Код: «Вишня»

Flashback.
Seoul.
«За день до благотворительного вечера»

Ресторан был из тех, что не найти случайно: спрятанный в глубине старого квартала. Отдельный кабинет, обитый тёмным деревом, приглушённый свет, никаких лишних ушей. Идеальное место для разговора, который не предназначался для посторонних.

Ким Минхо и его жена Ким Ёнха прилетели в Сеул сегодня утром — четырнадцать часов в воздухе, разница во времени всё ещё давала о себе знать усталостью. Но Минхо не позволял себе расслабляться. Он сидел во главе стола — прямой, собранный, с тем самым непроницаемым выражением лица, которое за годы стало его второй кожей. Ёнха сидела рядом, сжимая в пальцах ножку бокала, к которому почти не притронулась.

Напротив них расположились Мин Хёнсу и его жена Сон Миджин — родители Юнги. Мин Хёнсу, высокий и широкоплечий, с теми же спокойными, проницательными глазами, что и у его сына, держал в руке бокал с водой и не спешил начинать разговор. Сон Миджин, элегантная и сдержанная, сидела рядом, и её пальцы нервно теребили край салфетки. Она была спокойнее остальных, но в её глазах читалось то же напряжение.

Первой заговорила Ким Ёнха.

— Минхо, сколько можно? — её голос прозвучал резче, чем она хотела. — Он уже взрослый. Ему двадцать один год. Он должен знать, что он в опасности. Ты не можешь вечно прятать его от правды!

Минхо медленно повернулся к ней. Его лицо было усталым — не той усталостью, которая проходит после сна, а другой, глубинной, которая накапливается годами и уже стала частью его самого.

— Если я скажу ему, он начнёт искать, — ответил он тихо. — Он начнёт действовать. Ты знаешь его характер — он не успокоится, пока не докопается до истины. И они его убьют. Ты этого хочешь?

— Не смей, — выдохнула Ёнха. — Не смей говорить так будто желаю ему.... Я желаю ему правды. Потому что правда — это единственное, что может его защитить.

Сон Миджин подалась вперёд. Её голос прозвучал мягче, чем у Ёнхи, но в нём была сталь, которая всегда удивляла Минхо:

— А если он найдёт правду сам? Если он наткнётся на неё случайно, без подготовки? Что тогда, Минхо? Ты думаешь, это будет безопаснее? Ты думаешь, что, пряча его от него правду, ты делаешь его неуязвимым? Ты делаешь его слепым.

Минхо перевёл взгляд на неё. Сон Миджин была единственной, кто всегда задавал правильные вопросы — неудобные, острые, те, которые он сам боялся себе задавать. Она была женой его лучшего друга и матерью Юнги, мальчика, который вырос бок о бок с Тэхёном. Она имела право спрашивать.

— Он должен научиться видеть врагов, — произнёс Минхо. — Не по моим словам. Своими глазами. Если я расскажу ему всё сейчас, он будет искать их, не умея прятаться. Он будет бросаться в бой, не зная правил. А если он поймёт сам... шаг за шагом, постепенно... он будет осторожнее. Он будет умнее. Он выживет.

За столом наступила тишина. Где-то за стенами ресторана шумел вечерний Сеул. Мин Хёнсу, до этого не проронивший ни слова, наконец заговорил:

— Ты играешь в опасную игру. И на кону — не только твоя жизнь. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — глухо ответил Минхо.

Он опустил голову, и его плечи — впервые за долгое время — едва заметно дрогнули.

— Я не могу потерять его, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Как я потерял... Я не переживу это. Пусть он ненавидит меня. Пусть считает тираном. Пусть думает, что я хочу сломать его. Но он будет жив. Это единственное, что имеет значение.

Ким Ёнха поднялась и подошла к мужу. Она ничего не сказала — просто встала рядом и положила ладонь на его руку. Сон Миджин смотрела на них, и в её глазах отражался мягкий свет настольной лампы.

— Когда-нибудь он узнает, — произнесла она. — И когда это случится, он поймёт. Может быть, не сразу. Может быть, через годы. Но поймёт.

— Пусть лучше ненавидит живого отца, — ответил Минхо, — чем любит мёртвого.

***

Настоящее время.
Seoul.
«Кампус университета Ёнсон»

Два дня прошли в странном, напряжённом затишье. Субин не появлялась на парах, и её отсутствие ощущалось почти физически — как затишье перед бурей, когда воздух становится слишком плотным, а тишина слишком глубокой. Никто не знал, где она и что делает. Даже её подружки — те две омеги, что обычно следовали за ней неотступно, — на расспросы отвечали уклончиво: «Она заболела», «Она занята», «Она скоро вернётся». Но в их голосах не было уверенности.

Тэхён не знал, что именно скрывается за этим исчезновением, но чувствовал: Субин не просто зализывает раны после унижения. Она что-то замышляет. Её последние слова — «Я узнаю о тебе всё» — не были пустой угрозой. И то, что она исчезла так резко, только подтверждало: она уже начала действовать.

Чимин, заметив его состояние, не лез с расспросами, но старался быть рядом — молча, ненавязчиво, как делал всегда. За эти дни он стал для Тэхёна почти якорем, который удерживал его на плаву, когда тревога грозила захлестнуть с головой.

***

На третий день после стычки Тэхён проснулся с тем же тяжёлым чувством, с каким засыпал. Утро было серым и холодным; осень вступала в свои права, затягивая небо низкими облаками и заставляя студентов кутаться в шарфы. Он лежал с открытыми глазами и думал о том, что за последние два дня не получил ни одного сообщения от отца. Никаких новостей о репортёрах. Никаких предупреждений. Это могло означать две вещи: либо ситуация под контролем, либо отец не хочет его тревожить. Второй вариант был вероятнее.

Телефон завибрировал. Тэхён потянулся к нему и замер. Сообщение было от господина Ли — короткое, сухое, как всегда.

«Репортёр, который связывался с университетом, отозван. Ваш отец договорился с редакцией. Но будьте осторожны: он мог успеть с кем-то поговорить. Проверьте, не задавал ли кто-нибудь вопросы о вас в последние дни».

Тэхён медленно выдохнул. Одну угрозу удалось нейтрализовать. Но вторая — Субин и её расследование — оставалась. И она была гораздо ближе.

Чимин зашевелился, приоткрыл один глаз и пробормотал:

— Ты опять не спал?

