлой, как вода в зимнем океане. Но он не мог позволить ей захлестнуть себя. Не сейчас.

— Давайте попробуем первый вариант, — сказал он наконец. — Увеличим дозировку. И я буду приезжать каждые два дня вместо трёх. Если появятся побочные эффекты — сообщу сразу.

Доктор Чхве несколько секунд смотрел на него, словно оценивая, насколько серьёзно он настроен. Его взгляд был тяжёлым — он явно не одобрял это решение, но и не мог его запретить.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Но помните: это временная мера. Не навсегда. И если показатели продолжат ухудшаться — я буду настаивать на прекращении эксперимента. Ваше здоровье важнее любого пари.

— Я помню, — ответил Тэхён.

Доктор поднялся и подошёл к металлическому шкафу, где хранились препараты. Он достал новую упаковку блокаторов — на этот раз с двумя красными метками вместо одной.

— Усиленная формула. Дозировка увеличена на тридцать процентов. Пластырь менять строго каждые двое суток, не реже. Если почувствуете головокружение, тошноту или необычную слабость — сразу звоните мне. В любое время дня и ночи.

— Я понял.

Тэхён взял упаковку и убрал её в карман толстовки. Он уже собирался встать и уйти, когда доктор Чхве вдруг добавил — тихо, почти нехотя:

— И ещё кое-что. Ваш отец звонил мне вчера. Он спрашивал о ваших показателях. Я не сказал ему всей правды — только то, что ситуация стабильна. Но он... он чувствует, что что-то не так. Он всегда чувствует.

Тэхён замер. Настоящий Ким Тэхён внутри закрыл глаза. «Конечно. Отец всегда чувствует. Даже на расстоянии. Даже через океан. Он знает меня лучше, чем я сам».

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что не сказали ему.

— Это ваше право, — ответил доктор. — Но не затягивайте с решением. Время — это то, чего у вас сейчас меньше всего.

Доктор Чхве уже собирался закрыть папку с медицинской картой, но вдруг остановился. Его рука замерла над обложкой, и он поднял взгляд на Тэхёна — не как врач, который только что закончил процедуру, а как человек, который видел перед собой не просто пациента, а кого-то, кого знал уже много лет. Кого наблюдал с подросткового возраста. Кто сидел перед ним с идеально ровной спиной и пустым, отсутствующим взглядом, направленным куда-то в стену.

— И ещё кое-что, — произнёс он, и его голос стал мягче. — Я спросил про физические показатели. Но есть ещё кое-что, что не измерить приборами.

Тэхён перевёл взгляд на него.

— Что именно?

— Как вы себя чувствуете? Морально. Психологически. Вы уже почти месяц живёте под чужой личность — под чужим именем, с чужим запахом, с чужой манерой поведения. Вы не общаетесь с близкими так, как привыкли. Вы скрываетесь от лучшего друга, который находится в нескольких минутах ходьбы от вас. Вы каждый день носите маску — в прямом и переносном смысле.

Он сделал короткую паузу, и его взгляд стал ещё более внимательным.

— Я знаю вас достаточно давно, Тэхён. Достаточно, чтобы видеть: вы устали. Не физически — физически вы держитесь. Но морально. В глазах. В том, как вы сидите. В том, как вы отвечаете на вопросы — быстро, коротко, не давая себе времени на эмоции.

Тэхён несколько секунд молчал. Он не ожидал этого вопроса. К физическим показателям он был готов. К графикам, к цифрам, к красной линии, которая ползёт вверх, — ко всему этому он готовился заранее. Но к вопросу о том, как он себя чувствует, — нет. Потому что ответить на него честно было слишком сложно, а врать доктору Чхве, который видел его насквозь, — бесполезно.

Тэхён закрыл глаза. «Как я себя чувствую? Как человек, который медленно сходит с ума. Как актёр, который играет одну и ту же роль двадцать четыре часа в сутки без перерыва. Как тот, кто каждую ночь лежит без сна и думает о том, что его лучший друг находится в соседнем корпусе, а он не может даже подойти к нему. Как тот, кто только что узнал, что его собственное тело предаёт его быстрее, чем он рассчитывал».

— Честно? — тихо произнёс он вслух. — Не очень.

