Код: «Вишня»

Приятного чтения, мои дорогие! 🤍

Простите, что заставила вас немного подождать — глава получилась очень объёмной, и мне хотелось сделать её особенной.

Надеюсь, она вам понравится! Не забывайте делиться своими эмоциями в комментариях и заглядывать в мой Telegram-канал за спойлерами и визуалами. 👀✨

__________________________________

Телефон завибрировал ещё раз — настойчиво, требовательно, разрывая тишину комнаты на мелкие осколки.

Тэхён вздрогнул так сильно, что едва не выронил его из кармана толстовки. Пальцы, всё ещё влажные от нервного напряжения, судорожно сжали гладкий корпус. Чимин тоже услышал звук — его взгляд невольно опустился на карман соседа, туда, где ткань слегка топорщилась и дрожала от вибрации. В комнате повисла странная, звенящая тишина — такая, какая бывает за секунду до того, как что-то пойдёт не так.

— Тебе кто-то пишет?.. — осторожно спросил Чимин, и в его голосе прозвучала та особая, почти неуловимая нотка, которая появляется у людей, когда они чувствуют, что им говорят не всё. Его глаза — тёмные, внимательные, сейчас особенно цепкие — не отпускали лицо Тэквона ни на секунду.

Тэхён быстро достал телефон, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Экран ярко вспыхнул в полумраке комнаты, на мгновение осветив его бледное лицо и отразившись в стёклах очков. Сообщение. Всего несколько слов, но он прочитал их трижды, прежде чем смысл дошёл до сознания.

«Добрался? Не забудь выпить таблетки перед сном.»

Мама.

Он едва заметно выдохнул — тихо, почти беззвучно, но плечи сами собой опустились на пару миллиметров. Неизвестно почему, но сейчас это короткое, сухое сообщение ощущалось как настоящее спасение. Как спасательный круг, брошенный в последний момент. Как доказательство того, что он не совсем один в этой запутанной игре.

— Это мама, — тихо сказал он, и голос прозвучал почти как у Тэквона — тихий, неуверенный, с лёгкой хрипотцой. Но внутри Тэхён уже взял себя в руки и начал просчитывать дальнейшие шаги.

Чимин моргнул. Его брови, до этого напряжённо сведённые к переносице, чуть приподнялись.

— Мама?

— Да... — Тэхён опустил взгляд на экран, делая вид, что перечитывает сообщение. — Она иногда переживает. У неё... такое бывает. Просыпается среди ночи, проверяет, всё ли со мной в порядке. Особенно после переезда.

Это было почти правдой. Ким Ёнха действительно переживала за сына — просто гораздо сильнее, чем могла бы переживать мать обычного студента по обмену. И сообщения от неё приходили не просто так, а по совершенно конкретным, тщательно засекреченным поводам.

Напряжение между ними будто немного ослабло — как натянутая струна, которую чуть отпустили, но не до конца. Чимин сел на свою кровать, пружины под ним жалобно скрипнули, и он устало провёл рукой по растрёпанным светлым волосам. От его персикового запаха, обычно лёгкого и ненавязчивого, сейчас веяло чем-то тревожным — феромоны омеги всегда выдавали его эмоции, даже когда он сам старался держаться спокойно.

— Ясно, — произнёс он после затянувшейся паузы. Несколько секунд он молчал, разглядывая узор на старом линолеуме, потом поднял взгляд. — Ты меня напугал, Тэквон.

Тэхён замер. Пальцы, всё ещё сжимавшие телефон, похолодели.

— Прости... — выдохнул он, и слово прозвучало почти автоматически — та самая привычка извиняться за всё на свете, которую он выработал для образа Тэквона и которая теперь стала второй натурой.

— Нет, серьёзно, — Чимин покачал головой, и в его голосе не было упрёка, скорее усталость и беспокойство. — Ты ушёл посреди ночи, ничего не сказал, даже записки не оставил. Вернулся под утро, стоишь сейчас бледный, как полотно, и молчишь так, будто произошло что-то ужасное. Я уже реально начал думать, что случилась беда. Что тебе стало плохо. Или что ты заблудился где-то на территории кампуса. Или... даже не знаю. Всякое в голову лезло.

Тэхён опустил глаза. Потому что Чимин был прав — что-то действительно произошло. Просто он не мог об этом рассказать. Не имел права. Не сейчас. Возможно, никогда.

— У меня были семейные дела, — тихо произнёс он, тщательно подбирая каждое слово, как сапёр, прокладывающий путь через минное поле. — Срочные. Мама попросила... кое-что сделать. Я думал, что быстро обернусь, но... всё затянулось. Я правда не хотел тебя будить. Ты так крепко спал.

Чимин долго смотрел на него — слишком долго. Так долго, что Тэхён уже начал мысленно придумывать новую, более детальную ложь, прокручивая в голове возможные вопросы и заранее готовя ответы. «Если спросит, куда именно я ходил — скажу, что встречал курьера. Если спросит, почему ночью — скажу, что доставка задержалась. Если спросит, что за дела — скажу, что семейные, не могу рассказывать. Если спросит...»

Но вместо этого Чимин тяжело выдохнул и как-то сразу обмяк, будто из него выпустили воздух.

— Ладно.

Тэхён поднял голову, не веря своим ушам.

— Не спрашиваешь?

Чимин слабо улыбнулся — уголками губ, устало, но искренне.

— У каждого есть вещи, о которых он не хочет говорить. Я это понимаю. Сам такой же — не всё рассказываю даже близким друзьям. Если бы ты хотел поделиться, ты бы поделился. А если нет — значит, на то есть причина. Я не буду давить.

В груди у Тэхёна неприятно кольнуло — остро, почти болезненно. Потому что Чимин говорил это без всякой задней мысли, без попытки манипулировать или вызвать чувство вины. Просто потому что он был таким человеком — принимающим, понимающим, не лезущим в душу без спроса.

— Но... — Чимин чуть нахмурился, и его голос стал строже, — если что-то случится — что-то серьёзное, опасное, такое, с чем ты не можешь справиться один, — ты можешь сказать мне. Правда. Я не просто твой сосед, Тэквон. Я... в общем, я рядом. Если что.

Тэхён несколько секунд просто смотрел на него, чувствуя, как внутри борются два совершенно разных чувства. С одной стороны — благодарность, глубокая и неожиданная. С другой — острое, почти инстинктивное желание отстраниться. Потому что Чимин был опасен. Не потому что он мог раскрыть его секрет. А потому что к таким людям, как он, — слишком добрым, слишком искренним, слишком настоящим, — начинаешь привязываться незаметно для самого себя. А привязываться сейчас было нельзя. Категорически. Смертельно опасно.

— Спасибо, — едва слышно ответил он, и слово прозвучало совсем не так, как обычно звучали его извинения. Мягче. Теплее. Без привычной маски.

Чимин улыбнулся уже немного теплее — и его персиковый запах наконец начал терять тревожные ноты, возвращаясь к обычному, спокойному, чуть сладковатому аромату.

— Только в следующий раз предупреди меня, ладно? Я полчаса сидел и думал, не звонить ли в полицию. Уже даже номер набрал, представляешь? Так и видел заголовки: «Студент по обмену пропал при загадочных обстоятельствах, сосед в истерике».

Тэхён мыслено невольно усмехнулся. «Полицию. Да, это было бы интересно. Представляю: приезжает наряд, а я сижу в секретной клинике с новым блокатором на ключице. "Офицер, это недоразумение, я просто заходил к врачу за пластырем за несколько миллионов вон". Отличный заголовок для утренних новостей».

Но вслух Тэквон лишь виновато опустил голову, и плечи его привычно ссутулились — жест, отработанный до автоматизма.

— Прости... Больше так не буду. Обещаю.

— Хорошо. Ловлю на слове.

Чимин поднялся с кровати и потянулся, разминая затёкшие от долгого сидения плечи. Его движения были ленивыми, почти кошачьими — так двигаются люди, которые наконец-то позволили себе расслабиться после долгого напряжения.

— А теперь спать. Иначе завтра оба будем похожи на зомби, и препод по статистике точно решит, что мы издеваемся над его предметом.

Он выключил лампу на тумбочке, и комнату сразу накрыла густая, вязкая темнота — та особенная предрассветная тьма, когда до первых лучей солнца остаётся не больше часа. За окном постепенно светлело небо, но в комнате пока царил полумрак, нарушаемый только тонкой полоской лунного света, пробивавшейся сквозь шторы.

Через несколько минут послышалось ровное, спокойное дыхание — Чимин уснул почти сразу, как всегда, с той удивительной способностью отключаться от реальности за считанные минуты. Его персиковый запах окончательно выровнялся, стал мягким и уютным, почти домашним.

А Тэхён ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя в серый потолок с трещиной, которую он знал наизусть. В руках всё ещё был телефон — тёплый от долгого контакта с ладонью. На экране светилось последнее сообщение от мамы, и слова «не забудь выпить таблетки» казались сейчас какими-то нереальными, будто из другой жизни. Из той, где он был Ким Тэхёном, а не Ким Тэквоном.

И почему-то он думал сейчас совсем не о блокаторах. Не о больнице, где доктор Чхве смотрел на него с тревогой. Не о страхе быть раскрытым, который преследовал его каждую минуту. Не о пари с отцом, не об условиях сделки, не о будущем собственном лейбле.

Он думал о том, что всего десять дней назад не знал этого человека. Не знал, как Чимин смеётся, запрокидывая голову. Не знал, что он заваривает чай ровно четыре минуты и никогда не пьёт его горячим. Не знал, что он боится пауков и ненавидит, когда кто-то трогает его вещи без спроса. Десять дней назад Чимин был просто именем в списке соседей по комнате — случайным распределением, которое могло оказаться каким угодно.

А сегодня кто-то ждал его возвращения. Не спал. Волновался. Думал звонить в полицию.

И переживал — искренне, по-настоящему, без всякой задней мысли.

Это было непривычно. И... опасно. Потому что Тэхён уже начинал понимать: расстаться с этим человеком, когда придёт время, будет гораздо тяжелее, чем он рассчитывал. А время обязательно придёт — Тэквон исчезнет так же внезапно, как появился. И Чимин никогда не узнает, кем на самом деле был его тихий, странный сосед.

Тэхён медленно закрыл глаза и тяжело, почти беззвучно выдохнул в темноту.

«Держись. Не привязывайся. Помни, зачем ты здесь».

Но где-то глубоко внутри, на уровне, куда не добирались ни логика, ни самоконтроль, он уже знал: этот рубеж был перейдён. Возможно, в тот самый момент, когда он увидел Чимина, сидящего на кровати с телефоном в руках и плохо скрываемым страхом в глазах. А возможно — ещё раньше, когда Чимин впервые сказал: «Я за двоих поговорю». Или когда смеялся над его бесконечными извинениями.

Телефон в руке снова тихо завибрировал — ещё одно сообщение от мамы.

«Спи. Завтра тяжёлый день. Я всё улажу с отцом.»

Тэхён прочитал, но отвечать не стал. Просто заблокировал экран и убрал телефон под подушку — туда, где он обычно лежал каждую ночь.

Завтра действительно будет тяжёлый день. Ему предстояло снова надеть маску Тэквона, снова сутулиться, снова говорить тише и извиняться за каждое неловкое движение. Снова видеть Юнги в коридоре и делать вид, что они незнакомы. Снова ловить на себе странные взгляды Чонгука и гадать, что именно этот самодовольный баскетболист заметил на этот раз.

Но это будет завтра.

А сейчас — в этой маленькой, тесной комнате общежития, где пахло персиком и дешёвым стиральным порошком, — он позволил себе ещё несколько минут тишины. Просто лежать и слушать, как за окном просыпается город, как шумят деревья, как Чимин тихо сопит в подушку.

И впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на покой. Не настоящий — до настоящего было ещё далеко. Но хотя бы его тень. Хотя бы намёк.

Этого оказалось достаточно, чтобы уснуть.

***

Утро наступило слишком быстро — как незваный гость, который вламывается без стука и не обращает внимания на табличку «не беспокоить». Тэхён открыл глаза ещё до звонка будильника, и несколько секунд просто лежал, глядя в серый потолок с уже знакомой трещиной, и пытался понять, сколько именно он спал. Судя по ощущениям — не больше двух часов. Тело всё ещё помнило ночную поездку: холодный воздух заднего двора, мягкое кожаное сиденье машины, яркий свет медицинского кабинета, панику при виде красной линии на мониторе. В голове до сих пор крутились обрывки разговоров — доктор Чхве, его тревожный взгляд исподлобья, сообщение от мамы, короткое «не подведи себя» от отца.

За окном только начинало светлеть. Общежитие утопало в той особенной, почти звенящей тишине, которая бывает только перед началом шумного дня, — когда все ещё спят, но первые птицы уже начинают пробовать голоса. Где-то на верхнем этаже тихо скрипнула дверь, в коридоре послышались чьи-то осторожные шаги — кто-то из ранних пташек направлялся в душ.

Тэхён медленно повернул голову. Чимин спал, уткнувшись лицом в подушку и натянув одеяло почти до самого носа. Его персиковый запах был спокойным, ровным, без малейших тревожных нот — таким, каким он бывал только в глубоком сне. Со стороны могло показаться, что он вообще не дышит — настолько плотно его лицо было прижато к подушке.

Тэхён внутри невольно усмехнулся.
«Как вообще можно так спать? Я бы уже задохнулся через пять минут. Хотя, учитывая, что Чимин спит как убитый даже под звук чужого будильника, возможно, у него иммунитет к удушению подушкой».

Он осторожно сел на кровати, стараясь не издавать лишних звуков. Пружины предательски скрипнули, но Чимин даже не пошевелился. Тело всё ещё чувствовало усталость после ночной поездки — не физическую, а скорее нервную, ту самую, которая накапливается после долгого напряжения и выплёскивается только тогда, когда опасность миновала. В голове всё ещё крутились слова врача, разговор с мамой по телефону в машине, результаты обследования — особенно та красная линия, которая продолжала ползти вверх даже после замены пластыря.

Но времени думать об этом сейчас не было. Пора снова становиться Тэквоном.

Он тихо открыл ящик стола — тот самый, где хранились его главные инструменты маскировки. Очки с толстой оправой, которые он ненавидел всей душой. Парик — тусклый, плоский, с тяжёлой чёлкой, которая постоянно лезла в глаза. Простая толстовка мышиного цвета, которую он выбирал по принципу «чем скучнее, тем лучше». Каждый раз это ощущалось одинаково — словно он снова надевает чужую жизнь. Чужую личность. Чужую судьбу. Словно застёгивает на себе невидимый костюм, который с каждым днём становится то ли привычнее, то ли теснее — он пока не понял.

Несколько минут спустя в небольшом зеркале над умывальником уже отражался не Ким Тэхён — известный артист, наследник огромной корпорации, человек, чьё лицо знали миллионы. Перед ним стоял Тэквон. Неприметный, тихий, немного неуверенный, с вечно опущенным взглядом и сутулыми плечами. Человек, которого не существовало.

Ким Тэхён внутри тяжело вздохнул. «Добро пожаловать обратно в спектакль. Занавес поднимается, зрители ждут. Сегодня в роли серой мышки — снова я».

И именно в этот момент за спиной раздался сонный, чуть хриплый голос:

— Ты всегда так рано встаёшь? Или это только по особым случаям?

Тэхён чуть не подпрыгнул на месте. Ручка, которую он держал в руках, едва не выпала из пальцев. Он резко обернулся и увидел Чимина — тот приподнялся на локтях и смотрел на него сквозь полуприкрытые веки. Светлые волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от подушки, а голос звучал так, будто он ещё не до конца проснулся.

— Я... эм... иногда... — Тэхён запнулся, лихорадочно соображая, как объяснить своё раннее бодрствование. Тэквон должен был запинаться, когда его заставали врасплох. Тэквон не должен был выглядеть так, будто он уже час как на ногах и успел провернуть секретную операцию.