— Спал, — тихо ответил Тэхён. — Немного.

— Врёшь. У тебя круги под глазами.

Тэхён ничего не ответил. Чимин сел на кровати, потянулся и внимательно посмотрел на соседа.

— Слушай, я тут подумал... Субин нет уже три дня. Это на неё не похоже. Обычно она не пропускает возможности покрасоваться перед всеми. А тут — тишина.

— Я заметил, — ответил Тэхён.

— И что думаешь?

— Что она не успокоилась. Просто сменила тактику.

Чимин нахмурился, но расспрашивать дальше не стал. Он поднялся, натянул свитер и направился в ванную, оставив Тэхёна наедине с его мыслями.

Через час они уже шли через кампус. Осенний ветер гонял по асфальту сухие листья, студенты спешили на пары, и всё выглядело как обычно. Но Тэхён чувствовал: что-то изменилось. Воздух стал плотнее, взгляды — пристальнее. Несколько раз он ловил на себе короткие, оценивающие взгляды от студентов, которых раньше даже не замечал. Словно кто-то уже начал собирать информацию. Или, может быть, ему просто казалось.

У входа в учебный корпус они встретили Хосока. Он был, как всегда, энергичен — размахивал руками, рассказывая Джину о новой танцевальной связке, которую придумал накануне. Его коричный запах был ярким, праздничным. Заметив Тэхёна и Чимина, он просиял.

— О, вы здесь! Отлично! Слушайте, у меня гениальная идея для презентации. Помните, я говорил про интерактивный элемент? Так вот, я подумал: что, если мы...

— Хосок, — перебил его Джин, — дай им хотя бы дойти до аудитории. Тэквон выглядит так, будто не спал всю ночь.

Хосок осёкся и внимательно посмотрел на Тэхёна.

— Ты правда какой-то уставший. Что-то случилось?

— Ничего, — тихо ответил Тэхён. — Просто плохо спал.

— Опять? — Хосок нахмурился. — Ты вообще спишь когда-нибудь? Или ты как Намджун — считаешь, что сон для слабаков?

— Эй, — подал голос Намджун, стоявший рядом. — Я так не считаю. Просто иногда работа важнее сна. Это другое.

— Конечно, конечно, — Хосок закатил глаза.

Тэхён слушал их перепалку краем уха, но мысли его были далеко. Субин где-то там, за пределами кампуса или в его тени, собирала информацию. И он ничего не мог с этим поделать — только ждать и надеяться, что легенда, которую они с отцом так тщательно выстроили, выдержит проверку.

***

Пары закончились, и студенты начали расходиться. Тэхён собирал вещи медленнее обычного — он не хотел оказываться в толпе, где каждый мог случайно задеть его плечом или бросить любопытный взгляд. Чимин ждал его у двери, и по его лицу было видно, что он хочет что-то сказать, но сдерживается.

— У нас сегодня встреча по проекту, — напомнил он. — Хосок же сказал сегодня, у него какая то «грандиозная идея» Что бы это ни значило.

Они направились в библиотеку. Осенний ветер гонял по асфальту сухие листья, небо затянуло серыми облаками, и в воздухе пахло приближающимся дождём. Кампус жил своей обычной жизнью: студенты спешили по аллеям, кто-то смеялся, кто-то повторял конспекты на ходу. Обычный день. Но Тэхён чувствовал себя так, будто идёт по тонкому льду, который может треснуть в любой момент.

В библиотеке было тепло и тихо. Они прошли в комнату для групповых занятий — ту самую, с круглым столом у окна и белой доской на стене. Хосок уже был там. Он стоял у доски, размахивая маркером, и его лицо сияло от возбуждения. Чонгук сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и лениво листал что-то в телефоне. Его горький шоколад был сегодня спокойным, без острых перечных нот — видимо, тренировка прошла удачно.

— Наконец-то! — воскликнул Хосок. — Я уже думал, вы не придёте! У меня потрясающая идея.

—Что на этот раз ты придумал?— начал Чимин.

—Помните, мы обсуждали, что презентации не хватает динамики? Что слайды — это скучно, а комиссия видит их каждый день?

— Помним, — кивнул Тэхён, садясь на своё место.

— Так вот, я подумал: почему бы нам не сделать живую демонстрацию? В рамках нормы — быстро добавил он, заметив выражение лица Чимина, — а что-то вроде интерактивного элемента. Когда мы будем рассказывать о маркетинговой стратегии, мы могли бы показать её в действии. Например, небольшой ролик. У меня есть друг, который учится на факультете медиа, он может помочь смонтировать.

— А это не запрещено правилами? — спросил Чимин.

— Я проверял. Можно использовать визуальные материалы, если они подготовлены самостоятельно.

Чонгук, до этого молчавший, поднял голову от телефона.

— Идея неплохая, — произнёс он. — Но на подготовку ролика нужно время. Ты уверен, что твой друг успеет?

— Он должен, — Хосок кивнул. — Я с ним уже говорил. Ему нужно только наше описание того, что мы хотим показать. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.

Тэхён слушал их разговор, но его внимание было рассеяно. Он думал о Субин, которая где-то там, в тени, собирала информацию о нём. О том, что через два дня ему снова нужно ехать к доктору Чхве на замену блокатора. О том, что времени остаётся всё меньше, а проблем — всё больше.

— Тэквон? — голос Чонгука вырвал его из мыслей.

— А?

— Я спросил, что ты думаешь, — повторил Чонгук, и в его голосе не было ни насмешки, ни вызова. Просто вопрос. — Насчёт ролика.

— Я... думаю, это хорошая идея, — тихо ответил Тэхён, поправляя очки. — Если всё получится, презентация будет выглядеть профессиональнее. Но нужно продумать, что именно мы покажем в ролике. Нельзя просто накидать картинок.

— Вот именно! — Хосок просиял. — Поэтому я и хотел, чтобы все собрались.

Следующий час они провели в обсуждении. Хосок рисовал на доске какие-то схемы, Чимин предлагал идеи для сценария, Чонгук изредка вставлял короткие, но точные комментарии. Тэхён, забыв на время о своих тревогах, тоже включился в работу — он предлагал структуру, указывал на слабые места, вспоминал примеры из реальных маркетинговых кампаний. В какой-то момент он поймал себя на том, что говорит увереннее, чем следовало бы, и заставил себя замолчать.