Доктор Чхве ничего не сказал — просто ждал, давая ему возможность продолжить. И Тэхён продолжил, потому что слова, которые он так долго держал в себе, вдруг начали выходить наружу, как вода из переполненного сосуда.

— Я устал, доктор. Постоянно контролировать себя. Следить за голосом, чтобы не звучал слишком уверенно. За походкой, чтобы не было видно танцевальной пластики. За тем, как я сижу, как улыбаюсь, как держу чашку. За тем, как дышу. Иногда я ловлю себя на том, что специально делаю вдох чуть тише, потому что Тэхён и Тэквон даже дышали бы по-разному. Разве это не безумие?

Он устало провёл ладонью по лицу и продолжил:

— Я не знаю, сколько ещё продержусь, — закончил он тихо, — но я не могу остановиться сейчас. Просто не могу.

В кабинете повисла тишина — долгая, наполненная невысказанными словами и эмоциями, которые невозможно измерить никакими приборами. Доктор Чхве несколько секунд смотрел на него, а потом медленно снял очки и потёр переносицу.

— Вы не представляете, как редко я слышу от пациентов честные ответы на этот вопрос, — произнёс он наконец. — Обычно мне говорят «всё в порядке» или «я справлюсь». Вы первый, кто сказал правду.

Он поднялся со своего места и подошёл ближе.

— Я не могу вам помочь выиграть этот спор, Тэхён. Не могу изменить условия сделки. Не могу заставить вашего отца передумать. Но я могу сделать кое-что другое. — Он положил руку на плечо Тэхёна — по-отечески, без панибратства. — Я могу напомнить вам, что вы не один. У вас есть люди, которые знают правду: ваша мать, господин Кан, я. И есть люди, которые не знают, но всё равно на вашей стороне просто потому, что вы им небезразличны, даже в маске. Это немало, Тэхён. В вашем положении — это очень много.

Тэхён ничего не ответил. Он просто сидел, чувствуя, как тяжёлый груз, который он носил в себе последние три недели, становится чуть-чуть легче. Совсем ненамного. Но достаточно, чтобы сделать следующий вдох.

— Спасибо, — произнёс он наконец.

— Это моя работа, — ответил доктор. — И не только медицинская. Теперь идите. У вас скоро пары. И помните: если станет совсем тяжело — вы знаете, где меня найти. В любое время.

***

Через полчаса он уже ехал обратно в общежитие. За окнами начинало светать — небо из чёрного становилось серым, а потом на горизонте появилась тонкая розовая полоса. Сеул просыпался, и на улицах становилось больше машин. Тэхён смотрел на город и думал о том, что время, которое ему было отпущено, начало утекать быстрее. Гораздо быстрее, чем он рассчитывал. И он ещё не знал, что этот день принесёт ему ещё один сюрприз — тот, которого он совершенно не ожидал.

Машина остановилась за несколько десятков метров от общежития, как всегда — в тени старых клёнов, где её не было видно из окон. Тэхён вышел, поблагодарил господина Кана коротким кивком и, поправив капюшон, направился к заднему входу. Утренний воздух был холодным и влажным, пропитанным запахом мокрой земли и прелых листьев, а небо на востоке уже окрасилось в бледно-розовые тона. Скоро должны были проснуться первые студенты, и ему нужно было вернуться в комнату до того, как коридоры наполнятся шумом.

Он почти дошёл до двери, когда заметил две фигуры на дорожке, ведущей от спортивного комплекса. Юнги и Чонгук. Они шли не спеша, явно возвращаясь с утренней тренировки — оба в спортивной форме, с сумками через плечо, слегка взъерошенные и, судя по выражению лица Юнги, не до конца проснувшиеся. Чонгук что-то лениво говорил, Юнги кивал в ответ, и оба выглядели так, будто не замечали ничего вокруг.

Тэхён замер на секунду, но отступать было поздно — они уже подошли достаточно близко, чтобы заметить его. Чонгук первым поднял голову и увидел Тэхёна. На его лице мелькнуло лёгкое удивление — не более того. Никаких вопросов, но все равно в легком удивлении. Тэхён в такую рань — что ж, может, человек решил прогуляться перед парами. Кто знает. Чонгук коротко кивнул ему — просто вежливый жест, — и уже собирался пройти мимо, когда Юнги вдруг остановился.