— Ты меня когда-нибудь до инфаркта доведёшь, — пробормотал Чимин и рухнул обратно на подушку. — Сначала исчезаешь среди ночи, потом оказывается, что ты вообще не спишь по утрам. Ты вообще человек или робот, которого запрограммировали на ранние подъёмы?

Тэхён виновато улыбнулся, поправляя очки на переносице.

— Прости. Я просто... не хотел тебя будить. Ты так крепко спал.

Чимин потёр глаза кулаками — совсем по-детски, — а потом сел на кровати, свесив ноги на пол. Несколько секунд он молча смотрел на соседа, и в его взгляде читалась та самая внимательность, которая пугала Тэхёна больше всего. Не подозрение — пока нет. Но уже что-то близкое к изучению.

— Ты сегодня выглядишь лучше, — наконец произнёс он.

— Правда? — Тэхён удивлённо моргнул, и это удивление было почти искренним. Он действительно не ожидал такого замечания.

— Угу. — Чимин ещё несколько секунд рассматривал его лицо, чуть прищурившись. — Хотя всё равно немного бледный. И круги под глазами никуда не делись. Но уже не как у призрака, а как у человека, который просто не выспался.

Тэхён внутри тихо фыркнул.
«Спасибо, доктор Пак. После ночных приключений, секретных клиник и разговоров о повышенном риске идентификации это почти комплимент. Может, мне стоит завести дневник: "День десятый. Выгляжу как человек, который просто не выспался. Прогресс"».

— Всё нормально, — тихо сказал он вслух, и голос прозвучал ровно. — Просто... долго не мог уснуть после вчерашнего.

Чимин ещё немного посомневался, но потом улыбнулся — открыто, дружелюбно, с той самой теплотой, которая делала его таким опасным для человека, пытающегося не привязываться.

— Тогда пойдем на паре сядем вместе вместе. Как нормальные соседи.

—Вместе?

— Или ты опять собираешься прятаться от всего мира? Сидеть в углу и делать вид, что тебя не существует?

Ким Тэхён мысленно усмехнулся. «Вообще-то да. Именно это я и собирался делать. Это и есть мой генеральный план на ближайшие несколько месяцев. Сидеть в углу, не привлекать внимания и делать вид, что меня не существует. Спасибо, что спросил».

Но Тэквон лишь опустил глаза и тихо ответил:

— Нет... я могу пойти. Вместе.

Чимин довольно кивнул и отправился в ванную — приводить в порядок свои растрёпанные волосы. А Тэхён ещё несколько секунд стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь ванной, и думал о том, как странно поворачивается его жизнь. Ещё вчера он завтракал в одиночестве, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. А сегодня у него появился сосед, который волновался за него, ждал его возвращения и теперь звал на завтрак.

«Не привязывайся», — напомнил он себе. Но где-то глубоко внутри уже знал, что этот совет безнадёжно запоздал.

Через двадцать минут они уже выходили из общежития. Утро было прохладным — осенний воздух кусал за щёки, заставляя ёжиться и прятать руки в карманы. Над землёй стелился лёгкий туман, который обещал рассеяться к полудню. На территории университета становилось всё больше студентов: кто-то спешил на первые пары, кто-то сидел на лавочках с картонными стаканчиками кофе, кто-то повторял конспекты прямо на ходу.

Запахи альф и омег смешивались в воздухе — слабые, ненавязчивые, приглушённые утренней прохладой. Где-то пахло корицей и кофе, где-то — цитрусами и мятой, где-то — чем-то цветочным, едва уловимым. Тэхён машинально принюхался к себе — блокаторы работали идеально. Ромашка, зелень, лёгкий порошковый оттенок. Никакой вишни. Никакого риска.

Он невольно коснулся кармана толстовки, где лежал маленький чёрный футляр с новыми пластырями. «Хоть что-то под контролем. Спасибо, доктор Чхве. Спасибо, мама. Спасибо, папа, что не дал мне поседеть раньше времени».

— Кстати, — вдруг сказал Чимин, отпивая из своего стаканчика с соком, который он купил по дороге в автомате, — ты же из Америки верно?

Тэхён перевёл на него взгляд, чувствуя, как внутри слегка напрягается невидимая струна.

— Да. Из Нью-Йорка. Я же говорил.

— И как там? — Чимин посмотрел на него с искренним любопытством. — Я имею в виду, не по фильмам, а на самом деле. Какой он, когда ты там живёшь, а не просто приезжаешь на экскурсию?

Тэхён на секунду задумался. Как там? Ночные студии, пропитанные запахом кофе и старой аппаратуры. Яркие сцены, освещённые тысячами огней, и рёв толпы, от которого закладывает уши. Огни Манхэттена, которые никогда не гаснут и отражаются в панорамных окнах его спальни. Репетиции до утра, когда мышцы горят, а в голове бьётся только одна мысль: «Ещё раз». Шум фанатов, скандирующих его имя. И свобода — та самая, за которую он сейчас боролся.

— Красиво, — тихо ответил он, и это слово вобрало в себя всё, что он не мог сказать вслух. — Очень красивый город. Особенно ночью. Там даже воздух другой — быстрый, энергичный. Люди там... они всё время куда-то спешат. Как будто боятся не успеть.

Чимин улыбнулся мечтательно.

— Когда-нибудь тоже хочу туда съездить. Не по обмену, а просто так. Посмотреть на Таймс-сквер, погулять по Центральному парку. Может, даже сходить на какой-нибудь концерт. Говорят, там лучшие выступления.

Тэхён уже хотел ответить — может быть, даже пообещать, что когда-нибудь покажет ему Нью-Йорк, свой Нью-Йорк, — но вдруг заметил впереди знакомую фигуру.

Субин стояла возле главного корпуса в окружении двух своих неизменных подружек — такие же ухоженные, такие же идеально одетые, но всё равно на полшага позади, как свита, которая всегда следует за королевой. Её светлые волосы были уложены волосок к волоску — ни одна прядь не выбивалась из идеальной причёски. Брендовая сумка небрежно висела на сгибе локтя, а на губах играла та самая улыбка, которая могла означать что угодно — от вежливого интереса до предвкушения жестокой игры.

Её запах — насыщенный, сладкий, удушающе-цветочный — распространялся вокруг неё, как невидимый шлейф. Гардения. Слишком яркая. Слишком навязчивая. Слишком... агрессивная. Такой запах не оставлял равнодушным — он либо притягивал, либо отталкивал. Третьего не дано.

Тэхён заметил её первым — и тут же внутренне напрягся. Настоящий Ким Тэхён внутри него устало вздохнул. «Ну конечно. Спокойное утро было слишком хорошей идеей, чтобы вселенная позволила ему случиться. И вот она — местная королева драмы собственной персоной. Наверняка заметила нас ещё издалека».

— Чимин! — раздался её звонкий, хорошо поставленный голос — такой, который привык, что на него оборачиваются.

Она уже направлялась к ним, и её каблуки звонко цокали по брусчатке главной аллеи. Свита двигалась следом — на почтительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы в любой момент подхватить любую фразу и рассмеяться в нужном месте. Несколько проходящих мимо студентов обернулись на звук её голоса. Кто-то замедлил шаг, предчувствуя представление.

Субин остановилась в нескольких шагах от них и окинула Тэхёна долгим, оценивающим взглядом — таким, каким разглядывают вещь на витрине, прикидывая, стоит ли она вообще внимания. Её взгляд прошёлся по мешковатой толстовке, по старым джинсам, по дешёвым кроссовкам, по рюкзаку, который явно повидал не один семестр. По очкам с толстой оправой. По дурацкой чёлке, закрывающей пол-лица.

Она медленно, почти театрально приподняла бровь.

— Боже мой, — произнесла она достаточно громко, чтобы её услышали не только Чимин и Тэхён, но и студенты, проходящие мимо. — И это и есть тот самый загадочный студент по обмену из Нью-Йорка, о котором столько разговоров?

Чимин сразу напрягся и сделал полшага вперёд, слегка заслоняя Тэквона плечом. Его персиковый запах приобрёл лёгкие защитные ноты — омега инстинктивно реагировал на угрозу, даже если угроза исходила от другого омеги.

— Субин, давай без этого.

— Без чего? — она невинно захлопала ресницами, но в её глазах плясали опасные огоньки. — Я просто хочу познакомиться с новеньким. Это же естественно, правда? Все только о нём и говорят.

Она обошла Чимина, как обходят незначительное препятствие, и остановилась прямо перед Тэхёном. Теперь она стояла так близко, что её удушающе-сладкий запах гардении почти полностью перебил все остальные ароматы — даже привычную ромашку блокаторов. Тэхён едва подавил желание отступить на шаг.

— Значит, ты из Нью-Йорка? — спросила она, и её голос прозвучал громко, нарочито громко, явно в расчёте на публику. Студенты вокруг начали оборачиваться. Кто-то остановился. Кто-то достал телефон — якобы проверить время, а на самом деле чтобы заснять сцену. — Из самого Нью-Йорка? Города, где живут самые стильные люди мира? Где мода рождается на улицах, а не в журналах?

Она сделала паузу, обводя взглядом собравшихся зевак, и театрально рассмеялась — звонко, обидно.

— Честно говоря, глядя на тебя, я бы скорее поверила, что ты приехал из какой-нибудь глухой деревни. Из такой, где даже водопровода нет, не то что нормальных магазинов.

Её подружки тут же подобострастно захихикали. Кто-то из толпы тоже усмехнулся. Кто-то отвернулся, делая вид, что не замечает происходящего, но не уходил — любопытство оказалось сильнее.

Тэхён внутри медленно, очень медленно втянул воздух сквозь зубы. Его внутренний голос зазвучал обманчиво спокойно — так, как он всегда звучал в моменты наивысшего раздражения. «Так. Спокойно. Она просто проверяет реакцию. Обычная альфа-стерва в мире омег. Такие были, есть и будут в каждом университете, в каждой компании, в каждой индустрии. Ты видел людей и похуже. Ты выдерживал пресс-конференции, где журналисты задавали вопросы куда более оскорбительные. Ты справлялся с хейтерами, которые писали о тебе статьи на три страницы. Какая-то избалованная омега из богатой семьи — не самая большая твоя проблема».

Субин тем временем продолжала, наслаждаясь вниманием аудитории. Она протянула руку и двумя пальцами — брезгливо, словно боялась испачкаться, — коснулась края его толстовки.

— Это что за ткань? — спросила она с притворным ужасом. — Я думала, такие вещи носили в прошлом веке. Причём те, у кого не было выбора. Серьёзно, Тэквон — кажется, так тебя зовут? — у вас в Нью-Йорке вообще существуют нормальные магазины? Или ты просто решил, что в Корее никто не разбирается в одежде?

Она отдёрнула руку, словно прикоснулась к чему-то грязному, и демонстративно вытерла пальцы о собственную юбку.

— И это сочетание цветов... — она покачала головой. — Серый с серым. Ты, наверное, специально тренировался выглядеть настолько незаметно? Или у вас в Америке это называется «стиль нью-йоркского метро»?

Толпа вокруг них заметно выросла. Студенты, спешившие на пары, замедляли шаг, останавливались, переглядывались. Кто-то смотрел с жалостью. Кто-то — с любопытством, как смотрят на жертву в природном фильме, ожидая, чем закончится охота. Кто-то — с откровенным злорадством.

Чимин стоял рядом, сжимая кулаки. Его обычно добродушное лицо стало жёстким, на скулах заходили желваки. Персиковый запах стал резче, в нём появились острые, почти агрессивные ноты — омега был готов защищать своего соседа, даже если это означало конфликт с самой популярной студенткой университета.

— Субин, прекрати, — сказал он тихо, но в голосе звенел металл. — Ты переходишь границы. Это уже не смешно.

— А я и не шучу, — она даже не посмотрела на Чимина. Её внимание было полностью приковано к Тэхёну. — Я просто высказываю свои наблюдения вслух. Имею право. У нас свобода слова.

Она сделала ещё один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Её удушающий цветочный запах теперь полностью заполнил всё пространство вокруг.

— Знаешь, что я думаю, Тэквон? — произнесла она достаточно громко, чтобы слышали все. — Я думаю, что ты либо патологический врун, который никогда не был в Нью-Йорке, либо... — она сделала паузу, — тебя просто выгнали оттуда за то, что ты позорил этот город своим видом.

Подружки Субин снова захихикали — громче, увереннее, чувствуя поддержку хозяйки. Кто-то из толпы тихо присвистнул. Кто-то пробормотал: «Жёстко».

Тэхён мыслено закатил глаза так сильно, что, казалось, увидел собственный затылок. «Ну вот. Дождались. Местная королева решила устроить публичную порку серой мышки. Очень оригинально. Очень смело — нападать на того, кто заведомо слабее. Прямо героиня. Интересно, сколько раз она репетировала эту речь перед зеркалом?»

Он мог бы ответить. Мог бы выпрямиться, снять очки, вскинуть голову и сказать что-нибудь такое, от чего Субин потеряла бы дар речи на ближайшие несколько дней. Настоящий Ким Тэхён умел обращаться с такими людьми — с избалованными, самовлюблёнными, привыкшими к всеобщему обожанию. У него был опыт. У него были слова. У него была харизма, способная поставить на место кого угодно.

Но он не мог.

Потому что здесь и сейчас он был Тэквоном. Тихой, незаметной, неуверенной серой мышкой. Человеком, который не умеет отвечать на оскорбления. Человеком, который боится публичного внимания. Человеком, который привык опускать голову и извиняться.

И поэтому он просто стоял — сгорбленный, бледный, с трясущимися губами. Его глаза за толстыми стёклами очков стали влажными — не от обиды, нет, просто Тэквон должен был выглядеть так, будто сейчас заплачет.

— Я... — его голос дрогнул, сорвался, — я правда из Нью-Йорка. Я просто... не очень разбираюсь в... одежде. Никогда не придавал этому значения.

— Правда? — Субин притворно округлила глаза. — Как интересно. А я думала, в Нью-Йорке даже бездомные одеваются лучше, чем ты сейчас. Наверное, я ошибалась. Или Нью-Йорк уже не тот.

Она повернулась к своим подружкам и громко, нараспев произнесла:

— Девочки, запишите где-нибудь: если вы поедете в Нью-Йорк, не берите пример с Тэквона. Одевайтесь нормально. Чтобы вас не приняли за... — она сделала паузу и бросила короткий, уничтожающий взгляд через плечо, — за деревенщину из глубинки.

Тэхен мыслено посылал усмехнулся
«Детка у меня гардероб стоит больше чем все твои шмотки и машина и понты вместе взятые»

С этими словами она развернулась на каблуках и направилась к главному корпусу, даже не обернувшись. Свита последовала за ней — как две тени, безупречные и безмолвные. Её каблуки ещё несколько секунд звонко цокали по брусчатке, а потом стихли.

Толпа начала расходиться. Кто-то бросил на Тэхёна сочувственный взгляд, кто-то — насмешливый, кто-то просто отвернулся, не желая вмешиваться. Через минуту вокруг них с Чимином почти никого не осталось — только несколько опаздывающих студентов спешили мимо.

Чимин стоял рядом, и его лицо выражало смесь ярости и беспомощности. Его руки всё ещё были сжаты в кулаки, а костяшки побелели от напряжения.

— Прости, — тихо произнёс он. — Она... она не должна была так с тобой разговаривать. Я не думал, что она способна на такое при всех. Обычно она хотя бы соблюдает приличия.

Тэхён медленно выдохнул, поправил очки и опустил взгляд на асфальт. Тэквон всё ещё дрожал — так требовала роль.

— Ничего, — тихо ответил он. — Я привык. В Америке тоже... не всегда было легко.