— Ты как будто знаешь это всё изнутри, — заметил Чонгук, глядя на него с тем самым задумчивым выражением, которое Тэхён уже научился распознавать. — Не как студент. Как человек, который уже это делал.

Тэхён замер. Настоящий Ким Тэхён внутри выругался.

— Я просто читал, — тихо ответил он. — Много. В интернете. И в книгах.

Чонгук несколько секунд смотрел на него, а потом медленно кивнул. Но в его глазах остался тот самый огонёк — огонёк человека, который заметил ещё одну несостыковку и отложил её в копилку.

— Ладно, — сказал он. — Читал так читал.

Встреча закончилась около семи вечера. За окнами уже стемнело, и фонари вдоль аллей горели ровным жёлтым светом. Когда они вышли из библиотеки, Чимин потянулся и зевнул.

— Я сегодня вымотался, — признался он. — У вас есть планы на вечер?

— Нет, — ответил Тэхён. — Просто хочу дойти до комнаты.

— Я, пожалуй, тоже, — кивнул Чимин.

Чонгук вышел следом. Он на секунду задержался на крыльце, глядя на тёмное небо, а потом перевёл взгляд на Тэхёна. В его глазах — тёмных, внимательных — мелькнуло что-то похожее на желание заговорить. Он словно колебался, решая, стоит ли. Но через мгновение это прошло. Чонгук коротко кивнул — просто вежливый жест, адресованный обоим, — засунул руки в карманы и, не сказав ни слова, направился в сторону спортивного комплекса. Его горький шоколад ещё несколько секунд висел в холодном осеннем воздухе, а потом растворился.

Проводив его взглядом, Тэхен мыслено выдохнул «Просто кивнул. И ушёл. Вот так и должно быть. Мы не друзья. Мы — участники одного проекта. И он ничего не знает: ни обо мне, ни о прошлом этого университета, ни о тех, кто прячется в тенях. Для него я — просто странный студент по обмену, который слишком много знает о бизнесе и слишком мало спит. И пусть так остаётся».

— Странный он, — пробормотал Чимин, подходя ближе. — То смотрит, будто хочет что-то сказать, то просто уходит. Ты заметил?

— Заметил, — тихо ответил Тэхён.

— Может, он просто не знает, как с тобой общаться, — предположил Чимин. — Ты не из тех, кто легко идёт на контакт.

— Может быть.

— Ладно, пошли. Холодно.

Они направились к общежитию. Ветер усиливался, обещая ночной дождь, и Тэхён натянул капюшон поглубже. Он думал о том, что завтра — очередной визит к доктору Чхве. И о том, что Субин где-то там, в тени, продолжает своё расследование. И о том, что время, отпущенное ему на эту игру, неумолимо утекает.

***

Ночь накрыла кампус быстро — осенние сумерки сгущались стремительно, и уже к восьми часам за окнами общежития царила кромешная темнота, разрываемая лишь жёлтыми пятнами фонарей вдоль аллей. Дождь, который обещали тяжёлые облака весь день, наконец разразился — косые струи хлестали по стёклам, и ветер завывал в кронах старых клёнов, создавая ту особую, тревожную музыку осени.

В комнате было тепло и тихо. Чимин, завернувшись в одеяло, уже почти спал — его дыхание стало ровным, а персиковый запах — мягким и спокойным. Тэхён лежал на своей кровати, глядя в потолок, но сон не шёл. Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка: Субин, которая где-то там собирает информацию; Чонгук, который задержался на крыльце с невысказанным вопросом; доктор Чхве и его завтрашний приём; красная линия на мониторе, которая продолжает ползти вверх.

Он сел на кровати. В комнате было душно — старое отопление работало на полную, и воздух казался густым, вязким. Ему нужно было на улицу. Подышать. Подумать.

Чимин не проснулся, когда Тэхён бесшумно поднялся, натянул толстовку и вышел в коридор. В общежитии было тихо — только где-то на первом этаже гудел старый автомат с напитками да за стеной негромко играла музыка. Он спустился по лестнице, стараясь не наступать на скрипучие ступеньки, и вышел через заднюю дверь.

Ночной воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пропитанный запахом мокрой земли и прелых листьев. Дождь уже прекратился, но асфальт всё ещё блестел в свете фонарей, а ветер продолжал гонять по нему сухие листья, закручивая их в маленькие вихри. Над головой, сквозь разрывы в облаках, проглядывали редкие звёзды — холодные и далёкие, как всё в этой осени.

Тэхён медленно пошёл по пустой аллее, засунув руки в карманы толстовки. Кампус спал. Никого вокруг — только он, ветер и тени деревьев, качающихся под порывами ночного воздуха. Блокаторы работали исправно, но он всё равно чувствовал себя уязвимым — как человек, который идёт по краю и знает, что земля может осыпаться в любой момент.

И ещё он думал о том, что завтра — очередной визит к доктору Чхве. И что красная линия, возможно, поднялась ещё выше. И что времени остаётся всё меньше.

Он остановился возле старого фонтана в центре кампуса. Вода в нём давно была спущена, и чаша пустовала, блестя мокрым камнем в свете фонарей. Тэхён сел на холодный бортик и поднял голову к небу.

Тэхён медленно выдохнул. «Сколько ещё? Сколько ещё я смогу продержаться? Неделю? Две? Месяц? Я не знаю. Но я знаю одно: я не сдамся. Не сейчас. Не после всего, что я уже пережил».

Где-то вдалеке хлопнула дверь — кто-то ещё не спал в этом огромном спящем кампусе. Тэхён повернул голову, но никого не увидел. Только ветер и тишина.

Он посидел ещё несколько минут, позволяя холоду пробраться под толстовку и немного прояснить голову. А потом поднялся и медленно пошёл обратно к общежитию. Завтра будет новый день. Завтра будут новые испытания. Но сегодня — несколько минут тишины в пустом ночном кампусе. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий вдох.

Он ещё долго сидел на холодном бортике фонтана, глядя на тёмную чашу, в которой не было воды. Мысли текли вяло, как осенний ручей, перескакивая с одного на другое. Субин. Она лезла туда, куда не следовало. Если она действительно начала собирать информацию — а Тэхён был уверен, что начала, — то рано или поздно она могла наткнуться на что-то, что не вписывалось в легенду Тэквона. Не на правду о Ким Тэхёне — до этого нужно было докопаться гораздо глубже, — но на несостыковки. На странности. На вопросы, на которые у него не было готовых ответов.