— Тэквон, — произнёс он, и это прозвучало не как приветствие. Скорее — как утверждение. Как будто он только что подтвердил для себя что-то, о чём думал раньше.

Тэхён напрягся. Настоящий Ким Тэхён внутри замер. «Юнги. Он смотрит на меня. Он обращается ко мне. Спокойно. Просто будь Тэквоном. Ты просто студент. Ты просто вышел прогуляться».

— Д-да? — тихо ответил он, поправляя очки.

Юнги несколько секунд смотрел на него — тем самым взглядом, который Тэхён слишком хорошо знал. Внимательным. Цепким. Таким взглядом он обычно анализировал соперников перед игрой. Его мятный запах был спокойным, но с лёгкой горчинкой — Юнги чувствовал что-то, чего не мог объяснить.

— Ты часто гуляешь в такую рань? — спросил он, и в его голосе не было подозрения. Скорее — любопытство, смешанное с чем-то ещё. С тем самым альфьим чутьём, которое работало даже тогда, когда логика молчала.

— Иногда, — тихо ответил Тэхён, опуская взгляд. — Когда не спится. Помогает проветрить голову.

Юнги медленно кивнул. Его взгляд скользнул по лицу Тэхёна, по его сутулым плечам, по рукам, спрятанным в карманах толстовки, и остановился на секунду дольше, чем следовало. Что-то в этом студенте казалось ему смутно знакомым. Не лицо — Юнги не узнавал его. Но что-то в жестах, в манере стоять, в том, как он опускал голову, — что-то цепляло. Что-то, что Юнги никак не мог уловить.

— Странно, — произнёс он задумчиво, скорее для себя, чем для собеседника.

— Что странно? — спросил Чонгук, который до этого молча стоял рядом, наблюдая за разговором.

Юнги несколько секунд молчал, всё ещё глядя на Тэхёна.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Просто... не в первый раз у меня странное чувство. Как будто я тебя где-то видел. Раньше.

Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар. Настоящий Ким Тэхён внутри закрыл глаза:

«Конечно ты меня видел. Ты знаешь меня всю жизнь. Ты учил меня бросать мяч. Ты слушал мои первые треки. Ты сидел со мной до утра, когда я не мог уснуть. Но ты не можешь узнать меня сейчас. Пожалуйста, не узнавай».

— Я... может быть, на парах, — пробормотал Тэхён. — Мы же...учимся в одном университете. Или в...столовой.

— Может быть, — согласился Юнги, но его взгляд всё ещё оставался задумчивым. — Ладно. Не буду тебя задерживать.

Он уже сделал шаг, собираясь уходить, но вдруг остановился и добавил:

— Ты, кстати, в порядке? Выглядишь уставшим. Как будто не спал всю ночь.

— Всё нормально. Просто... много мыслей.

Юнги кивнул — и в этом кивке было что-то почти понимающее. Он сам часто не спал ночами, когда думал о чём-то важном. Может быть, этот тихий студент был на него чем-то похож. Может быть, именно это казалось ему знакомым.

Чонгук, который всё это время молчал, переводил взгляд с одного на другого. Он ничего не говорил, но его глаза — тёмные, внимательные — выдавали, что он наблюдает. Не подозревает, не делает выводов — просто наблюдает. Юнги редко обращал внимание на незнакомых людей. Это было необычно.

— Пошли, — сказал Чонгук, трогая Юнги за плечо. — Тренер ждать не будет. А ты знаешь, какой он, когда злой.

Юнги ещё раз посмотрел на Тэхёна — коротко, но всё с тем же странным, задумчивым выражением, — а потом кивнул и направился дальше по дорожке. Чонгук последовал за ним, бросив на Тэхёна последний взгляд через плечо.

Тэхён остался стоять у крыльца, глядя им вслед. Его сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а ладони были влажными, несмотря на утреннюю прохладу. Тэхён мыслено медленно, очень медленно выдохнул.

«Юнги чувствует. Как и Чонгук. Оба чувствуют, что со мной что-то не так. Они не знают, что именно. Не могут объяснить. Но альфье чутьё — его не обманешь. Оно работает на каком-то другом уровне, куда не добираются ни логика, ни маскировка. К тому же Юнги знает его всю жизнь, и это усложняет всю ситуацию. И если они оба начинают что-то подозревать — моё время истекает быстрее, чем я думал».