Тэхён внутри спокойно, почти равнодушно подвёл итог. «Что ж. Один-ноль в пользу местной королевы. Пусть пока радуется. Когда-нибудь — возможно, очень не скоро — она узнает, кого пыталась унизить сегодня. И вот тогда... тогда мы и посмотрим, кто из нас двоих одевается как деревенщина».

Чимин ещё несколько секунд смотрел на него с беспокойством, а потом хлопнул по плечу — ободряюще, по-дружески.

— Ладно, пошли на пару. Не обращай на неё внимания. Она просто злится, что Чонгук не обращает на неё внимания, и вымещает это на всех подряд. Ты тут вообще ни при чём.

Тэхён кивнул и молча последовал за ним. Но где-то глубоко внутри, под маской Тэквона, настоящий Ким Тэхён сделал заметку на будущее. О Субин. О её методах. И о том, что однажды — когда придёт время — он вспомнит этот разговор. И улыбнётся.

Но это будет потом. А сейчас нужно было идти на пару и делать вид, что ничего не произошло.

К университетскому корпусу приближались баскетболисты. Их было слышно ещё до того, как они появились на дорожке, — Хосок что-то эмоционально рассказывал, активно размахивая руками и периодически переходя на повышенные тона, которые разносились по всей аллее. Его корица — тёплая, пряная, с лёгкими ванильными нотками — долетала даже сюда, смешиваясь с утренней прохладой.

— ...и я ему говорю: «Если ты ещё раз так бросишь, я тебя сам под кольцо закатаю», а он смотрит на меня и такой: «А что не так?» Представляете?! «А что не так?!»

Намджун смеялся — низко, раскатисто, запрокидывая голову. Его кофейный запах был спокойным, с лёгкой горчинкой эспрессо. Он шёл чуть позади Хосока и, судя по выражению лица, искренне наслаждался историей. Юнги плёлся в самом хвосте группы с бумажным стаканчиком кофе в руках и совершенно убитым выражением лица — таким, какое бывает у людей, которых насильно вытащили из кровати на два часа раньше обычного. Его мятный запах был приглушённым, сонным, почти незаметным — верный признак того, что капитан ещё не до конца проснулся.

А впереди, как обычно, шёл Чонгук. Чёрная спортивная куртка небрежно накинута на плечи, сумка на одном плече, слегка растрёпанные тёмные волосы падают на глаза. Он выглядел так, будто спал от силы три часа, но каким-то непостижимым образом всё равно умудрялся привлекать к себе слишком много внимания. Его горький шоколад — пока ещё мягкий, без острых перечных нот — распространялся вокруг него ленивыми, тягучими волнами.

Субин мгновенно изменилась. Словно кто-то щёлкнул невидимым переключателем. Её улыбка стала мягче — исчезла та острота, которая была в ней ещё минуту назад. Плечи расправились ещё сильнее, спина выпрямилась так, что осанка стала почти балетной. Даже голос вдруг стал на несколько тонов нежнее — из хищного превратился в обволакивающий.

Тэхён мыслено чуть не поперхнулся от такой скорости перевоплощения. «Вот это реакция. Просто олимпийский норматив по смене масок. Ей бы на сцену — зрители бы рыдали от восторга. Интересно, она репетировала это перед зеркалом или это врождённый талант?»

— Чонгук! — она помахала рукой, и движение вышло лёгким, изящным, явно отрепетированным.

Баскетболисты одновременно посмотрели в их сторону. Хосок первым заметил странную компанию — Субин, её вечные подружки, Чимин с каким-то слишком напряжённым лицом и Тэхён, стоящий чуть позади всех с опущенными плечами. Хосок быстро пробежался взглядом по лицам, заметил красные пятна на щеках Тэквона, заметил сжатые кулаки Чимина — и его собственная улыбка стала чуть менее весёлой.

— О-о, — протянул он, замедляя шаг. — Доброе утро. Какая неожиданная компания. Что вы тут делаете все вместе в такую рань?

Чонгук тоже поднял взгляд — сначала на Чимина, потом на Тэхёна, и только в последнюю очередь на Субин. Это было почти незаметно, но Тэхён заметил. И Субин, кажется, тоже — её улыбка на долю секунды дрогнула. В лице Чонгука ничего не изменилось — ни радости, ни удивления, ни интереса. Совершенно нейтральное выражение.

— Доброе, — коротко бросил он.

Субин тут же подошла к нему ближе — слишком близко, нарушая все мыслимые границы личного пространства. Её гардения стала ещё насыщеннее, ещё слаще, словно она специально пыталась перебить запах Чонгука своим.

— Ты сегодня рано. Я думала, баскетболисты спят до обеда, когда есть такая возможность.

— Тренировка, — ответ прозвучал коротко, без продолжения, без намёка на желание развивать беседу. Как всегда.

Но омегу это нисколько не смутило. Она продолжала улыбаться, словно не замечая его равнодушия.

— Кстати, я как раз разговаривала с твоим одногруппником. С Тэквоном, — она слегка повернулась в сторону Тэхёна, и её улыбка стала чуть острее. — Очень интересный человек. У нас состоялся... довольно познавательный разговор.

Тэхён внутренне обречённо вздохнул. «Нет. Не очень. Я максимально скучный. Просто до безобразия скучный. Давайте закончим на этом и пойдём каждый по своим делам».

Хосок перевёл взгляд с одного на другого — с Субин на Тэхёна, с Тэхёна на Чимина, с Чимина снова на Субин. Его брови поползли вверх, а в глазах заплясали опасные искорки — он слишком хорошо знал Субин и её манеру общения с теми, кого она считала ниже себя.

— Кажется, мы что-то пропустили, — медленно произнёс он. — Что-то очень весёлое. Или наоборот — совсем не весёлое.

— Ничего вы не пропустили, — сухо ответил Чимин, и его голос прозвучал резче, чем обычно. Персиковый запах стал плотнее, в нём появились защитные, почти агрессивные ноты.

Юнги, до этого момента молчаливо стоявший в стороне, прищурился. Он слишком хорошо знал этот тон — Чимин никогда не говорил так без причины. Его мятный запах слегка обострился, приобрёл ту самую горчинку, которая появлялась, когда он начинал анализировать ситуацию.

— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с Чимина на Тэхёна и обратно.

— Ничего.

— Чимин.

— Правда, ничего. Просто небольшое недопонимание.

Субин только улыбнулась — невинно, мягко, словно она была самой доброжелательной омегой в этом университете.

— Мы просто разговаривали. Правда, Тэквон? Очень мило побеседовали. Я узнала много нового о Нью-Йорке и о... местных особенностях гардероба.

Тэхён мысленно хмыкнул. «Конечно. "Просто разговаривали". Если это называется разговором, то акула просто интересуется, как поживают рыбки, перед тем как их съесть. Очень мило. Очень дружелюбно».

Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Тот по привычке стоял чуть позади Чимина — сгорбленный, с опущенными плечами, с взглядом, направленным куда-то в землю. Тихий. Неприметный. Серая мышь в мешковатой одежде. Но почему-то сейчас он выглядел немного напряжённым — чуть сильнее обычного. Совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы в голове Чонгука снова что-то кольнуло.

Он не понимал, почему. Он не мог бы объяснить это словами, даже если бы его заставили. Но рядом с этим омегой постоянно возникало странное ощущение — такое, какое бывает, когда смотришь на картинку и понимаешь, что в ней что-то не так. Что какая-то деталь не на своём месте. Что ты упускаешь важную часть пазла, но не можешь понять, какую именно.

— Пойдём? — неожиданно спросил Намджун, разрушая повисшую паузу. Он явно почувствовал напряжение в воздухе и решил, что лучший способ разрядить обстановку — просто увести команду подальше.

Хосок тут же кивнул, с готовностью хватаясь за возможность сменить тему.

— Да, если мы ещё немного постоим, тренер лично придёт нас искать. А ты знаешь, какой он, когда злой.

Юнги тяжело вздохнул и сделал глоток кофе.

— И убьёт. Сначала нас, потом всех свидетелей.

— Именно. Так что идём.

Субин явно не хотела, чтобы разговор заканчивался так быстро и так не в её пользу. Она подалась вперёд и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Чонгук опередил её.

— Чонгук, может, после занятий...

— Не могу.

Ответ прозвучал раньше, чем она успела договорить. Сухо. Коротко. Без единого намёка на сожаление. Она моргнула, явно не ожидая такого быстрого отказа.

— Но я даже не сказала что.

— У меня тренировка.

Хосок едва заметно отвернулся, пряча улыбку, и сделал вид, что очень заинтересовался деревьями на аллее. Намджун кашлянул в кулак, тоже отворачиваясь. Юнги сделал вид, что чрезвычайно увлечён своим кофе, хотя кофе в стаканчике явно уже закончился. Тэхён внутри откровенно веселился. «Жёстко. Очень жёстко. Без шансов. Даже без намёка на шанс. Прямой отказ, даже не дав договорить. Браво, Чонгук. В этом эпизоде ты мне почти нравишься».

Субин, кажется, тоже всё поняла. Её улыбка на мгновение стала натянутой, а в глазах мелькнуло что-то тёмное — раздражение, подавленное огромным усилием воли. Но она быстро взяла себя в руки — сказались годы тренировки.

— Тогда в другой раз, — произнесла она, и голос прозвучал почти ровно. Почти.

Чонгук лишь коротко кивнул, уже отворачиваясь. Он уже собирался уходить вместе с командой, когда его взгляд снова остановился на Тэхёне. Несколько секунд он просто смотрел — без враждебности, без насмешки, но и без особого дружелюбия. Скорее изучающе. Потом ещё одна секунда.

И вдруг он спросил:

— Ты идёшь на первую пару?

Вопрос был настолько неожиданным, что замерли все. Хосок перестал улыбаться. Намджун перестал кашлять. Юнги даже оторвался от своего пустого стаканчика. Чимин удивлённо моргнул. Субин застыла с выражением лица человека, который только что увидел, как его планы рушатся в режиме реального времени.

Тэхён медленно поднял голову, не веря своим ушам.

— Я?.. — его голос прозвучал растерянно, почти жалобно.

— Да. Ты.

— Д-да... я иду...

— Тогда пошли. Мы тоже туда. По дороге обсудим проект — у нас же сегодня встреча после пар, ты помнишь?

Теперь удивился даже Хосок — он переводил взгляд с Чонгука на Тэхёна и обратно, явно пытаясь понять, в какой момент его друг начал проявлять инициативу в общении с тихими студентами. Субин и вовсе застыла, и её улыбка окончательно исчезла с лица. А настоящий Ким Тэхён внутри себя тихо, но очень отчётливо произнёс: «Нет. Нет, нет, нет. Пожалуйста, не начинай проявлять дружелюбие именно сейчас. Только не при ней. Ты вообще понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты только что пригласил серую мышь идти вместе, проигнорировав королеву. Ты сейчас сделал меня врагом номер один в её глазах. Спасибо большое. Просто огромное спасибо».

Субин же явно не нравилось происходящее. Совсем. Катастрофически. Её идеально выверенная картина мира, в которой она была центром притяжения, а все остальные — лишь спутниками на её орбите, только что дала первую за утро трещину.

Она перевела взгляд на Тэхёна — медленно, оценивающе, словно видела его впервые. Её глаза сузились, и в них промелькнуло что-то холодное, расчётливое — так смотрят на препятствие, которое внезапно появилось на пути и которое нужно устранить. Потом перевела взгляд на Чонгука — и её выражение лица на долю секунды стало почти умоляющим, как у человека, который привык получать желаемое и не понимает, почему в этот раз система дала сбой. Потом снова на Тэхёна.

И её улыбка стала немного натянутой — той самой, которая появляется у людей, когда они изо всех сил пытаются сохранить лицо, но внутри у них всё кипит.

— Не знала, что вы настолько хорошо общаетесь, — произнесла она, и её голос прозвучал ровно, но в нём явственно слышалась тень раздражения. — Ты, Чонгук, и... — она сделала крошечную паузу, подбирая слово, — Тэквон.

Чонгук посмотрел на неё — без вызова, без насмешки, просто спокойно, как смотрят на человека, который задаёт странный вопрос.

— Мы работаем над одним проектом. По бизнес-стратегиям. В одной группе.

— Только над проектом? — Субин слегка склонила голову набок, и это движение было наполнено тем особым, почти кошачьим любопытством, которое обычно предшествовало её самым ядовитым комментариям.

Повисла короткая, но очень выразительная тишина — такая, в которой слышно, как ветер шелестит листьями на деревьях и как где-то вдалеке хлопает дверь учебного корпуса. Хосок замер с приоткрытым ртом. Юнги перестал делать вид, что пьёт из пустого стаканчика. Даже Намджун, обычно сохранявший невозмутимость в любых ситуациях, поднял бровь.

Тэхён в голове медленно, очень медленно закрыл глаза.
«Пожалуйста. Не начинай. Просто скажи "да" и пойдём дальше. Ты же можешь. Ты же умеешь быть лаконичным».

Чонгук спокойно пожал плечами — широко, небрежно, с той самой ленивой грацией, которая была его визитной карточкой.

— А должно быть что-то ещё? Мы вместе работаем над проектом. Это всё. Ты ожидала другой ответ?

Хосок едва не подавился воздухом и закашлялся, прикрывая рот ладонью. Юнги издал странный звук — нечто среднее между кашлем и смешком — и поспешно отвернулся. Намджун опустил голову, пряча улыбку, и сделал вид, что очень заинтересован шнурками на своих кроссовках. Даже Чимин, до этого стоявший с мрачным лицом, невольно хмыкнул.

Субин же несколько секунд просто смотрела на Чонгука — и в её глазах промелькнула целая гамма эмоций: удивление, раздражение, досада и что-то ещё, что она поспешно подавила. Потом она тихо рассмеялась — мелодично, почти музыкально, но смех получился каким-то натянутым. Словно она сама не верила в то, что смеётся.

— Конечно нет. Я просто спросила. Ты же знаешь, я всегда интересуюсь твоими делами.

— Я знаю, — ответил Чонгук, и в его голосе не было ни тепла, ни холода. Просто констатация факта.

Тэхён очень хотел сейчас просто раствориться в воздухе. Или стать невидимым — по-настоящему, как в фантастических фильмах. Или срочно вспомнить, что у него есть крайне важные дела где-нибудь на другом конце кампуса — например, запись к врачу, визит в библиотеку, встреча с деканом, что угодно, лишь бы уйти подальше от этого разговора. Но, к сожалению, ничего из этого не произошло. Ноги не двигались. Невидимость не включалась. Дела не появлялись.

Поэтому через несколько секунд вся компания уже шла к учебному корпусу. Вернее — шли все, а Тэхён пытался не умереть от неловкости.

Чимин шагал рядом, периодически бросая на него короткие взгляды — проверял, как сосед справляется с ситуацией.

Хосок что-то эмоционально рассказывал Намджуну, размахивая руками и периодически переходя на громкий шёпот.

Юнги плёлся позади, допивая последние капли кофе, и выглядел так, будто мечтал оказаться где угодно, только не здесь.

Чонгук шёл чуть впереди, засунув руки в карманы и глядя прямо перед собой.

А Субин... Субин несколько раз оборачивалась именно на Тэхёна — коротко, резко, словно проверяя, на месте ли он ещё, не исчез ли.

И это начинало раздражать. Даже настоящего Ким Тэхёна, который привык к вниманию — к вспышкам камер, к любопытным взглядам, к тому, что люди оборачиваются ему вслед. Но то внимание было другим — восхищённым, заинтересованным, иногда завистливым. А это было похоже на прицел.

«Что? У меня выросла вторая голова? Или тебя так сильно задело, что человек из проектной группы твоего баскетболиста вообще существует? Я просто стою здесь и молчу. Я даже ничего не делаю. Я серая мышь, помнишь? Меня вообще не должно быть видно».

Он мысленно фыркнул и опустил взгляд на асфальт под ногами.