И тогда всё рухнет.

Понимал это с кристальной ясностью, которая приходит только в тишине ночного кампуса, когда никто не видит твоего лица и можно не притворяться. Субин была опасна не потому, что она могла узнать правду. Она была опасна потому, что её расспросы могли привлечь внимание тех, кому эта правда уже известна. Тех, кто прячется в тенях. Тех, о ком отец никогда не говорил прямо, но чьё присутствие Тэхён чувствовал с самого детства — в обрывках телефонных разговоров, в напряжённых взглядах, которыми обменивались родители, когда думали, что он не видит.

Тэхен внутри нахмурился. «Я хожу по краю. И даже не знаю, где именно этот край проходит».

Перевёл взгляд на тёмные окна общежития. Где-то там, в одной из комнат, спал Чонгук. И эта мысль не давала ему покоя — не первая, не главная, но навязчивая, как заноза, которую невозможно вытащить. Что-то в этом альфе было не так. Не плохо. Не угрожающе. Просто — не так.

Он не мог объяснить этого словами. Чонгук смотрел на него иначе, чем другие. Не как на серую мышь, которую можно не замечать. Не как на странного студента по обмену, который иногда говорит умные вещи. А как будто... как будто ждал чего-то. Или искал. Или чувствовал то же, что и Тэхён — странное, глухое узнавание, которое невозможно подтвердить фактами, но которое никуда не исчезало, сколько бы он ни пытался его игнорировать.

Это было не альфье чутьё. По крайней мере, не только оно. Это было что-то другое — более глубокое, более личное. Как будто они встречались раньше. Не в этой жизни, не в этом университете — а где-то ещё, в другом времени и другом месте.

Тэхён тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Это всё нервы. Усталость. Стресс. Не стоило искать глубокий смысл в том, что наверняка было простым совпадением.

Но что-то в груди всё равно ныло — тихо, почти незаметно. Как будто он стоял на пороге важного открытия, но не мог переступить через него.

Ветер усилился, и Тэхён поёжился. Холод пробирался сквозь толстовку, напоминая, что ночь не предназначена для долгих размышлений. Он поднялся с бортика фонтана, бросил последний взгляд на тёмное небо — и замер. В одном из окон на третьем этаже горел свет. Одно-единственное окно среди десятков тёмных. Окно Чонгука.

Тэхён смотрел на него несколько секунд, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Ему тоже не спится. Интересно, почему? О чём он думает? Что держит его без сна в эту холодную осеннюю ночь?

Тэхён медленно отвёл взгляд. «Не моё дело. У него своя жизнь, у меня — своя. И чем меньше мы пересекаемся, тем лучше».

Он развернулся и медленно пошёл к общежитию. Завтра будет новый день. Завтра он снова наденет маску Тэквона. Но сегодня — в тишине пустого кампуса, под светом редких звёзд — он позволил себе просто быть. Просто думать. Просто чувствовать. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.

Тэхён уже подходил к заднему входу в общежитие, когда заметил фигуру, сидящую на скамейке возле старого клёна. В свете фонаря он узнал Джина — тот сидел, откинувшись на спинку скамейки, и смотрел на тёмное небо. Его клубничный запах был спокойным, но с лёгкой горчинкой — той самой, которая появлялась, когда он о чём-то напряжённо думал.

Тэхён замедлил шаг. Он не знал, стоит ли подходить. Тэквон — тихий, неуверенный студент — вряд ли решился бы заговорить с кем-то из популярных студентов просто так, без повода. Но Джин, заметив движение, повернул голову и слабо улыбнулся.

— Тэквон? Ты чего не спишь?

— Я... эм... — Тэхён запнулся, опуская взгляд. — Просто... выходил подышать. В комнате душно. Я не хотел мешать... я, наверное, пойду.

— Подожди, — Джин кивнул на свободный край скамейки. — Посиди со мной. Если не торопишься. Мне как раз нужно отвлечься.

Тэхён помедлил секунду, но потом осторожно сел на другой конец скамейки, оставляя между ними расстояние. Он сидел, опустив плечи, и смотрел в землю, не зная, куда деть руки.

Джин несколько секунд молчал, глядя на тёмные окна общежития, а потом тихо произнёс:

— Знаешь, я сегодня получил письмо от отца. Он пишет, что мой средний балл по гражданскому праву слишком низкий, и если я не подтяну его к концу семестра, он лично поговорит с деканом. — Он горько усмехнулся. — Лично. С деканом. Как будто мне пять лет.

Тэхён не знал, что ответить. Он просто сидел и слушал, стараясь быть как можно более незаметным — так, как умел Тэквон.

— Я не хочу быть юристом, — продолжил Джин тише. — Никогда не хотел. Но попробуй объяснить это отцу-судье и матери из администрации. Они решили всё за меня ещё до того, как я научился говорить.

Он замолчал, и в тишине было слышно только, как ветер шевелит ветки старого клёна. Тэхён не поднимал головы, но чувствовал, что Джину нужно, чтобы его просто выслушали. И он слушал.

— Иногда мне кажется, что я живу чужой жизнью, — сказал Джин. — Как будто я — актёр в спектакле, который поставили мои родители. А моя настоящая жизнь... она где-то там, за кулисами. Ждёт, когда я наконец решусь выйти.

Он снова замолчал. Тэхён осторожно, едва слышно ответил:

— Это... тяжело. Когда от тебя ждут того, чего ты не хочешь.

— Ты тоже это знаешь? — Джин повернулся к нему.

Тэхён замер. Он сказал слишком много — больше, чем следовало Тэквону. Его пальцы вцепились в край толстовки.

— Я... просто... предположил, — пробормотал он. — У всех ведь бывают... ожидания. От родителей. Или от других.

Джин несколько секунд смотрел на него, а потом кивнул — не спрашивая, не давя.

— Наверное, ты прав. У всех бывают.

Они посидели ещё немного в тишине. Ветер стихал, облака расходились, открывая больше звёзд. Где-то вдалеке хлопнула дверь — кто-то ещё не спал в этом огромном спящем кампусе.

— Спасибо, — сказал вдруг Джин, поднимаясь со скамейки. — За то, что послушал. Иногда просто нужно, чтобы кто-то был рядом и не давал советов.

Тэхён поднял голову и встретился с ним взглядом. Он не знал, что ответить, и просто коротко кивнул.

— Спокойной ночи, Тэквон, — сказал Джин и, поправив шарф, направился к своему общежитию.

Тэхён остался сидеть на скамейке, глядя ему вслед. Настоящий Тэхён тихо вздохнул. «Он не знает. Никто из них не знает. Но Джин прав: мы все носим маски. Просто у каждого они разные».

***

Тэхён проснулся затемно. Будильник ещё не звенел, но внутреннее чутьё выдернуло его из сна за несколько минут до сигнала. В комнате было тихо. Чимин спал, завернувшись в одеяло, и его персиковый запах был ровным и спокойным. Тэхён бесшумно поднялся, натянул толстовку, проверил карманы — запасные блокаторы были на месте — и так же бесшумно вышел в коридор.

Задний двор встретил его холодным туманом. Чёрный седан уже ждал на обычном месте. Господин Кан стоял у открытой двери.

— Доброе утро, молодой господин.

— Доброе.

Машина плавно тронулась. За окнами проплывал спящий Сеул. Тэхён откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Он думал о вчерашней встрече с Субин, о её взгляде — холодном, расчётливом, — и о том, что сегодня ему нужно снова смотреть на монитор с красной линией.

Клиника встретила его привычной стерильной тишиной. Доктор Чхве ждал в кабинете, и выражение его лица было, как всегда, спокойным и профессиональным.

— Доброе утро, Тэхён. Как самочувствие?

— Нормально, — ответил он, входя. — Усталость есть, но терпимо.

— Это ожидаемо при вашем графике, — доктор кивнул на кресло. — Садитесь. Сначала заменим блокатор, потом поговорим.

Тэхён сел. Он потянулся к лицу и привычным движением снял очки, положил их на край стола. Затем обеими руками осторожно подцепил край парика и снял его. Тёмные, слегка волнистые волосы рассыпались, и он невольно провёл по ним ладонью — с облегчением, как делал всегда, когда на несколько минут мог перестать быть Тэквоном. Плечи сами собой расправились, спина выпрямилась. В этом кабинете он мог позволить себе быть собой.

Доктор Чхве работал быстро и молча: снял старый блокатор, обработал кожу, наложил новый. Затем он развернул к Тэхёну монитор.

— Показатели стабильны, — произнёс он, и в его голосе прозвучало спокойное удовлетворение. — Новая формула работает так, как мы и рассчитывали. Скорость распада активного вещества в пределах допустимого. Организм пока не даёт резкой адаптации — это хороший знак.

Тэхён посмотрел на экран. Красная линия, которая в прошлые разы ползла вверх, теперь держалась на одном уровне — без резких скачков, без пугающих подъёмов.

— Значит, всё в порядке? — спросил он.

— На данный момент — да, — доктор снял очки и потёр переносицу. — Но вы должны понимать: это временная стабильность. Мы не знаем, как долго она продержится. Ваш организм всё ещё может начать адаптироваться, как это было раньше. Поэтому мы продолжаем наблюдение. И вы должны продолжать соблюдать график замены. Никаких пропусков, никаких задержек.

— Я понимаю.

— Хорошо. — Доктор отложил планшет и внимательно посмотрел на Тэхёна. — А теперь расскажите мне о вашем самочувствии. Не о показателях — о вас. Как вы спите? Как едите? Как справляетесь с нагрузкой?

Тэхён на секунду задумался. Он не привык говорить о себе — Тэквон всегда отвечал «всё в порядке», а настоящий Ким Тэхён давно научился прятать усталость за уверенной улыбкой. Но здесь, в этом кабинете, врать не имело смысла.

— Сплю мало, — признался он. — Часа четыре, может, пять. Иногда меньше. Мысли не дают уснуть.

— Это плохо, — доктор нахмурился. — Сон — это основа. Без него организм истощается быстрее, а блокаторы работают хуже. Что насчёт еды?

— Ем когда получается. В столовой, с соседом. Иногда пропускаю завтрак.

— Тоже плохо. И как вы себя чувствуете морально? Не физически — морально.

Тэхён опустил взгляд на свои руки. Этот вопрос был сложнее, чем все предыдущие. Потому что ответить на него честно — значило признаться в том, что он сам себе не решался сказать.

— Устал, — тихо ответил он. — Но не так, как раньше. Сейчас... терпимо. Пока терпимо.

Доктор Чхве несколько секунд смотрел на него, а потом кивнул.

— Хорошо. Это честный ответ. Я не буду читать вам лекций — вы взрослый человек и сами понимаете, что вам нужно. Но помните: ваше состояние влияет на эффективность блокаторов. Чем вы более измотаны, тем быстрее организм будет искать путь к естественному состоянию. Так что постарайтесь спать. Хотя бы чуть больше.

— Постараюсь.

Тэхён взял со стола парик и очки. Через минуту из зеркала на него снова смотрел Тэквон. Он поправил чёлку, проверил, чтобы очки сидели ровно, и направился к выходу. Но прежде чем выйти, он обернулся.

— Спасибо, доктор.

— Это моя работа, — ответил тот. — Увидимся через два дня. И, Тэхён... берегите себя.

***

Через полчаса он уже ехал обратно в общежитие. За окнами просыпался Сеул — машин становилось больше, на тротуарах появлялись первые прохожие. В кармане лежала новая упаковка блокаторов. А в голове крутились слова доктора: «Временная стабильность». Это означало, что время всё ещё утекает — просто немного медленнее, чем он боялся.

Тэхён вернулся в общежитие, когда первые лучи солнца уже пробивались сквозь утренний туман. Он вошёл через заднюю дверь и бесшумно поднялся по лестнице. В коридоре было пусто и тихо — студенты ещё спали, и только где-то на верхнем этаже слышался приглушённый шум воды из душевой. Он уже почти дошёл до своей двери, когда заметил, что из-под двери Чонгука снова пробивается тонкая полоска света. И в этот момент дверь открылась.

Чонгук вышел в коридор — в спортивной форме, с сумкой через плечо, явно собираясь на утреннюю тренировку. Его волосы были слегка растрёпаны, а горько-шоколадный запах — тёплым и ещё немного сонным, без острых перечных нот. Увидев Тэхёна, он замер.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В коридоре было тихо, только старая лампа под потолком тихо гудела, создавая монотонный звуковой фон. Тэхён замер, чувствуя, как внутри всё напрягается. Он уже собирался пробормотать что-то про «вышел прогуляться» или «не спалось», но Чонгук заговорил первым.