И именно в этот момент Чимин тихо наклонился к нему, почти касаясь плечом.

— Не обращай внимания, — произнёс он едва слышно, одними губами, так, чтобы никто, кроме Тэхёна, не услышал.

Тэхён перевёл на него взгляд, удивлённый этим внезапным проявлением поддержки.

— На что?..

— На неё. — Чимин едва заметно кивнул в сторону Субин, которая снова обернулась через плечо. — Она иногда бывает... такой. Особенно когда дело касается Чонгука. Ты тут вообще ни при чём, просто попал под раздачу.

— Какой? — тихо спросил Тэхён, хотя прекрасно знал ответ.

Чимин помолчал пару секунд, явно подбирая цензурное слово.

— Сложной, — наконец выдохнул он, и в этом слове прозвучало столько невысказанного, что Тэхён едва не рассмеялся.

Настоящий Ким Тэхён мыслено оценил дипломатичность формулировки. «Сложной. Потрясающее слово. Очень дипломатично. Почти как "токсичная", "стервозная" и "одержимая" вместе взятые, но в одной упаковке. Чимин определённо умеет обращаться со словами».

Но Тэквон только кивнул, поправляя очки дрожащими пальцами.

— Всё нормально. Я понимаю. У всех бывают... сложные дни.

Чимин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом — так, словно пытался понять, действительно ли Тэквон настолько спокоен или просто хорошо притворяется. Потом вздохнул и покачал головой.

— Ты слишком добрый. Слишком. Когда-нибудь это тебя погубит.

Ким Тэхён мыслено усмехнулся. «Нет. Просто я слишком устал, чтобы ругаться с кем-то с утра. Особенно с той, кто считает себя королевой вселенной. У меня был тяжёлый день. Вернее — тяжёлая ночь. И сейчас я хочу только одного: дойти до аудитории, сесть за парту и сделать вид, что меня не существует. Это всё, о чём я мечтаю».

В этот момент впереди послышался голос Хосока — громкий, оживлённый, полный эмоций.

— Кстати, через три недели турнир! Я вам ещё не говорил? Межвузовский. В этом году принимаем мы.

Тэхён невольно поднял голову, выныривая из своих мыслей. Разговор баскетболистов сразу стал серьёзнее — исчезли шутки, исчезла ленивая расслабленность.

Юнги поставил пустой стаканчик в урну и выпрямился, мгновенно превращаясь из сонного студента в капитана команды. Намджун поправил лямку сумки и нахмурился, явно начиная прокручивать в голове какие-то стратегические расчёты. Даже Чонгук немного выпрямился, и его походка стала более собранной.

— Тренер нас убьёт, — вздохнул Хосок, но в его голосе не было страха — скорее азарт. — У него уже план тренировок на ближайшие три недели. Я видел. Это не план, это орудие пытки.

— Если будем играть так же, как на прошлой неделе, то заслуженно, — спокойно ответил Юнги. — Защита провалилась, центр не справлялся, а ты, Хосок, трижды потерял мяч на ровном месте.

— Спасибо за поддержку, капитан. Очень вдохновляет.

— Всегда пожалуйста. Обращайся.

Чимин тихо усмехнулся, прикрывая рот ладонью. А Тэхён неожиданно поймал себя на том, что ему интересно. Действительно интересно — не из вежливости, не потому что этого требовала роль. Он сам не заметил, как начал вслушиваться в разговор: в термины, в названия позиций, в обсуждение тактики, которую Намджун предлагал на ближайшую игру. Это было странное, почти забытое чувство — интерес к чему-то, что не касалось ни музыки, ни маскировки, ни спора с отцом.

Он даже немного замедлил шаг, прислушиваясь к тому, как Юнги спокойно, методично разбирал ошибки прошлой тренировки, как Намджун предлагал альтернативные комбинации, как Хосок спорил, но в итоге соглашался. Это напоминало ему рабочий процесс в студии — когда несколько профессионалов обсуждают детали, которые непосвящённым кажутся мелочами, а на самом деле решают всё.

И этого никто не заметил.

Никто, кроме одного человека.

Чонгук, который шёл впереди, случайно бросил взгляд через плечо — просто проверить, не отстал ли кто-нибудь. И замер на долю секунды. Потому что он увидел то, чего не ожидал увидеть. Тихий, неприметный Тэквон, который обычно смотрел в землю и вздрагивал от каждого громкого звука, сейчас внимательно слушал разговор о баскетболе. И в его глазах — скрытых за толстыми стёклами очков, но всё же различимых — горел интерес. Настоящий. Живой. Неподдельный. Слишком внимательный для человека, который якобы ничего не понимает в спорте. Слишком осмысленный для того, кто должен был думать только о том, как бы не споткнуться на ровном месте. Будто ему это действительно важно. Будто он понимает, о чём речь. Будто он знает, что такое командная стратегия и почему одна ошибка защиты может стоить всей игры.

И снова — совсем ненадолго, на какую-то долю секунды — пазл в голове Чонгука не сложился. Что-то щёлкнуло — тихо, почти беззвучно. Деталь не встала на место. Картинка не сошлась.

Он отвернулся, ничего не сказав, и пошёл дальше. Но крошечный, почти незаметный знак вопроса — тот самый, что появился ещё в первую неделю, — стал чуть больше.

А Тэхён, ничего не заметивший, продолжал слушать разговор о турнире. И где-то глубоко внутри настоящий Ким Тэхён тихо, почти мечтательно подумал: «А ведь я никогда не был на студенческом баскетбольном матче. Может быть... нет. Не может. Не смей даже думать об этом. Юнги будет там. Вся команда будет там. Это слишком опасно».

Но крошечное зерно любопытства уже было посеяно. И кто знает, что из него вырастет.

Тэхён продолжал слушать разговор вполуха, сам того не замечая. Это происходило почти автоматически — шагая по утренней аллее в окружении баскетболистов, он волей-неволей впитывал их слова, их интонации, их эмоции. Баскетбол никогда не был частью его жизни — не той частью, которую он выбирал сам. Он не сидел ночами перед телевизором в ожидании финалов чемпионата, не разбирался в названиях команд, не знал имён знаменитых игроков, кроме самых очевидных, и уж точно не мог поддержать разговор о тактике зонной защиты или преимуществах пик-н-ролла. Его миром была музыка — ноты, ритмы, аранжировки, бесконечные часы в студии, где единственным спортом было выдержать ночной марафон записи и не уснуть прямо за пультом.

Но Юнги... Юнги баскетбол любил. Очень. Так, как Тэхён любил музыку — всем сердцем, без остатка, без рациональных объяснений. Настолько, что мог рассказывать о нём часами, не замечая времени, не замечая, что собеседник уже трижды зевнул и дважды пытался сменить тему. Настолько, что в его комнате до сих пор висели постеры с баскетболистами, которые он собирал с детства. Настолько, что, когда они были подростками и жили в соседних домах, Юнги мог разбудить его в шесть утра только для того, чтобы показать запись вчерашнего матча, который он уже посмотрел трижды.

Сначала Тэхён ничего не понимал. Абсолютно. Что такое подбор? Почему все так радуются трёхочковым, если два очка тоже неплохо? Какая вообще разница, с какого расстояния ты забросил мяч, если цель всё равно одна — попасть в кольцо? Чем отличается фол в нападении от фола в защите, и почему судьи так часто свистят, прерывая игру на самом интересном месте? Все эти вопросы он задавал Юнги — сначала из вежливости, потом из любопытства, а потом уже по привычке.

Но Юнги почему-то упорно продолжал объяснять. Никогда не раздражался, никогда не говорил «ты всё равно не поймёшь». Он просто садился рядом — иногда прямо посреди ночи, когда они оба не могли уснуть после очередного совместного проекта, — и начинал рассказывать. Иногда за завтраком, когда Тэхён ещё даже не проснулся толком и мог только мычать в ответ. Иногда во время долгих поездок, когда за окном проплывали чужие города, а Юнги вдруг вспоминал какой-нибудь легендарный матч и начинал пересказывать его в деталях.

***

— Нет. — Это было первое, что он сказал, увидев баскетбольный мяч в руках Юнги. Категоричное. Твёрдое. Не подлежащее обсуждению.

— Да. — Спокойно ответил Юнги, и в его голосе не было ни капли сомнения.

— Нет. Я серьёзно.

— Да. Я тоже серьёзно.

— Я певец, Юнги. У меня завтра съёмки. Если я сейчас сломаю себе нос, мама тебя убьёт. И папа поможет. И потом меня добьют фанаты.

Юнги только рассмеялся — легко, открыто, так, как он смеялся только в присутствии Тэхёна.

— Ты его не сломаешь. Максимум — уронишь мяч на ногу.

— Ты слишком уверен в моих спортивных способностях.

— Потому что ты драматизируешь. Ты всегда драматизируешь. Помнишь, как ты сказал, что никогда не сможешь спеть верхнюю ноту в той песне? А через неделю спел её на концерте.

— Это другое.

— Это то же самое. Просто возьми мяч.

Тогда они ещё минут десять спорили — Тэхён приводил всё новые и новые аргументы, включая возможный дождь, усталость после репетиции и риск для голоса, а Юнги спокойно, методично, один за другим их отметал. А потом Юнги всё-таки сунул ему в руки мяч — тёплый, шершавый, пахнущий кожей и уличной пылью. И следующие полчаса Тэхён пытался попасть в кольцо. Безуспешно. Совершенно. Катастрофически. Мяч летел куда угодно — в деревья, в забор, в соседнюю скамейку, — но только не туда, куда нужно.

Юнги смеялся так сильно, что у него слёзы выступили на глазах. Он держался за живот и повторял: «Я не могу, я сейчас умру», — а Тэхён стоял посреди площадки с мячом в руках и делал вид, что обиделся.

— Ты безнадёжен. Совершенно безнадёжен. Я никогда не видел человека, который настолько не умеет бросать мяч.

— Зато красивый.

— Это никак не помогает твоей игре. Вообще никак. Ты можешь быть хоть трижды красивым, мяч всё равно летит мимо кольца.

— Но помогает жить. И вообще — меня любят не за баскетбол.

Юнги тогда снова рассмеялся — громко, заливисто, запрокидывая голову. А потом всё-таки подошёл и начал учить. Терпеливо. Шаг за шагом. Как поставить ноги — не слишком широко, не слишком узко. Как держать мяч — не ладонью, а пальцами. Как согнуть колени перед броском. Как выпустить мяч в правильный момент. И когда Тэхён наконец попал в кольцо — с четвёртой или пятой попытки, мяч описал красивую дугу и мягко провалился в сетку, — он почему-то радовался так, будто выиграл чемпионат мира. Так, будто стоял не на пустой дворовой площадке, а на огромной арене перед тысячами зрителей.

Юнги тогда хлопнул его по плечу — крепко, по-дружески, — и сказал:

— Ну всё. Теперь ты официально умеешь играть в баскетбол.

— После одного попадания? Из десяти попыток? Это статистическая погрешность.

— Не придирайся. Ты попал. Остальное — детали.

***

Тэхён невольно улыбнулся этому воспоминанию, продолжая шагать по аллее. Утреннее солнце наконец выбралось из-за облаков и залило кампус мягким золотистым светом. Настоящий Ким Тэхён внутри него вдруг почувствовал странное, почти забытое тепло — то самое, которое появлялось только в присутствии Юнги. Тепло общих воспоминаний, общих шуток, общей истории, которая началась так давно, что уже никто не помнил точной даты.

Он никогда не был на настоящем матче. Ни разу. Юнги много раз звал его — и на школьные соревнования, и на студенческие игры, — но всегда находилась причина. Концерты. Репетиции. Гастроли. Постоянная работа, которая пожирала время, как голодный зверь. А потом появилась Америка — и расстояние сделало невозможным даже то, что теоретически могло бы случиться. И как-то не сложилось. Не срослось. Отложилось на потом, которое так и не наступило.

Но... он бы посмотрел. Хотя бы раз. Хотя бы ради того, чтобы увидеть Юнги на площадке — не на записи, не на фотографии, а вживую. Посмотреть, каким он становится во время игры — собранным, жёстким, совершенно непохожим на того сонного парня с кофе, который плёлся сейчас позади всех. Понять, почему его лучший друг столько лет так сильно любит этот спорт — почему баскетбол значит для него почти столько же, сколько для Тэхёна значила музыка.

Эта мысль появилась неожиданно — как незваный гость, который проскользнул в дверь, пока никто не смотрел. И так же неожиданно задержалась, устроилась поудобнее, отказалась уходить.

«Нет. — Он тут же мысленно одёрнул себя, и внутренний голос прозвучал жёстко, почти грубо. — Даже не думай об этом. Даже не начинай. Юнги будет там. Вся команда будет там. Ты не можешь просто пойти и сесть на трибуну, как обычный студент. Ты не обычный студент. Ты Тэквон. Ты серая мышь, которая не ходит на баскетбольные матчи».

Но маленькое, почти детское любопытство — то самое, которое когда-то заставило его взять в руки мяч и попытаться попасть в кольцо, — никуда не исчезло. Наоборот — кажется, стало только сильнее. Оно пульсировало где-то глубоко внутри, как тихий, но настойчивый зуммер.

И именно в этот момент впереди снова послышался голос Хосока:

— Если в этот раз проиграем, тренер нас просто закопает прямо под спортзалом. Я не шучу. Там уже место присмотрено — между кладовкой и тренажёрным залом.

— Ты слишком драматизируешь, — вздохнул Намджун, поправляя лямку сумки.

— Нет, я реалист. Я видел его лицо вчера. Оно не предвещало ничего хорошего.

— Ты паникёр. Профессиональный паникёр с многолетним стажем.

— Я предусмотрительный паникёр. Это другое. Я паникую заранее, чтобы потом не разочаровываться.

Юнги тихо усмехнулся, но комментировать не стал — видимо, был отчасти согласен с Хосоком. А Чонгук вдруг сказал — спокойно, уверенно, без малейшего намёка на браваду или позёрство:

— Мы не проиграем.

Его голос прозвучал так, словно он констатировал уже свершившийся факт. Словно исход турнира был предрешён. Словно он видел будущее — и в этом будущем их команда стояла на первом месте.

И почему-то от этих слов — простых, коротких, произнесённых без всякого пафоса, — Тэхён снова поднял голову и посмотрел на него. Посмотрел по-настоящему — не украдкой, не мельком, не опуская взгляд через секунду. Чонгук шёл впереди, засунув руки в карманы спортивной куртки, и его фигура казалась почти монолитной на фоне утреннего неба. И в этот момент он выглядел не просто самодовольным баскетболистом с раздутым эго. Он выглядел как человек, который действительно верил в то, что говорил. Который готов был выйти на площадку и доказать каждое своё слово делом.

Тэхён внутри тихо, почти удивлённо отметил: «Надо же. А в нём, оказывается, есть что-то помимо самолюбования. Кто бы мог подумать».

И прежде чем он успел осознать, что делает, его губы тронула едва заметная улыбка. Совсем крошечная. Почти неуловимая. Такая, какую Тэквон никогда не позволял себе на публике. К счастью, никто этого не заметил. Никто — кроме Чимина, который, впрочем, был слишком увлечён разговором. Никто — кроме, возможно, самого Чонгука, который именно в этот момент случайно бросил короткий взгляд через плечо и увидел эту улыбку. Но он ничего не сказал. Просто отвёл взгляд и пошёл дальше. А крошечный знак вопроса в его голове стал ещё чуть больше.

***

Дверь аудитории открылась, и внутрь вошёл преподаватель — сухощавый мужчина в очках, с вечной папкой под мышкой и выражением лица человека, который видел столько студенческих попыток избежать ответа, что его уже ничем нельзя было удивить. Разговоры стихли почти мгновенно — так быстро, как это вообще возможно в студенческой аудитории, где всегда найдётся кто-то, кто не успел договорить последнюю фразу. Кто-то поспешно убрал телефон в карман, кто-то открыл ноутбук, делая вид, что готовился к паре с самого утра, а Хосок с таким страдальческим видом достал тетрадь, будто его отправляли не на лекцию по стратегическому менеджменту, а прямиком на гильотину.