— Ты рано встаёшь, — произнёс он. Это был не вопрос. Скорее наблюдение.

— Я... эм... не мог уснуть, — тихо ответил Тэхён, опуская взгляд. — Решил подышать воздухом.

Чонгук ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел на него — не как раньше, не с подозрением или любопытством, а иначе. Его взгляд был... другим. Словно он пытался что-то понять. Что-то, что было прямо перед ним, но ускользало от осознания.

Тэхён уже собирался пройти мимо, когда заметил, что Чонгук не отводит глаз. Тот смотрел на него не как на серую мышь, не как на странного студента по обмену, а как на что-то смутно знакомое. Его горько-шоколадный запах стал чуть более насыщенным, с лёгкими нотами, которые Тэхён не мог расшифровать. Это не было угрозой. Не было подозрением. Это было что-то другое.

— Что-то не так? — спросил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Чонгук моргнул, словно выходя из транса, и покачал головой.

— Нет. Всё нормально. Просто... — он осёкся, подбирая слова. — Не знаю. Странное чувство. Как будто... — он снова замолчал и нахмурился. — Неважно. Забудь.

Поправив лямку сумки и, коротко кивнув, направился к лестнице. Его шаги постепенно стихли в коридоре, и Тэхён остался один.

Тэхён медленно выдохнул. «Что это было? Он смотрел на меня иначе. Не как раньше. Как будто... как будто он что-то почувствовал. Но что? Блокаторы работают. Мой запах — ромашка и порошок. Он не мог учуять вишню. Тогда что?»

Он вошёл в свою комнату и бесшумно закрыл дверь. Чимин всё ещё спал — его персиковый запах был ровным и безмятежным. Тэхён сел на кровать и попытался успокоить колотящееся сердце. Чонгук не знал. Не мог знать. Но он что-то чувствовал. Что-то, чего не мог объяснить даже самому себе.

И это пугало больше всего.

Потому что Тэхён тоже это чувствовал. Необъяснимую, глухую тягу — как будто между ними существовала невидимая нить, которую невозможно было ни разорвать, ни проигнорировать. И он не понимал, откуда она взялась.

Он лёг на кровать и уставился в потолок. За окном постепенно светлело небо, и первые студенты начинали просыпаться. Впереди был новый день — лекции, проект, бесконечная игра в Тэквона. Но мысли о Чонгуке не отпускали.

Где-то глубоко внутри, в том самом месте, куда Тэхён старался не заглядывать без крайней необходимости, зарождалось смутное, тревожное предчувствие. Ощущение, что эта странная связь между ними — не случайность. Что она имеет значение. И что однажды — возможно, очень скоро — он поймёт, какое именно.

***

Чонгук шёл по пустому коридору общежития в сторону лестницы, и его шаги гулким эхом разносились в утренней тишине. За окнами только начинало светать, и серый осенний рассвет заливал стены бледным, безжизненным светом. Он направлялся на утреннюю тренировку, как делал это каждые вторник и четверг, но сегодня что-то было не так. Что-то шло не по плану — не в расписании, не в тренировке, а где-то глубже, на уровне инстинктов.

И он прекрасно знал причину. Этот странный студент. Тэквон. Чонгук снова столкнулся с ним в коридоре. Тэквон, по своему обыкновению, был в этой дурацкой серой толстовке, которая висела на нём как на вешалке, с этой дурацкой чёлкой, закрывающей пол-лица, и с этими дурацкими очками, которые делали его похожим на библиотекаря-неудачника. Ничего особенного. Абсолютно ничего.

Но почему тогда Чонгук замер? Почему его взгляд сам собой задержался на этом омеге дольше, чем следовало? Почему внутри что-то дрогнуло — не как в предвкушении, не как в узнавании, а как будто он упускал что-то важное, что-то, что лежало прямо перед ним, но что он никак не мог разглядеть?

Чонгук выругался себе под нос, спускаясь по лестнице. Тихо, сквозь зубы, но с чувством. Это начинало его бесить. Серьёзно бесить. Он — Чон Чонгук, звезда баскетбольной команды, альфа, на которого омеги вешались, которому было плевать на всех вокруг, — уже которую неделю не мог выбросить из головы какого-то тихого ботаника. Это было нелепо. Это было глупо. Это было ниже его достоинства.

«Да что с тобой такое? — мысленно обратился он к самому себе, выходя на улицу и вдыхая холодный утренний воздух. — Что в нём такого? Ну, умный — бывает. Ну, странный — таких половина университета. Ну, госпожа Ким за него заступилась — и что? Случайность. Обычное совпадение. Ты же не веришь в судьбу и прочую чушь. Тогда какого чёрта ты опять стоишь и думаешь о нём?»

Ответа не было. И это бесило его больше всего. Чонгук всегда умел анализировать. Он читал людей, как открытые книги, — с их запахами, жестами, интонациями. Он знал, когда ему врут, когда заигрывают, когда боятся. Но с Тэквоном всё было иначе. Его запах — ромашка, зелень, дешёвый порошок — был нейтральным до отвращения. Его жесты — сутулые плечи, опущенный взгляд, вечно теребящие край толстовки пальцы — кричали о неуверенности. Его голос — тихий, дрожащий — не вызывал ничего, кроме желания пройти мимо.

Но что-то внутри Чонгука отказывалось проходить мимо. Что-то, чему он не мог дать названия. Его альфье чутьё — то самое, которое он привык слушать и которое редко его подводило, — настойчиво твердило: «С ним что-то не так. Он не тот, кем кажется. Присмотрись».

— Да к чему присматриваться-то?! — произнёс он вслух, уже подходя к спорткомплексу. Его голос разнёсся в пустом утреннем воздухе, но ответом ему была только тишина. — Серая мышь. Ботаник. Тихоня. Обычный студент по обмену, который случайно оказался в центре внимания.

Но даже произнося эти слова, он понимал: это не помогало. Где-то глубоко внутри, на уровне инстинктов, на уровне феромонов, на уровне того самого чутья, которое он не мог контролировать, продолжало зудеть: «Необычный. Не случайно. Присмотрись».

Чонгук толкнул дверь спорткомплекса и вошёл внутрь. В зале уже горел свет, и тренер что-то записывал в планшете. Юнги, как всегда, был уже там — разминался в углу, и его мятный запах был бодрым и свежим. Капитан, который вечно приходил раньше всех. Он поднял голову, увидел Чонгука и кивнул.

— Ты сегодня рано.

— Не спалось, — коротко ответил Чонгук.

Юнги ничего не сказал, но его взгляд на секунду задержался на лице друга. Чонгук знал этот взгляд — капитан чувствовал, что что-то не так, но не лез с расспросами. За это Чонгук его и уважал.

Он бросил сумку на скамейку и начал разминаться. Мышцы постепенно разогревались, кровь бежала быстрее, и мысли наконец начали отступать. Тренировка всегда помогала ему отключиться — от отца, от ожиданий, от всего, что давило на плечи. Но сегодня даже баскетбол не спасал.

Потому что где-то на задворках сознания продолжал пульсировать один и тот же вопрос: «Почему? Почему меня так тянет к человеку, которого я даже не знаю? Почему я не могу просто пройти мимо?»

И ответа на этот вопрос у него не было.

Чонгук бросил сумку на скамейку и начал разминаться. Мышцы постепенно разогревались, кровь бежала быстрее, и мысли наконец начали отступать. Тренировка всегда помогала ему отключиться — от отца, от ожиданий, от всего, что давило на плечи. Но сегодня даже баскетбол не спасал. Потому что где-то на задворках сознания продолжал пульсировать один и тот же вопрос: «Почему? Почему меня так тянет к человеку, которого я даже не знаю? Почему я не могу просто пройти мимо?»

Юнги, который до этого молча разминался в углу, вдруг выпрямился и подошёл ближе. Он взял бутылку с водой, сделал глоток и посмотрел на Чонгука тем самым взглядом, который означал, что капитан сейчас скажет что-то важное.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — произнёс он спокойно.

Чонгук замер на полусогнутых, а потом медленно выпрямился.

— Что?

— Я знаю, о ком ты думаешь, — поправил себя Юнги. — О Тэквоне.

В зале повисла тишина. Чонгук несколько секунд смотрел на капитана, пытаясь понять, шутит тот или нет. Но Юнги не шутил. Его лицо было серьёзным, а мятный запах — сосредоточенным, с той самой горчинкой, которая появлялась, когда он о чём-то напряжённо думал.

— С чего ты взял? — спросил Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Потому что я сам о нём думаю, — просто ответил Юнги. — Уже которую неделю. И не могу понять, что именно с ним не так.

Чонгук медленно опустился на скамейку. Он не ожидал такого. Юнги был не из тех, кто обращает внимание на тихих студентов. Капитан вообще редко обращал внимание на кого-то за пределами баскетбольной площадки. Но сейчас он стоял перед ним и говорил о том же, о чём Чонгук думал всё утро.

— Я не знаю, что это, — продолжил Юнги, садясь рядом. — Не могу объяснить. Просто чувство. Как будто я должен что-то понять, но не могу. Как будто я смотрю на него и вижу что-то знакомое, но не могу вспомнить, где видел раньше.

— У меня то же самое, — тихо признался Чонгук. — С самого начала. С первой недели. Он вроде бы ничего из себя не представляет — ну, серая мышь, тихоня, ботаник. Но что-то в нём... — он осёкся, не зная, как закончить.

— Цепляет? — подсказал Юнги.

— Не то слово. Скорее... не отпускает. Как будто я должен что-то понять, но не могу. И это бесит.

Юнги кивнул, и они оба замолчали. В зале было тихо, только слышалось, как тренер что-то записывает в планшете на другом конце площадки. Чонгук смотрел в пол и думал о том, что впервые за долгое время они с Юнги говорят не о баскетболе, не о тренировках, не о турнире, а о ком-то, кто не имел ко всему этому никакого отношения. И от этого становилось только страннее.

— Я пытался игнорировать, — сказал Чонгук после долгой паузы. — Думал — пройдёт. Думал — просто показалось. Но каждый раз, когда я его вижу, это чувство возвращается.

— У меня так же, — признался Юнги. — И я тоже пытался игнорировать. Но сегодня, когда я увидел его утром в коридоре... не знаю. Что-то щёлкнуло. Я не могу это объяснить. Но я уверен: с ним что-то не так. Не в плохом смысле. Просто — не так. Как будто он носит маску.

Чонгук поднял голову и посмотрел на Юнги. В глазах капитана не было ни насмешки, ни сомнения. Только спокойная, аналитическая уверенность — та самая, с которой он разбирал тактику соперников.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил Чонгук.

— Да. И это меня тревожит. Потому что я не знаю, что с этим делать.

— И я не знаю.

Они снова замолчали. Тренер наконец оторвался от планшета и свистнул, призывая команду к началу тренировки. Чонгук поднялся со скамейки, но прежде чем выйти на площадку, он бросил последний взгляд на Юнги.

— Если ты что-то поймёшь... скажи мне.

— Договорились. Ты тоже.

Чонгук кивнул и побежал к остальным. Мяч привычно лёг в ладонь, кроссовки заскрипели по паркету, и на какое-то время он смог отключиться от назойливых мыслей. Но даже забивая свой коронный трёхочковый, он знал: этот разговор не закончен. И рано или поздно им придётся найти ответы. Оба чувствовали одно и то же — странное, необъяснимое притяжение к тихому студенту, который носил маску. И никто из них пока не знал, что скрывается под ней.

Тренировка закончилась около девяти утра. Команда, вымотанная, но довольная, потянулась в раздевалку. Чонгук задержался на площадке дольше обычного, отрабатывая броски. Ему нужно было выпустить пар — тот самый, что скопился внутри после разговора с Юнги. Мяч снова и снова летел в корзину, и каждый точный бросок приносил короткое, почти незаметное облегчение.

Когда он наконец вошёл в раздевалку, почти все уже разошлись. Юнги стоял у своего шкафчика, собирая вещи.

— Ты сегодня какой-то дёрганый, — заметил капитан, не оборачиваясь. — Тренер, кстати, тоже заметил. Сказал, что ты дважды промазал в начале. С тобой такого не бывало с первого курса.

— Просто не выспался, — коротко ответил Чонгук.

— Ну-ну.

Юнги ничего не добавил, но его молчание было красноречивее любых слов. Чонгук знал: капитан не верит в «просто не выспался». Но он также знал, что Юнги не будет давить. По крайней мере, сейчас.