— Доброе утро, — произнёс преподаватель, положив папку на стол и обводя аудиторию долгим, оценивающим взглядом.

Группа нестройно, вразнобой поздоровалась в ответ — кто-то бодро, кто-то сонно, кто-то едва слышно.

— Сегодня продолжим тему стратегического управления и анализа конкурентных преимуществ компании. На прошлой лекции мы остановились на базовых определениях, теперь перейдём к инструментам оценки. Откройте конспекты, это будет важно для итогового теста.

Тэхён выпрямился чуть заметнее — настолько незаметно, насколько это вообще было возможно для человека, который привык сидеть сгорбившись. Эту тему он знал. Нет — он её не просто знал. Он вырос в ней, впитал её с воздухом, которым дышал в кабинете отца. Он с пятнадцати лет сидел на совещаниях, где подобные вещи обсуждались часами, — сначала просто присутствовал по требованию отца, потом начал понимать, а потом и сам мог бы провести это совещание не хуже любого из директоров. Тэхен слушал споры топ-менеджеров о конкурентных стратегиях, читал отчёты аналитиков, наблюдал за тем, как отец принимает решения, которые потом влияли на всю индустрию. Термины, которые преподаватель только собирался объяснять, были для него таким же родным языком, как корейский или испанский.

Поэтому уже после первых нескольких минут лекции ему стало почти скучно — той особенной скукой, которая возникает, когда тебе объясняют то, что ты знаешь на уровне рефлексов. Преподаватель начал что-то писать на доске, выводя аккуратные схемы мелом.

— Итак, кто может объяснить, почему компании важно правильно оценивать свои конкурентные преимущества? Самый простой вопрос на сегодня. Я жду ваши варианты.

Несколько секунд в аудитории стояла тишина — та самая, которая возникает, когда студенты надеются, что преподаватель вызовет кого-нибудь другого. Потом медленно, почти неохотно поднялась рука Хосока. Тэхён даже удивился — обычно Хосок не горел желанием отвечать на парах, предпочитая отсиживаться в тени.

— Господин Чон.

Хосок кашлянул, прочищая горло, и выпрямился на стуле.

— Ну... это важно... чтобы понимать, чем компания лучше других? Типа, в чём она сильнее конкурентов?

— Только поэтому? — преподаватель приподнял бровь, явно ожидая продолжения.

— Эм... — Хосок замялся, почесал затылок и выпалил: — Чтобы больше зарабатывать?

В аудитории кто-то тихо засмеялся — кажется, с задних рядов. Хосок обиженно повернулся в ту сторону.

— Что? Я вообще-то правильно сказал! Это логично: если знаешь свои сильные стороны, продаёшь больше. Больше продаёшь — больше зарабатываешь. Простая математика.

Преподаватель тоже улыбнулся — уголками губ, почти незаметно.

— Частично правильно. Рациональное зерно в вашем ответе есть, господин Чон. — Он сделал короткую пометку в журнале. — Но ответ слишком поверхностный. Конкурентное преимущество — это не только про деньги. Это про устойчивость, про долгосрочную стратегию, про способность удержать позиции, когда рынок меняется.

Хосок тяжело вздохнул и сел обратно.

— Я старался. Честно старался. Вы же видели.

— Мы все это видели, — тихо прокомментировал Намджун, не отрываясь от конспекта.

— Предатель. Я думал, ты на моей стороне.

— Я на стороне знаний. Истина превыше дружбы.

Преподаватель снова обвёл аудиторию взглядом, выискивая следующую жертву.

— Тогда, может быть, господин Чонгук? Порадуйте нас более развёрнутым ответом.

Чонгук медленно поднял голову от телефона, который он, судя по всему, листал под столом. Похоже, он совершенно не ожидал, что его вызовут — на его лице на долю секунды промелькнуло что-то похожее на растерянность. Но он быстро взял себя в руки.

— Конкурентные преимущества помогают компании удерживать позиции на рынке и привлекать потребителей, — заговорил он спокойно, без запинки. — Если компания не понимает, в чём её сильные стороны, ей сложнее конкурировать с другими. Особенно в долгосрочной перспективе. Плюс это влияет на формирование ценовой политики и маркетинговой стратегии.

— Хорошо. Намного лучше. Видите, господин Чон, как нужно отвечать? Содержательно, а не одним предложением.

Чонгук снова опустил взгляд, возвращаясь к телефону, но было видно, что он доволен. Не горд — именно доволен, как человек, который подтвердил собственную компетентность.

Ким Тэхён внутри себя неожиданно отметил: «Умный. Не отличник, не заучка, не ботаник, который ночами сидит над учебниками. Но умный. Просто не любит это показывать. Предпочитает прикидываться ленивым спортсменом, которому всё даётся легко».

Преподаватель тем временем продолжил, поворачиваясь к доске:

— Тогда следующий вопрос, более сложный. Какие инструменты используются для оценки конкурентной позиции компании? Я хочу услышать конкретные названия и желательно с пояснениями.

И вот тут началось самое страшное. Потому что ответ Тэхён знал. Слишком хорошо. До отвращения хорошо. Он буквально видел перед глазами презентации, которые готовили аналитики компании его отца, — те самые, с диаграммами, графиками и таблицами, которые он просматривал по вечерам, когда отец заставлял его «вникать в бизнес». Он даже помнил некоторые цифры из последнего квартального отчёта Kim Global. И, к его огромному сожалению, мозг уже начал формулировать ответ — услужливо, как хорошо обученный секретарь, подбрасывая один термин за другим.

«SWOT-анализ, модель пяти сил Портера, конкурентное картирование, анализ цепочки создания стоимости, VRIO-модель, бенчмаркинг, PEST-анализ...»

Он поспешно одёрнул себя, мысленно прикусывая язык. Нет. Стоп. Замолчи. Тэквон такого знать не должен. Не настолько. Не на этом уровне детализации. Тэквон — обычный студент по обмену, который приехал из Америки и до сих пор путается в расписании. Максимум, что он может знать, — это SWOT-анализ из вводного курса.

Преподаватель уже собирался продолжить лекцию, обведя аудиторию взглядом и, видимо, решив, что желающих отвечать нет, когда его взгляд вдруг остановился на тихом студенте в третьем ряду.

— Господин Ким Тэквон? Может быть, вы ответите? Вы студент по обмену, наверняка в американских университетах дают хорошую базу по стратегическому менеджменту.

Что?

Тэхён поднял голову, чувствуя, как сердце пропускает удар. Несколько человек тут же повернулись к нему — кто-то с любопытством, кто-то с равнодушием, кто-то с лёгким удивлением: обычно Тэквона не вызывали, он был слишком незаметным. Даже Хосок обернулся. Даже Чонгук оторвался от телефона и посмотрел через плечо.

Внутри стало подозрительно тихо — так тихо, как бывает перед бурей.

— Я?.. — его голос прозвучал растерянно, почти жалобно.

— Да. Вы. Я вижу, вы внимательно слушаете. Поделитесь своими знаниями.

Повисла пауза. Тэхён лихорадочно соображал, как выкрутиться. Настоящий Ким Тэхён внутри уже паниковал, размахивая воображаемыми руками. «Не умничай. Не умничай. Не умничай. Просто скажи что-нибудь простое. Что-нибудь на уровне Хосока. Что-нибудь поверхностное и безопасное».

— Ну... компании могут использовать... SWOT-анализ... — начал он, стараясь, чтобы голос звучал неуверенно. — Это когда оценивают сильные и слабые стороны, а также возможности и угрозы...

Преподаватель кивнул, делая пометку в журнале.

— Хорошо. Базовый инструмент. Что-нибудь ещё?

— И... конкурентное картирование... — Тэхён осторожно добавил ещё один термин, мысленно прикидывая, не слишком ли это много для скромного студента по обмену. — Это когда сравнивают позиции разных компаний на рынке...

Тоже нормально. Всё ещё безопасно. Эти термины мог знать любой студент, который хотя бы открывал учебник.

Тэхён уже собирался остановиться — выдохнуть, сказать «это всё, что я помню» и спокойно сесть обратно. Но мозг, предатель, этот чёртов хорошо обученный мозг, который привык работать на совещаниях с топ-менеджерами, продолжил раньше, чем он успел себя заткнуть. Слова полились сами — плавно, уверенно, с той самой интонацией, с какой он когда-то отвечал на вопросы отца за семейным ужином:

— И... можно провести анализ вертикальной интеграции и определить устойчивость стратегического преимущества через VRIO-модель, оценивая его по критериям ценности, редкости, неимитируемости и организованности...

Тишина. Полная. Абсолютная. Такая тишина, в которой слышно, как на заднем ряду кто-то уронил ручку и она покатилась по полу.

Тэхён замер. Губы сомкнулись, но было уже поздно. Слова уже вылетели — и вернуть их обратно было невозможно.

И только через секунду он понял, что именно сказал.

«О нет. Нет. Нет. Нет. Нет. VRIO-модель? Ты серьёзно? Ты только что назвал инструмент, который проходят на продвинутом курсе стратегического менеджмента, а не на вводной лекции для третьекурсников. Ты только что сдал себя с потрохами. Поздравляю. Браво. Аплодисменты».

Преподаватель удивлённо поднял брови — так высоко, что они почти скрылись под оправой очков. Хосок моргнул и замер с приоткрытым ртом, забыв закрыть его. Чимин медленно повернул голову, и в его глазах читалось искреннее изумление. Намджун тоже посмотрел на Тэхёна — и его взгляд стал каким-то новым, оценивающим, словно он впервые увидел перед собой не серую мышь, а кого-то, кто заслуживает внимания. Даже Юнги оторвался от телефона и поднял голову, прищурившись.

А Чонгук... Чонгук просто смотрел. Очень внимательно. Без насмешки, без удивления — просто смотрел, и в его тёмных глазах что-то медленно, как шестерёнки в сложном механизме, проворачивалось. Что-то, что не складывалось в цельную картину.

Тэхён внутри медленно, очень медленно закрыл лицо руками. «Поздравляю. Ты только что выдал термин уровня MBA на третьем курсе бакалавриата. Ты только что привлёк внимание всей группы, включая преподавателя, капитана баскетбольной команды и — самое страшное — Чон Чонгука, который теперь точно не отстанет. Гениально. Просто гениально. Может, мне ещё рассказать им про мой опыт управления корпорацией?»

— Я... эм... — он запнулся, и голос предательски дрогнул, возвращаясь к привычному тэквоновскому тону. — Я где-то прочитал об этом... В интернете... Попалась статья...

Повисла ещё одна пауза — длинная, неловкая, наполненная всеобщим недоумением. Преподаватель продолжал смотреть на него, и в его взгляде читалась откровенная задумчивость. А потом он неожиданно улыбнулся — тепло, почти одобрительно.

— Очень интересный ответ, господин Ким. Весьма неожиданный и... впечатляющий.

Тэхёну хотелось исчезнуть. Прямо сейчас. Провалиться сквозь пол, раствориться в воздухе, телепортироваться куда-нибудь в Антарктиду, где нет ни преподавателей, ни баскетболистов, ни любопытных соседей.

— Спасибо... — едва слышно выдавил он.

— Честно говоря, я не ожидал услышать упоминание VRIO-модели на этом этапе, — продолжил преподаватель, и его голос стал почти заговорщическим. — Обычно её разбирают на четвёртом курсе или в магистратуре. Где именно вы о ней читали, если не секрет?

Теперь хотелось исчезнуть ещё сильнее. Если бы существовал чемпионат мира по желанию провалиться сквозь землю, Тэхён взял бы золото.

— Мне... просто стало интересно... — пробормотал он, лихорадочно соображая. — Я искал материалы по стратегическому менеджменту и наткнулся на статью в интернете. Там как раз был пример с этой моделью. Я даже не думал, что это что-то сложное...

Преподаватель медленно кивнул, но во взгляде появилась та самая задумчивость, которая не предвещала ничего хорошего, — задумчивость человека, который только что заметил нечто любопытное и теперь будет за этим наблюдать.

— Похвальное любопытство. Очень похвальное. Редко встретишь студента, который изучает материал за пределами программы. — Он сделал ещё одну пометку в журнале — на этот раз более длинную. — Продолжайте в том же духе.

Тэхён медленно опустился обратно на стул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а ладони стали влажными. Казалось, он только что пробежал марафон — или, что более точно, едва не попался на самой глупой ошибке за всё время своей маскировки.

Рядом Чимин тихо, почти шёпотом, наклонился к нему:

— Ты же говорил, что плохо разбираешься в этом предмете. Я тебя спрашивал на прошлой неделе, помнишь? Ты сказал, что бизнес-стратегии — это твоё слабое место.

Настоящий Ким Тэхён мысленно выругался. «Я соврал. Я соврал, Чимин. Потому что Тэквон должен был соврать. Потому что Тэквон — обычный студент по обмену, а не наследник корпорации, который с детства слушал разговоры о VRIO-моделях за завтраком».

Но вслух Тэквон лишь неловко поправил очки дрожащими пальцами и опустил взгляд на парту.

— Я... немного читал... Совсем чуть-чуть. Просто повезло, что спросили именно то, что я случайно запомнил.

Чимин всё ещё выглядел удивлённым, но, кажется, решил не развивать тему — по крайней мере, пока. Он ещё несколько секунд посмотрел на соседа с лёгким прищуром, а потом отвернулся к своим конспектам.

А впереди Чонгук снова медленно отвернулся к доске. Его лицо оставалось нейтральным, он ничего не сказал, но маленький знак вопроса в его голове только что стал ещё больше. Потому что тихий, неприметный студент по обмену только что продемонстрировал знания, которые не вязались с его образом. И Чонгук, с его пресловутой наблюдательностью, не мог этого не заметить.

Пара закончилась через двадцать минут, но для Тэхёна эти двадцать минут растянулись в вечность — примерно так же, как растягивается резиновый жгут перед тем, как лопнуть. Он сидел, низко опустив голову над конспектом, делая вид, что старательно записывает каждое слово преподавателя, хотя на самом деле не слышал ровным счётом ничего. В ушах до сих пор звенела тишина, повисшая после его ответа, и он готов был поклясться, что чувствует на себе взгляды — любопытные, удивлённые, изучающие.

Чимин пару раз пытался поймать его взгляд, но Тэхён упорно смотрел в тетрадь, выводя на полях бессмысленные круги и завитки. Хосок, сидевший через проход, кажется, уже забыл об инциденте — его больше волновал предстоящий турнир и то, сколько кругов заставит их бегать тренер. Намджун что-то сосредоточенно печатал в ноутбуке, изредка поглядывая на доску. Юнги, кажется, вообще не придал случившемуся значения — ну ответил студент, ну умный, бывает.

Но Чонгук... Чонгук пару раз оборачивался. Коротко. Без слов. Просто бросал быстрый взгляд через плечо, задерживал его на пару секунд и снова отворачивался. И каждый раз, когда это происходило, Тэхён чувствовал, как по спине пробегает неприятный холодок. Потому что он слишком хорошо знал этот взгляд — так смотрят люди, которые пытаются сложить пазл из кусочков, не подходящих друг к другу.

«Пожалуйста, просто забудь об этом. У тебя баскетбол. У тебя турнир. У тебя толпа омег, которые вешаются на тебя гроздьями. Не думай обо мне. Я серая мышь. Я никто. Я статистическая погрешность в твоей жизни».