Чонгук принял душ, переоделся и вышел из спорткомплекса. Утреннее солнце уже поднялось над кампусом, разгоняя остатки тумана. Впереди был целый день — лекции, самостоятельная подготовка, а вечером ещё одна встреча по проекту. Но мысли его были далеко. Где-то там, в одном из корпусов общежития, тихий студент по имени Тэквон, возможно, тоже думал о чём-то своём. И почему-то эта мысль не давала Чонгуку покоя.

Он не знал, что с этим делать. Не знал, как подступиться к этой загадке. Но одно он понимал точно: он не успокоится, пока не найдёт ответ. Потому что Чон Чонгук не привык оставлять вопросы без ответа. Особенно те, которые касались его самого.

***

Тэхён вернулся в общежитие после визита к доктору Чхве, когда утреннее солнце уже поднялось над кампусом, разгоняя остатки тумана. Он бесшумно проскользнул в свою комнату. Чимин уже проснулся и сидел на кровати, листая что-то в телефоне. Его персиковый запах был спокойным, но взгляд — внимательным.

— Ты опять рано ушёл, — заметил он.

— К врачу, — коротко ответил Тэхён.

— Я так и понял. Как всё прошло?

— Нормально. Обычный осмотр.

Чимин кивнул и не стал расспрашивать дальше. Он уже привык к тому, что его сосед иногда исчезает на рассвете, и принял это как часть их странной, невысказанной договорённости: не лезть в душу без приглашения.

День прошёл относительно спокойно. Пары, обед в столовой, где Хосок в очередной раз рассказывал всем о своей гениальной идее для презентации. Тэхён сидел за столом, слушал их перепалку и чувствовал, как внутри медленно отпускает напряжение. Блокаторы работали. Показатели были стабильны. На какое-то время можно было выдохнуть.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату и кампус окрасился в золотисто-оранжевые тона, вся проектная группа собралась в библиотеке. Хосок, как всегда, пришёл первым и уже разложил на столе свои заметки. Чимин сидел рядом и что-то печатал в ноутбуке. Тэхён вошёл последним — тихо, незаметно, как делал всегда. Он сел на своё обычное место у стены и достал из рюкзака папку с расчётами.

Чонгук уже был там. Он сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и его горько-шоколадный запах был спокойным, но с лёгкими нотами, которые Тэхён не мог расшифровать. Когда Тэхён вошёл, их взгляды на секунду встретились. Чонгук ничего не сказал — просто кивнул и отвёл глаза. Но Тэхён заметил: что-то в его взгляде изменилось. Что-то появилось. И это что-то ему не понравилось.

— Ты принёс расчёты? — спросил Хосок, прерывая его мысли.

— Д-да, — тихо ответил Тэхён, протягивая папку. — Я проверил дважды. Вроде всё сходится.

— Отлично! — Хосок просиял и начал листать страницы. — Так, посмотрим...

Тэхён опустил взгляд на свои руки, сложенные на столе, и постарался сосредоточиться на проекте. Но даже не глядя на Чонгука, он чувствовал его присутствие. Это было странное ощущение — как будто воздух в комнате стал плотнее, а тишина — громче. И он не мог понять, почему.

Тэхён мыслено нахмурился. «Что с ним сегодня? Он смотрит иначе. Не как обычно. Не с любопытством, не с подозрением — а как будто... как будто он что-то понял. Или почти понял. И это пугает».

Встреча прошла продуктивно. Они обсудили финальную структуру презентации, распределили последние задачи, посмеялись над очередной шуткой Хосока. Но всё это время Тэхён чувствовал на себе взгляд Чонгука — не постоянный, не навязчивый, но ощутимый. Как лёгкое прикосновение, которое нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть.

Когда встреча закончилась и все начали расходиться, Тэхён стал собирать свои вещи, надеясь поскорее уйти. Но Чонгук, который обычно уходил первым, на этот раз задержался. Он стоял у двери, засунув руки в карманы, и явно ждал, пока остальные выйдут. Тэхён почувствовал, как внутри всё сжимается.

Когда они остались вдвоём, Чонгук заговорил.

— Тэквон.

Тэхён поднял голову.

— Д-да?

Чонгук несколько секунд молчал, глядя на него с тем же странным выражением, которое Тэхён заметил ещё в начале встречи. Его горький шоколад был спокойным, но в нём чувствовалось какое-то скрытое напряжение.

— Ничего, — сказал он наконец. — Просто... хорошая работа с расчётами. Серьёзно.

Тэхён моргнул. Это было неожиданно.

— Спасибо, — тихо ответил он. — Я старался.

Чонгук кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел. Тэхён остался стоять, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Что это было? Почему он задержался? Почему смотрел так, будто хотел сказать что-то ещё?

Тэхён остался один в комнате для групповых занятий. Он уже застегнул рюкзак и собирался выйти, когда его взгляд упал на стол, за которым сидел Чонгук. Там лежала тетрадь — обычная, в тёмной обложке, каких сотни в университетской библиотеке. Но внимание Тэхёна привлекло не это. Тетрадь была раскрыта на странице, где Чонгук что-то записывал во время встречи. И среди заметок по проекту — цифр, графиков, коротких фраз — Тэхён увидел несколько слов, написанных явно машинально, без связи с проектом.

«Почему он кажется знакомым? Откуда я его знаю?»

Тэхён замер. Эти слова были выведены небрежно, явно в задумчивости — так пишут, когда мысли блуждают далеко от темы разговора. Чонгук думал о нём. Чонгук задавал себе те же вопросы, которые Тэхён старательно избегал.

Настоящий Ким Тэхён внутри медленно, очень медленно выдохнул. «Он чувствует. Не просто наблюдает — он пытается понять. И он уже начал задавать вопросы. Пока самому себе. Но что будет, когда он начнёт задавать их мне?»

Он закрыл тетрадь и отложил её в сторону. Когда он вышел в коридор, Чимин и Чонгук всё ещё стояли у окна, обсуждая что-то, связанное с завтрашней парой. Обычный разговор. Ничего необычного.

— Ты долго, — заметил Чимин.

— Задумался, — тихо ответил Тэхён. — Пойдём.

Они направились к выходу. Чонгук попрощался и свернул в сторону спортивного комплекса. Тэхён проводил его взглядом и подумал о том, что не может больше игнорировать очевидное: что-то связывало их. Что-то, о чём он не знал, но что Чонгук уже начал смутно ощущать. И рано или поздно это «что-то» должно было выйти наружу.