Когда прозвенел звонок, Тэхён едва не подпрыгнул на месте. Студенты начали собираться, аудитория наполнилась шумом голосов, скрипом стульев и шелестом страниц. Он уже собирался максимально быстро и незаметно покинуть аудиторию — схватить рюкзак, опустить голову и раствориться в толпе, — когда дорогу ему неожиданно преградил Хосок.

— Тэквон! — его голос звучал бодро и совершенно не предвещал ничего хорошего. — Слушай, ты куда так спешишь? У нас через час встреча по проекту, ты не забыл? Я вчера в чат писал.

— Я... эм... — Тэхён замер на полпути к двери, лихорадочно соображая, может ли он сослаться на срочные дела. Головная боль? Визит к врачу? Внезапная амнезия?

— Никаких «эм», — отрезал Хосок, хватая его за локоть. — Я уже договорился с библиотекой, нам дали отдельную комнату для обсуждений. Чонгук тоже обещал прийти, представляешь? Два раза за одну неделю — это рекорд. Обычно он динамит встречи.

— Чонгук... тоже? — переспросил Тэхён, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Ага. Сказал, что у него сегодня хорошее настроение. — Хосок хитро прищурился. — Кстати, о хорошем настроении. Ты где так хорошо разбираешься в стратегическом менеджменте? Я, если честно, половину слов не понял из того, что ты сказал.

Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Настоящий Ким Тэхён внутри обречённо вздохнул. «Ну вот. Началось. Сейчас все начнут задавать вопросы, на которые у меня нет безопасных ответов».

— Я... просто читал кое-что... — пробормотал он, опуская взгляд. — В интернете. Случайно нашёл статью.

— Случайно нашёл статью по VRIO-модели? — раздался голос сзади.

Тэхён обернулся. Чонгук стоял в нескольких шагах, закинув сумку на плечо, и смотрел на него с тем самым выражением лица, которое становилось всё более знакомым, — ленивый интерес, смешанный с любопытством. Как у кота, который заметил что-то необычное и ещё не решил, стоит ли с этим играть.

— Это довольно специфическая тема, — продолжил Чонгук, делая шаг ближе. — Обычно её не гуглят просто так. Особенно те, кто говорит, что бизнес-стратегии — их слабое место.

Повисла пауза. Чимин, стоявший рядом с Хосоком, переводил взгляд с одного на другого с выражением лёгкого беспокойства. Хосок, наоборот, выглядел заинтригованным — кажется, он только сейчас начал понимать, что в тихом студенте по обмену есть что-то необычное.

— Мне просто стало интересно, — тихо ответил Тэхён, поправляя очки. — Я люблю... читать. О разном.

— О разном? — Чонгук слегка наклонил голову набок. — И что ещё ты читаешь? Кроме VRIO-моделей и стратегического менеджмента?

Настоящий Ким Тэхён внутри скрестил руки на груди. «О, ты даже не представляешь. Я читаю финансовые отчёты, маркетинговые исследования, аналитику по международным рынкам и иногда — для разнообразия — сценарии к моим собственным клипам. Хочешь, покажу презентацию, которую я сделал для отца в шестнадцать лет?»

Но вслух Тэквон лишь пожал плечами и пробормотал:

— Ну... маркетинг. Немного. И... статистику.

Чонгук несколько секунд смотрел на него — всё с тем же ленивым, изучающим выражением, — а потом неожиданно усмехнулся.

— Ладно, таинственный ты наш. Пошли в библиотеку. У нас проект.

И, не дожидаясь ответа, направился к выходу из аудитории. Хосок, пожав плечами, последовал за ним. Чимин на мгновение задержался возле Тэхёна.

— Он странный, — тихо сказал он. — Никогда не видел, чтобы Чонгук так приставал к кому-то с расспросами. Ты что, ему понравился?

— Вряд ли, — так же тихо ответил Тэхён, глядя вслед удаляющейся фигуре баскетболиста. — Скорее, он мне не доверяет.

— А есть причина?

Тэхён ничего не ответил. Просто поправил лямку рюкзака и направился к выходу.

Настоящий Ким Тэхён внутри тяжело вздохнул. «Причина есть. Очень большая причина. Настолько большая, что если кто-нибудь узнает — вся моя жизнь здесь закончится в ту же секунду».

До библиотеки они добрались за десять минут — небольшое современное здание с панорамными окнами, выходящими на парковую зону кампуса. Внутри царила та особая, почти священная тишина, которая бывает только в библиотеках, — нарушаемая лишь шелестом страниц, тихим стуком клавиш и редким покашливанием. Здесь пахло старыми книгами, древесиной и едва уловимым ароматом кофе, который кто-то пронёс мимо охранника. Высокие стеллажи уходили вверх, создавая ощущение лабиринта, а мягкий свет настольных ламп придавал помещению уютный, почти домашний оттенок.

Комната для групповых занятий, которую забронировал Хосок, оказалась небольшой, но уютной — круглый стол у окна, несколько стульев, белая доска на стене и даже небольшой проектор в углу. За окном медленно проплывали облака, и солнечный свет, пробиваясь сквозь них, рисовал на столе причудливые узоры.

Чонгук, вопреки обыкновению, действительно явился — и даже без опоздания, что Хосок тут же отметил как «историческое событие, достойное занесения в анналы». Он сидел напротив Тэхёна, развалившись на стуле в своей обычной манере, и лениво листал распечатки с данными для проекта. Его горько-шоколадный запах был спокойным, без острых перечных нот — видимо, баскетболист действительно пребывал в хорошем расположении духа.

— Итак, — Хосок хлопнул ладонью по столу, заставляя всех вздрогнуть, — у нас осталось две недели до сдачи. Чимин уже подготовил маркетинговую часть — кстати, отлично получилось, я читал. Чонгук доделал анализ конкурентов. Осталось свести всё в презентацию и подготовить выступление.

— Кто будет выступать? — спросил Чимин, отрываясь от ноутбука.

— Я думал, что я, — ответил Хосок. — Но потом понял, что намного лучше будет смотреться Чонгук. У него голос, осанка, и он умеет говорить перед публикой.

— Я не умею, — лениво отозвался Чонгук.

— Ты капитан баскетбольной команды. Ты даёшь интервью после каждого матча.

— Это другое. Я говорю про баскетбол. Я знаю баскетбол. А здесь — бизнес-стратегии, терминология, графики. Я половину слов выговорить не смогу.

— Тогда кто?

Чонгук неожиданно поднял голову и посмотрел прямо на Тэхёна. В его тёмных глазах промелькнул тот самый огонёк, который обычно предвещал какую-нибудь провокацию.

— А почему бы не Тэквон?

Тэхён замер. Ручка, которую он держал в пальцах, едва не выпала.

— Что?

— Ты. — Чонгук откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ты сегодня на лекции спокойно выдал термин, который знают только отличники и преподаватели. У тебя явно есть знания. И голос у тебя... — он сделал паузу, подбирая слово, — если ты перестанешь шептать, будет вполне нормально.

Ким Тэхён внутри истерически рассмеялся. «Ну конечно. Почему бы и нет? Давай, Тэквон, выйди перед всей группой, расскажи про конкурентные преимущества, а заодно спой пару песен и раздай автографы. Прекрасный план. Просто великолепный».

— Я не могу, — быстро ответил он, опуская взгляд. — Я... я боюсь выступать. Перед людьми.

— Серьёзно? — Чонгук приподнял бровь. — А мне показалось, что сегодня на лекции, когда ты отвечал, у тебя был довольно уверенный голос. На пару секунд. Пока ты не спохватился и снова не начал заикаться.

Тэхён почувствовал, как к лицу приливает кровь. Проклятье. Этот баскетболист был наблюдательнее, чем он думал. Гораздо наблюдательнее.

— Я просто... волновался, — пробормотал он.

— Волновался, но ответил лучше всех в группе, — не унимался Чонгук. — Включая меня и Хосока.

— Эй! — возмутился Хосок. — Я вообще-то тоже старался!

— Ты сказал «чтобы больше зарабатывать».

— Это правильный ответ!

— Это ответ пятиклассника.

— Это ответ практичного человека!

Чимин тихо рассмеялся, глядя на их перепалку. Но Тэхёну было не до смеха. Он чувствовал, как кольцо подозрений вокруг него медленно, но верно сжимается. И Чонгук, сам того не зная, был тем человеком, который затягивал его всё туже.

— Ладно, — вмешался Хосок, возвращаясь к теме. — Давайте пока отложим вопрос с выступающим. У нас есть время подумать. А сейчас давайте пройдёмся по структуре презентации. Чимин, покажи свои слайды.

Следующий час прошёл в относительно спокойной работе. Чимин действительно отлично подготовил маркетинговую часть — слайды были чёткими, графики наглядными, текст лаконичным. Хосок периодически вносил правки, Чонгук изредка комментировал что-то с ленивой усмешкой, но в целом атмосфера была рабочей. Тэхён почти расслабился — почти, если бы не короткие взгляды, которые Чонгук время от времени бросал в его сторону. Не подозрительные. Не враждебные. Скорее задумчивые. Как будто он продолжал собирать пазл, которого не понимал.

Когда встреча закончилась и все начали собираться, Чонгук неожиданно задержался возле двери. Тэхён, складывавший свои вещи, поднял голову.

— Тэквон, — позвал он.

— Д-да?

Чонгук несколько секунд смотрел на него, засунув руки в карманы куртки.

— Ты странный.

Тэхён замер.

— Я... странный?

— Ага. — Чонгук слегка наклонил голову. — Но, знаешь... это не комплимент и не оскорбление. Просто наблюдение.

И, не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты, оставив Тэхёна стоять с рюкзаком в руках и сердцем, колотящимся где-то в горле.

Ким Тэхён мыслено медленно выдохнул. «Он ничего не знает. Он просто чувствует, что что-то не так. Но он не знает, что именно. Пока не знает. И нужно сделать всё возможное, чтобы не узнал».

Вечер опустился на кампус мягко и незаметно — солнце скрылось за верхушками деревьев, окрасив небо в оттенки розового и золотого. В коридорах общежития снова стало шумно — студенты возвращались после пар, делились новостями, обсуждали планы на вечер. Тэхён сидел на своей кровати, привалившись спиной к стене, и рассеянно листал телефон. Чимин, устроившийся напротив с чашкой чая, что-то рассказывал о своём разговоре с преподавателем по маркетингу, но Тэхён почти не слушал.

— ...и он говорит: «Пак Чимин, если вы ещё раз сдадите работу на пять минут позже дедлайна, я лично прослежу, чтобы вас отчислили». Представляешь? Лично! У него что, своих дел нет?

— Угу, — машинально отозвался Тэхён.

— Ты меня вообще не слушаешь, — Чимин надулся. — Я тут, понимаешь, делюсь душевной травмой, а ты где-то в облаках витаешь.

— Извини, — Тэхён оторвался от телефона и попытался изобразить заинтересованность. — Я слушал. Преподаватель по маркетингу угрожал тебе отчислением.

— Не мне конкретно, а всем, кто сдаёт не вовремя. Но я воспринял это как личное оскорбление. — Чимин сделал глоток чая и вдруг посмотрел на соседа серьёзнее. — Кстати, о личном. Ты сегодня был какой-то... не такой.

— В смысле?

— На лекции. Когда отвечал. Ты говорил совсем иначе, чем обычно. — Чимин слегка прищурился. — Увереннее. Чётче. Как будто на пару секунд перестал быть... собой.

Тэхён почувствовал, как внутри всё холодеет. «Вот оно. Начинается. Сначала Чонгук, теперь Чимин. Кто следующий? Юнги? Преподаватель? Уборщица?»

— Я просто... хорошо подготовился к этой теме, — тихо ответил он. — Вот и всё.

Чимин несколько секунд смотрел на него — изучающе, но без враждебности.

— Ладно, — наконец сказал он. — Не хочешь говорить — не надо. Но помни, что я здесь. Если что.

И он снова уткнулся в свой чай, а Тэхён остался сидеть, глядя в стену и думая о том, что круг людей, которые начинают что-то подозревать, становится всё шире. И однажды — возможно, очень скоро — он не сможет их всех обмануть.

— Я побежал, — Чимин допил чай, поставил кружку на тумбочку и поднялся с кровати, потягиваясь так, что хрустнули суставы. — Мне нужно к профессору Кану. Я ему обещал сегодня занести работу, а если не занесу, он будет смотреть на меня так, будто я лично разрушил его научную карьеру, растоптал его мечты и плюнул на его диссертацию.

Тэхён невольно усмехнулся, наблюдая за тем, как сосед мечется по комнате в поисках нужной папки.

— Всё настолько плохо?

— Ты не знаешь профессора Кана, — Чимин наконец нашёл папку под стопкой учебников и с победным видом поднял её над головой. — Он способен заставить человека чувствовать вину просто взглядом. Одним взглядом, Тэквон. Ты заходишь к нему в кабинет с чувством выполненного долга, а выходишь — с желанием написать завещание и извиниться перед всеми, кого ты когда-либо подвёл.

— Звучит как очень приятный человек.

— О да. Просто душечка. — Чимин быстро накинул куртку, схватил папку со стола и уже возле двери обернулся. — Ты со мной? Мог бы подождать в коридоре, а потом вместе вернуться. Или зайти в библиотеку, пока я там буду унижаться перед профессором.

— Нет... я, наверное, немного прогуляюсь.

Чимин удивлённо моргнул, и его рука, уже лежавшая на дверной ручке, замерла.

— Прогуляешься? Ты? Добровольно?

— Да... Погода хорошая. Вечер тёплый. — Тэхён слегка пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более обычно. — Хочется подышать воздухом перед сном.

Несколько секунд Чимин подозрительно смотрел на соседа, слегка прищурившись. Его персиковый запах приобрёл лёгкий оттенок сомнения — он явно пытался понять, нет ли здесь какого-то подвоха. Но потом улыбнулся — тепло, почти по-братски.

— Ну, прогуляйся. Это хорошая идея. Иногда полезно вылезать из комнаты и дышать свежим воздухом. А то ты вечно сидишь в четырёх стенах, как затворник. Ещё немного — и начнёшь бояться солнечного света.

Тэхён мыслено фыркнул. «Спасибо за совет, доктор Пак. Я учту. Может, мне ещё завести дневник прогулок и отмечать в нём количество шагов?»

Через минуту дверь за Чимином закрылась, и комната погрузилась в тишину — ту самую, которая бывает только когда остаёшься один. Тэхён ещё немного посидел на кровати, глядя в стену и слушая, как за окном шумят деревья, а потом всё же поднялся. В общежитии было душно — старая система вентиляции не справлялась с осенней сыростью. И мысли в голове крутились слишком быстро, как белка в колесе, не давая сосредоточиться ни на чём конкретном. Ему хотелось просто пройтись. Немного проветрить голову. Развеять тревогу, которая поселилась где-то под рёбрами после сегодняшней лекции и никак не хотела уходить.

На улице уже начинало темнеть. Небо постепенно окрашивалось в глубокий синий цвет, а фонари вдоль дорожек мягко загорались один за другим — сначала робко, едва заметно, потом всё ярче, отбрасывая на асфальт тёплые жёлтые круги. Вечерний кампус всегда был другим — не таким, как днём. Более спокойным. Медленным. Интимным. Студентов стало заметно меньше: кто-то сидел на лавочках с кофе и тихо разговаривал, кто-то шёл в библиотеку с охапкой учебников, кто-то возвращался после тренировок с влажными волосами и усталыми, но довольными лицами. Запахи альф и омег стали приглушёнными, словно сам воздух решил сделать передышку после долгого дня.

Тэхён медленно шагал по дорожке, засунув руки в карманы толстовки. Прохладный ветер слегка трепал волосы под париком — он чувствовал это движение, но со стороны казалось, что причёска остаётся неподвижной. Блокаторы исправно скрывали его настоящий запах, оставляя лишь слабый аромат ромашки и чего-то травянистого — безликий, нейтральный, забывающийся через секунду. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, и впервые за весь день почувствовал, что немного успокаивается. Совсем чуть-чуть. Но хотя бы так.

— Да чтоб тебя...

Голос раздался совсем рядом — буквально в нескольких шагах. Тэхён не успел даже поднять голову. Он сделал ещё один шаг по инерции — и врезался в кого-то. Точнее, почти влетел — плечо встретилось с твёрдой грудью, ноги запнулись, и он бы точно упал, если бы чужая рука не поймала его за локоть прежде, чем он потерял равновесие. Пальцы сжались крепко, уверенно, не давая завалиться.

— Осторожнее.

Знакомый голос. Слишком знакомый. С теми самыми ленивыми, чуть насмешливыми интонациями, которые он слышал уже десятки раз.

Тэхён поднял голову и тут же встретился взглядом с тёмными глазами.

Чонгук.

Ну конечно. Кто же ещё. Вселенная явно решила, что сегодня он недостаточно часто с ним сталкивался.

На нём была чёрная спортивная куртка, небрежно накинутая на плечи, волосы слегка растрепал ветер, а в одной руке он держал телефон — видимо, как раз собирался ответить на сообщение, когда в него влетел невнимательный студент. Сумка с логотипом баскетбольной команды висела на другом плече. От него пахло горьким шоколадом — тёплым, с лёгкими перечными нотами, которые появлялись у него после физических нагрузок. Видимо, только что из спортзала.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Очень близко. Неприлично близко — Тэхён буквально чувствовал тепло, исходящее от его тела, и видел крошечный шрам над левой бровью, которого раньше не замечал.

Тэхён внутри обречённо простонал. «Да ты издеваешься. Я вышел на пятнадцать минут. На пятнадцать минут, чтобы проветрить голову. И из всех людей в этом кампусе я умудрился врезаться именно в него».

Первым очнулся он сам. Точнее — Тэквон. Потому что Тэквон должен был очнуться первым — смутиться, покраснеть и начать извиняться.

— П-прости... — он поспешно сделал шаг назад, высвобождая локоть из чужой хватки. — Я не смотрел... Я задумался...

Чонгук отпустил его — без резких движений, спокойно.

— Ты всегда так ходишь?

— Как?..

— Не глядя перед собой. Как будто мир вокруг не существует.

Тэхён смущённо опустил взгляд, поправляя очки.

— Я задумался... Просто мыслей много было.

Чонгук несколько секунд смотрел на него — с тем самым выражением, которое Тэхён уже начал узнавать. Не подозрение. Не насмешка. Скорее — лёгкое любопытство, смешанное с чем-то ещё, чему он пока не мог подобрать название.

— Судя по лицу, очень сильно задумался, — заметил он. — Ты даже не услышал мои шаги. А я не самый тихий человек.

— Наверное...

Повисла короткая тишина — неловкая, но не враждебная. Тэхён уже собирался извиниться ещё раз и поскорее уйти, раствориться в вечернем кампусе, но Чонгук неожиданно спросил:

— Ты куда-то идёшь? Или просто гуляешь?

Тэхён моргнул. Странный вопрос. С чего бы Чонгуку интересоваться его планами?

— Нет... просто гуляю. Захотелось подышать воздухом.

— Один?

Ещё более странный вопрос. Тэхён поднял на него глаза, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Да. А что?

Чонгук медленно кивнул, но ничего не объяснил. Сам он, кажется, тоже куда-то шёл — спортивная сумка висела на плече, а кроссовки были те самые, в которых он обычно ходил на тренировки. От него слегка пахло свежим воздухом и чем-то древесным — наверное, гелем для душа из раздевалки.

— А ты? — неожиданно для самого себя спросил Тэхён.

И тут же мысленно ударил себя по лбу. «Зачем ты это спросил? Зачем? Ты должен был просто извиниться и уйти. Тэквон не задаёт вопросы Чон Чонгуку. Тэквон вообще старается не разговаривать с ним дольше пяти секунд».

Чонгук, кажется, удивился вопросу не меньше. Его брови чуть приподнялись — на самую малость, но Тэхён заметил. Потом он слегка пожал плечами:

— На тренировку. У нас дополнительное занятие перед турниром. Тренер сказал, что мы играем как сонные мухи, и назначил вечернюю отработку.

— Сейчас?.. Уже ведь почти восемь.

— Угу. — Чонгук поморщился. — Кому-то повезло меньше, чем тебе.

— О...

Снова повисла тишина. Вечерний ветер слегка качнул ветки деревьев, и несколько сухих листьев сорвались вниз, медленно кружась в воздухе. Где-то неподалёку засмеялись студенты — компания сидела на лавочке возле фонтана. И почему-то никто из них не уходил. Ни Тэхён, ни Чонгук. Стояли друг напротив друга посреди пустой аллеи, и это молчание становилось всё более странным.

— Ты часто гуляешь один? — снова спросил Чонгук, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство.

Тэхён поднял на него глаза. Почему он вообще продолжает разговор? Почему не уходит на свою тренировку? Почему стоит здесь и задаёт вопросы тихому, неприметному студенту, которого, по идее, вообще не должен замечать?

— Иногда... Когда нужно подумать.

— Хм.

И снова этот задумчивый взгляд. Будто Чонгук пытался понять что-то очень важное — что-то, что вертелось у него в голове и никак не складывалось в цельную картину. Потом он вдруг слегка нахмурился и произнёс:

— У тебя привычка.

— Какая?.. — Тэхён замер.

— Когда думаешь о чём-то серьёзном, начинаешь теребить рукав. Левый. Вот как сейчас.

Тэхён опустил взгляд. Его пальцы действительно сжимали край толстовки — мятой, серой, той самой, которую он выбирал по принципу «чем скучнее, тем лучше». Он тут же отпустил ткань, но было поздно. Сердце пропустило удар. Он сам не замечал этой привычки — она была старой, ещё с детства, когда отец вызывал его в кабинет для серьёзных разговоров. Но её заметил Чонгук. Когда? Как? Сколько ещё деталей он успел запомнить за эти десять дней?

Чонгук, кажется, и сам понял, что сказал что-то странное. Слишком личное. Слишком внимательное для человека, который якобы не интересуется серыми мышками. Он несколько секунд молчал, а потом неожиданно усмехнулся — легко, почти беззаботно, словно пытаясь сгладить неловкость:

— Ладно. Неважно. Забудь.

И именно в этот момент телефон в его кармане завибрировал — громко, настойчиво. Он достал его, бросил короткий взгляд на экран и тихо вздохнул:

— Мне пора. Тренер уже пишет, спрашивает, где меня носит. Если опоздаю — будет бегать до полуночи.

Тэхён почти незаметно выдохнул. Спасение. Сейчас Чонгук уйдёт на свою тренировку, а он наконец-то сможет спокойно дойти до общежития и запереться в комнате.

Но Чонгук не спешил уходить. Он посмотрел на него ещё несколько секунд — тем самым взглядом, в котором смешивались любопытство и что-то ещё, чему Тэхён не мог дать определения. А потом вдруг сказал — спокойно, буднично, как будто это было совершенно естественно:

— Не гуляй слишком долго. Вечером становится холодно. Простудишься.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл по дорожке в сторону спортивного корпуса. Его высокая фигура постепенно таяла в сгущающихся сумерках, и только горько-шоколадный запах ещё несколько секунд висел в воздухе.

Тэхён остался стоять на месте. Несколько секунд. Потом ещё несколько. Ветер продолжал трепать ветки деревьев, листья шуршали по асфальту, где-то вдалеке затихал смех студентов.

И только когда фигура баскетболиста окончательно скрылась за поворотом, настоящий Ким Тэхён внутри себя медленно, почти по слогам произнёс: «...Он сейчас только что проявил заботу? Чон Чонгук? Тот самый, который говорит, что омеги сами к нему липнут? Который лениво отмахивается от поклонниц? Который смотрит на всех с высоты своего баскетбольного величия? Он только что сказал мне не гулять слишком долго, потому что холодно?»

И почему-то ответ на этот вопрос — простой, казалось бы, ответ — оказался намного сложнее, чем должен был быть. Потому что Чонгук продолжал не складываться в тот образ, который Тэхён себе нарисовал. И это начинало раздражать. Или не раздражать? Он сам ещё не понял.

Чонгук шёл по дорожке в сторону спортивного корпуса, засунув руки в карманы куртки и слегка опустив голову. Вечерний воздух становился прохладнее — осень вступала в свои права, и с каждой ночью температура опускалась всё ниже. Где-то за спиной шумели студенты, кто-то смеялся возле фонтана, кто-то спешил в общежитие с охапкой учебников, кто-то громко обсуждал завтрашний тест, но он почти ничего не слышал. Звуки доносились до него словно сквозь толстый слой ваты — приглушённые, далёкие, не имеющие значения.

Потому что он думал. Опять. И, если быть честным с самим собой, его это уже начинало раздражать.

Он вообще никогда столько не думал об одном человеке — тем более о человеке, которого знал всего десять дней, с которым общался в основном по проекту и которого видел в лучшем случае пару раз в день. Тем более о тихом, неприметном омеге, который, по идее, вообще не должен был привлекать его внимание. Чон Чонгук не интересовался серыми мышками — он всегда считал, что в мире полно ярких, интересных людей, чтобы тратить время на тех, кто прячется по углам и вздрагивает от каждого громкого слова. Но этот омега... он почему-то не выходил из головы. Застрял там, как заноза, и продолжал напоминать о себе в самые неожиданные моменты.

«Ты странный». Он сказал это вслух — тогда, в дверях библиотечной комнаты, глядя на Тэквона. И сейчас, прокручивая в голове события последних дней, понял, что сказал чистую правду. Даже более чистую, чем сам тогда предполагал. Тэквон действительно был странным. Не плохим — Чонгук не чувствовал от него угрозы или фальши в том смысле, в каком обычно чувствовал её от людей, пытающихся ему понравиться. Не раздражающим — он не лез в душу, не задавал лишних вопросов, не пытался набиться в друзья. Просто... странным. Как пазл, в котором часть деталей от одной картинки, а часть — от другой, и они вроде бы подходят друг к другу по форме, но по цвету не совпадают.

Чонгук нахмурился, пиная попавшийся под ноги камешек. Сначала этот ответ на лекции — VRIO-модель, чтоб её. Серьёзно? Откуда тихий студент по обмену знает термин, который проходят на продвинутых курсах? Потом его интерес к баскетболу — тот самый взгляд, который Чонгук случайно поймал утром, когда они обсуждали турнир. Тэквон слушал так, будто ему было действительно важно. Не просто из вежливости, не потому что все слушают, а потому что понимал, о чём речь. Потом эта улыбка — короткая, едва заметная, когда Чонгук сказал «мы не проиграем». Он заметил её краем глаза и почему-то запомнил. И ещё десятки мелочей, которые сами по себе ничего не значили — ну подумаешь, поправил очки, ну опустил взгляд, ну запнулся, — но вместе почему-то не складывались в цельную картину.

Омега выглядел так, будто боялся собственной тени. Говорил тихо, почти шёпотом, словно каждое слово давалось ему с трудом. Сутулился так, будто на плечах лежал невидимый груз. Постоянно извинялся — за всё подряд, даже за то, за что не нужно было извиняться. Одевался в мешковатую одежду, которая висела на нём как на вешалке, и прятал глаза за толстыми стёклами очков. Идеальная серая мышь — незаметная, безликая, забывающаяся через пять минут.

Но иногда — и это происходило всё чаще, Чонгук начал замечать, — происходило что-то странное. Словно маска на секунду съезжала. Он начинал говорить увереннее — исчезала дрожь в голосе, исчезали запинки, слова становились чёткими и точными. Смотрел прямо в глаза — на секунду, на две, но в этом взгляде не было и тени той неуверенности, которую он демонстрировал обычно. Забывал сутулиться — плечи распрямлялись, спина выпрямлялась, и вдруг становилось видно, что он не такой уж и щуплый, каким хочет казаться. А потом будто вспоминал — и снова прятался за своими очками, тихим голосом и опущенными плечами.

Чонгук медленно выдохнул, чувствуя, как от постоянных размышлений начинает болеть голова. «И почему меня это вообще волнует?» Он не понимал. Честно, искренне не понимал. Это не его дело. Тэквон ничего ему не сделал — не подставил, не оскорбил, не попытался использовать их знакомство для каких-то своих целей. Они даже друзьями не были — просто одногруппники, просто участники одного проекта, просто люди, которые иногда пересекались в коридорах. Даже не близкие знакомые. Тогда почему он продолжает замечать такие мелочи? Почему вообще помнит, как тот улыбнулся утром, — помнит угол наклона губ, помнит, как на секунду стали видны зубы, помнит, как улыбка исчезла, когда Тэквон спохватился? Почему заметил привычку теребить левый рукав — машинальную, явно старую, идущую откуда-то из глубокого детства? Почему обратил внимание, что этот омега почти никогда не смотрит людям в глаза, но внимательно слушает, когда говорят о чём-то, что ему интересно, — и тогда его взгляд становится острым, цепким, почти профессиональным?

Почему?

Он тихо выругался себе под нос, не заботясь о том, что кто-то может услышать.

— Да что со мной...

— С тобой что?

Чонгук поднял голову и едва не споткнулся. У дверей спортзала стоял Юнги с бутылкой воды в одной руке и телефоном в другой. Его мятный запах был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая горчинка — верный признак того, что капитан пребывал в своём обычном, слегка скептическом настроении. И, судя по выражению лица — чуть прищуренные глаза, едва заметная усмешка, — он слышал последнюю фразу.

— Ничего. Разговариваю сам с собой. Бывает.

— По твоему лицу не скажешь, что «ничего». Ты выглядишь так, будто пытаешься в уме пересчитать все звёзды на небе и у тебя не получается.

Чонгук подошёл ближе, поравнявшись с капитаном.

— Я просто задумался. О разном. О жизни.

Юнги усмехнулся — коротко, с лёгкой иронией.

— Ты? Задумался? О жизни?

— Очень смешно. Я, между прочим, тоже умею думать.

— Нет, правда. Обычно ты думаешь только о баскетболе и о том, где достать нормальную еду после тренировки.

— Спасибо за высокое мнение обо мне. Приятно осознавать, что друзья ценят твои интеллектуальные способности.

Юнги только пожал плечами — тем самым жестом, который мог означать что угодно: от «извини, но это правда» до «я просто констатирую факты». Они вместе вошли в спортивный корпус, и привычный запах паркета, резины и спортивных напитков ударил в нос. Из раздевалки доносились громкие голоса — Хосок, судя по всему, в красках расписывал кому-то свою утреннюю историю, а Намджун периодически вставлял скептические комментарии. Тренер ещё не пришёл — у них было несколько свободных минут перед началом вечерней отработки.

— Так о чём задумался? — снова спросил Юнги, когда они подошли к своим шкафчикам. Его голос звучал буднично, но Чонгук слишком хорошо знал этот тон — капитан не отставал, пока не получал ответ.

Чонгук открыл шкафчик, уставился на аккуратно сложенную форму, потом закрыл его обратно. Несколько секунд молчал, подбирая слова. Говорить о Тэквоне не хотелось — это казалось странным, почти интимным, как признание в чём-то, что он сам ещё не до конца понял. Но и молчать было глупо — Юнги всё равно не отстал бы.

— Ни о чём конкретном. Просто мысли.

— Врёшь.

— Почему сразу вру? Может, я медитирую.

— Потому что ты уже пять минут ходишь с лицом человека, который пытается решить мировую проблему. У тебя даже складка между бровей появилась. Такая же, как когда ты не можешь пробить защиту.

Чонгук усмехнулся — невольно, потому что Юнги был прав. Со стороны это, наверное, действительно выглядело глупо. Капитан баскетбольной команды, звезда университета, идёт через кампус и хмурится, потому что какой-то тихий омега не даёт ему покоя.

— Просто... один человек кажется мне странным. Не в плохом смысле — просто странным.

Юнги приподнял бровь — медленно, с явным интересом.

— Один человек? Конкретный?

— Да.

Чонгук посмотрел на него — прямо, не отводя взгляда.

— Омега. С нашего курса.

— А-а, — протянул Юнги, и это «а-а» прозвучало до отвращения многозначительно. Так, что Чонгуку сразу захотелось оправдываться.

— Не начинай. Даже не думай.

Юнги усмехнулся ещё шире, делая глоток воды.

— Я ничего не начал. Я вообще молчал. Просто сказал «а-а».

— Я тебя знаю. Ты своим «а-а» можешь сказать больше, чем некоторые целыми предложениями.

— И что в этом омеге такого интересного? — Юнги пропустил его реплику мимо ушей и присел на скамейку, явно настраиваясь на разговор.

Чонгук задумался. И неожиданно понял, что не знает, как это объяснить. Слова, которые крутились в голове, казались слишком размытыми, слишком неопределёнными. Ну как объяснить человеку, что кто-то кажется тебе странным просто потому, что иногда слишком прямо смотрит, а иногда слишком тихо говорит?

— Не знаю, — честно ответил он.

— Замечательно. Отличный ответ. Очень содержательный.

— Серьёзно, не знаю. — Чонгук вздохнул и присел на соседнюю скамейку. — Он просто... иногда ведёт себя не так, как должен. Не так, как ведут себя обычные люди в его положении.

Юнги нахмурился — на этот раз без усмешки, серьёзно.

— Это как? Поясни.

— Не знаю. — Опять это слово. Чонгук сам начал раздражаться от собственной неспособности сформулировать мысль. — Иногда кажется, что он намного увереннее, чем хочет показать. Сидит, сгорбленный, тихий, слова из него клещами не вытянешь, а потом вдруг отвечает на лекции так, будто он этот предмет преподаёт. И не просто заученными фразами, а с пониманием. С таким, которое приходит только с опытом.

Юнги слушал молча, не перебивая.

— Иногда говорит вещи, которые не должен знать. Нет, не в смысле секретов — в смысле уровня знаний. Терминология, факты, концепции. И говорит так спокойно, так естественно, будто для него это обычный разговор за завтраком. А потом вдруг спохватывается и снова начинает заикаться.

Чонгук замолчал, глядя куда-то в стену.

— Иногда смотрит так, будто... — он осёкся, не зная, как закончить фразу.

— Будто что? — спокойно спросил Юнги. Его голос стал мягче, без привычной иронии.

Чонгук нахмурился ещё сильнее. Будто знает что-то, чего не должен знать. Будто видит что-то, чего не должен видеть. Будто он не тот, за кого себя выдаёт. Но как это объяснить, если даже самому себе он не мог этого внятно сформулировать?

— Не знаю, — повторил он в третий раз, и это слово прозвучало тяжелее предыдущих.

Юнги несколько секунд смотрел на него — внимательно, изучающе, с тем самым выражением лица, которое появлялось у него, когда он разбирал тактику соперников. А потом вдруг рассмеялся — легко, беззлобно, качая головой.

— Ты слишком много думаешь. Для человека, который привык действовать, а не размышлять.

Чонгук недовольно посмотрел на него.

— Спасибо. Очень полезный совет. Прямо полегчало.

— Нет, серьёзно. — Юнги сделал ещё глоток воды, завинтил крышку бутылки и отставил её в сторону. — Иногда люди просто странные. Не всё должно быть загадкой. Не каждый человек, который ведёт себя не так, как ты ожидаешь, — шпион или самозванец. Может, он просто... ну, не знаю, стеснительный, но начитанный? Или у него было хорошее образование, а потом что-то случилось, и он стал замкнутым? Вариантов масса.

Повисла короткая пауза. В раздевалке было тихо, только где-то вдалеке слышались голоса Хосока и Намджуна. А потом Юнги вдруг усмехнулся — той самой усмешкой, которая обычно предвещала какую-нибудь колкость.

— Или тебе просто стало интересно.

Чонгук резко повернул голову.

— Что?

— Ничего.

— Хён. Я же вижу, как ты улыбаешься.

— Я ничего не сказал. — Но улыбка на его лице стала только шире, и в глазах заплясали те самые огоньки, которые Чонгук слишком хорошо знал. — Просто наблюдение. Как ты любишь.

Чонгук закатил глаза и уже собирался ответить что-то едкое, но Юнги его опередил. Он отставил бутылку с водой в сторону, скрестил руки на груди и посмотрел на друга с тем самым выражением лица, которое обычно появлялось у него перед тем, как выдать что-то убийственно точное.

— Знаешь, я тут подумал, — начал он спокойно, почти лениво.

— О нет, — Чонгук сразу напрягся. — Ты начал думать. Это плохой знак. Обычно после этого следует лекция.

— Я просто вспоминаю, — продолжил Юнги, полностью проигнорировав его реплику, — сколько омег прошло через твою жизнь за последние пару лет. И ты знаешь, что их всех объединяло?

— Красота? Обаяние? Желание провести со мной время? — Чонгук попытался отшутиться, но Юнги даже не улыбнулся.

— Они тебя не интересовали. По-настоящему — нет. Они были... фоном. Приятным дополнением к вечеру. Ты никогда не говорил о них дольше пяти минут. Никогда не пытался понять, что у них в голове. Они приходили — ты не отказывал. Они уходили — ты не расстраивался.

Юнги сделал короткую паузу и прищурился, разглядывая друга так, будто пытался разглядеть что-то новое в давно знакомом лице.

— А тут ты стоишь и пытаешься разгадать какого-то тихого омегу. Не потому что он красивый — ты сам сказал, что он одевается как деревенщина. Не потому что он пытается тебя завоевать — он, кажется, вообще старается держаться от тебя подальше. А просто потому что он... странный. Непонятный. Не вписывается в твою картину мира.

Чонгук молчал. Крыть было нечем. Всё, что говорил Юнги, было чистой, неприкрытой, убийственно точной правдой. И от этого становилось только хуже — потому что он сам ещё не успел сформулировать это для себя, а капитан уже разложил всё по полочкам.

— Он просто... — Чонгук осёкся, не зная, как закончить фразу. — Он не договаривает. Понимаешь? В нём есть что-то, чего он не показывает. Что-то, что он прячет. И это... раздражает. Потому что я не могу понять, что именно.

— А ты привык всё понимать, — кивнул Юнги.

— Да. Привык. И когда я вижу человека, который ведёт себя не так, как должен, — мне хочется узнать почему. Это не симпатия, хён. Это... любопытство. Как загадка, которую нужно решить.

Юнги несколько секунд смотрел на него, а потом хмыкнул.

— Загадка, значит.

— Именно. Ничего больше.

— Ну-ну. — Юнги поднялся со скамейки, закинул полотенце на плечо и направился к выходу из раздевалки. Уже в дверях он на секунду остановился и бросил через плечо: — Только помни, Чонгук: обычно ты не тратишь время на загадки. Тебе всегда было плевать, что прячут другие. А тут вдруг стало интересно. И это странно. Пока только странно.

Дверь за ним закрылась, и Чонгук остался один в пустой раздевалке. Под потолком тихо гудела лампа дневного света, создавая монотонный, усыпляющий звук. Где-то вдалеке Хосок продолжал что-то эмоционально доказывать Намджуну. А Чонгук сидел на скамейке, глядя в одну точку, и чувствовал, как слова капитана продолжают крутиться в голове.

Он был прав в одном: Чонгук никогда не тратил время на загадки. Ему было плевать, что прячут другие. Всегда было плевать.

А тут вдруг стало интересно.

И это действительно было странно. Пока только странно.

Телефон завибрировал так неожиданно, что Чонгук вздрогнул. Резкий звук разорвал тишину пустой раздевалки, отразился от металлических шкафчиков и заставил его вынырнуть из собственных мыслей — тех самых, которые уже порядком надоели. Он опустил взгляд на экран, и по спине пробежал знакомый холодок.

«Отец».

Челюсть невольно напряглась, а пальцы, державшие телефон, сжались чуть крепче. Ну конечно. Стоило только немного отвлечься, задуматься о чём-то своём, как вселенная решила напомнить ему о реальности. Телефон продолжал вибрировать — настойчиво, требовательно, не собираясь замолкать, пока он не ответит. Несколько секунд Чонгук просто смотрел на экран, чувствуя, как где-то под рёбрами медленно сворачивается холодный, тугой узел. Потом всё-таки провёл пальцем по экрану.

— Да.

— Ты долго. Я ждал.

Голос отца, как всегда, был спокойным. Слишком спокойным. Таким голосом обычно сообщают о плохих новостях, заключают многомиллионные сделки или ставят условия, которые не предполагают отказа. Чонгук слишком хорошо знал этот тон — он слышал его с детства, с тех самых пор, когда отец впервые объяснил ему, что значит быть наследником.

— Я был в раздевалке. Не слышал звонка.

— Тренировка ещё не началась?

— Через несколько минут. Тренер задерживается.

Повисла короткая пауза — одна из тех, которые в разговорах с отцом всегда означали, что сейчас прозвучит главное. Чонгук уже знал этот ритм. Отец позвонил не просто так. Он никогда не звонил просто так — не для того, чтобы узнать, как дела, не для того, чтобы пожелать удачи на тренировке, не для того, чтобы просто услышать голос сына. У каждого его звонка была цель.

— Через три недели турнир. Межвузовский. Я читал расписание.

Не вопрос. Утверждение. Как всегда.

— Я знаю. Мы готовимся.

— Вы должны победить.

Чонгук невольно усмехнулся — коротко, без веселья, просто как реакция на абсурдность происходящего.

— Это университетский турнир, отец, а не Олимпиада. Всего лишь студенческие соревнования.

— Для тебя — возможно. — Голос мужчины стал чуть жёстче, и в нём появились те самые стальные нотки, которые так хорошо знали его подчинённые. — Но твоё имя уже давно перестало принадлежать только тебе. Ты — Чон Чонгук. Сын председателя Chon Industries. И каждое твоё появление на публике — это не просто игра. Это репутация. Твоя и всей семьи.

Улыбка исчезла с лица Чонгука. Он слишком хорошо знал, что будет дальше. Этот разговор повторялся с регулярностью часового механизма — раз в несколько месяцев, по одним и тем же рельсам, с одними и теми же выводами. И не ошибся.

— Репортёры будут. Я уже видел список аккредитованных изданий.

— Угу.

— Представители компаний будут. В том числе наши партнёры. Люди, с которыми ты однажды будешь вести дела.

— Я понял.

— Ты должен показать хороший результат. Не просто участие — результат. Победу. Это вопрос престижа.

Чонгук медленно выдохнул, глядя на свои кроссовки, на потёртый паркет раздевалки, на сумку с логотипом команды, которая лежала на скамейке. Иногда ему казалось, что отец вообще забывает, что баскетбол — это просто спорт. Не бизнес. Не переговоры. Не рынок акций. Не корпоративная стратегия. Просто игра — с мячом, с кольцом, с потными ладонями и бешеным сердцебиением в последние секунды матча. Игра, которую он любил с детства — не за престиж, не за репутацию, а за то чувство, когда мяч ложится точно в корзину и ты понимаешь: вот он, момент, ради которого ты тренировался месяцами. Но объяснять это отцу было бесполезно. Как объяснить человеку, который видит во всём цифры и проценты, что такое азарт? Как объяснить, что победа важна не для репортёров, а для тебя самого?

— Мы постараемся.

На другом конце послышался тихий вздох — такой, какой издают люди, когда им приходится повторять очевидное в сотый раз.

— Не «постараетесь». Выиграете. Команда, которая старается, но проигрывает, никому не интересна. Команда, которая побеждает, — это актив. Запомни это.

Повисла тишина — тяжёлая, вязкая, наполненная всем тем, что они никогда не говорили друг другу вслух. Под потолком продолжала гудеть лампа дневного света, создавая монотонный, почти гипнотический звук. Из коридора доносился голос Хосока, который в красках расписывал кому-то свою утреннюю историю. Кто-то громко засмеялся — кажется, Намджун. Обычный университетский вечер. Обычная команда. Обычная тренировка. И только этот разговор снова заставил его почувствовать себя не двадцатилетним студентом, а наследником чужих ожиданий, которые давили на плечи тяжелее любой штанги.

— Ты меня слышишь?

— Да, слышу.

— После окончания университета ты начнёшь работать в компании. Мы это уже обсуждали. Я надеюсь, ты не питаешь иллюзий на этот счёт.

Вот. Опять. Каждый раз одно и то же — как заезженная пластинка, которую никто не догадался выключить.

Чонгук устало закрыл глаза, и перед внутренним взором встала картинка: он в душном кабинете, в костюме, который будет жать в плечах, с документами, которые не будут иметь никакого отношения к баскетболу.

— Мы уже говорили об этом. Много раз.

— И поговорим ещё раз. До тех пор, пока ты не примешь это как данность. Это не обсуждается, Чонгук. Это решено.

— Отец...

— Ты не можешь всю жизнь играть в баскетбол. Это не профессия. Это хобби. А хобби не должно мешать делу.

Пальцы Чонгука медленно сжались вокруг телефона — так, что побелели костяшки. Вот что он ненавидел больше всего. Не давление — он привык к давлению. Не ожидания — он жил с ними с самого детства. А то, как легко, как небрежно, как снисходительно отец говорил о том, что он любил. Словно баскетбол — просто детская прихоть. Временное увлечение. Каприз, который пора перерасти. Словно все эти годы тренировок, побед, поражений, боли в мышцах и слёз после проигранных матчей ничего не стоили.

— Я знаю, — тихо ответил он.

— Тогда веди себя как взрослый человек и начинай думать о будущем. О настоящем будущем, а не о следующем сезоне.

Чонгук несколько секунд молчал, глядя в одну точку на стене — туда, где старый плакат с баскетболистом выцвел на солнце и едва держался на кнопке. Потом тихо усмехнулся — без веселья, без злости, просто от усталости.

— Забавно.

— Что именно?

— Сегодня все почему-то говорят мне, что я слишком много думаю. Юнги сказал. Теперь вот ты.

Повисла короткая пауза — отец явно не ожидал такого ответа.

— О чём ты? Что значит «все»?

— Ни о чём. Неважно. Просто мысли вслух.

Как и всегда — отец не стал спрашивать. Не из равнодушия, нет. Просто потому что это не касалось бизнеса. А всё, что не касалось бизнеса, для него было неважным. И это почему-то было ожидаемо. Привычно. Почти не больно.

— После тренировки перезвони мне. Я хочу обсудить твоё расписание на ближайший месяц — у меня есть несколько предложений по стажировке.

— Хорошо. Перезвоню.

— И не забывай, кто ты.

Звонок оборвался. Экран погас, и раздевалка снова погрузилась в тишину, нарушаемую только далёкими голосами из коридора и гудением лампы.

Несколько секунд Чонгук просто сидел, глядя в одну точку на стене и прокручивая в голове последнюю фразу. «Не забывай, кто ты». Странно. Почему-то именно сейчас, в этот самый момент, эта фраза напомнила ему совсем другого человека. Тихого омегу в больших очках. Который почему-то тоже выглядел так, будто каждую секунду помнит, кем ему нельзя быть. Будто он носит на плечах невидимый груз — точно такой же, какой Чонгук чувствовал на своих. Будто каждый шаг, каждое слово, каждый вздох даются ему с оглядкой на кого-то, кто стоит за спиной.

Чонгук нахмурился и раздражённо провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее.

— Да что за бред... — пробормотал он себе под нос.

Он действительно слишком много думал. Определённо слишком много. И самое паршивое заключалось в том, что он не мог остановиться. Потому что загадка по имени Ким Тэквон продолжала вертеться в голове, и у него до сих пор не было ни одной подходящей догадки.....