Код: «Вишня»

🍒 Приятного чтения, мои дорогие. Надеюсь, эта глава подарит вам эмоции, заставит переживать вместе с героями и ещё сильнее погрузит в их историю. ❤️

________________________________

Прошло две недели с начала учебного года. Утро наступило слишком быстро — как будто кто-то перемотал время вперёд, не спросив разрешения.

Тэхён проснулся от тихой вибрации телефона, ещё даже не успев окончательно открыть глаза. В комнате было полутемно — плотные шторы, которые Чимин задёрнул перед сном, почти не пропускали свет. За окном только начинало светать, окрашивая небо в холодный серо-голубой цвет, и первые робкие лучи солнца пробивались сквозь щели между шторами, рисуя на полу тонкие золотистые полосы. Чимин ещё спал, завернувшись в одеяло так, что снаружи осталась только макушка с растрёпанными светлыми волосами, и что-то тихо бормотал во сне — кажется, чьё-то имя. Его персиковый запах был спокойным, размеренным, без малейших тревожных нот.

Телефон снова завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Короткие, настойчивые сигналы, которые не оставляли сомнений: кто-то очень хотел до него достучаться.

Тэхён нахмурился. Для шести утра это было слишком много сообщений — даже с учётом того, что его мать иногда писала в неурочное время. Он потянулся к телефону, чувствуя, как внутри зарождается смутное, необъяснимое беспокойство, разблокировал экран и на секунду замер.

Двенадцать непрочитанных сообщений. Все от одного человека.

Мин Юнги.

Сердце почему-то сразу неприятно кольнуло — тупой, ноющей болью где-то под рёбрами. Юнги никогда не писал так много за один раз. Юнги вообще не любил долгую переписку — предпочитал короткие, ёмкие сообщения или звонки. А если уж он написал двенадцать сообщений подряд — значит, случилось что-то серьёзное. Тэхён сел на кровати, чувствуя, как сонливость мгновенно улетучивается, и открыл переписку.

Юнги: Ты спишь?

Юнги: Малой, ответь. Это срочно.

Юнги: Ты опять пропал?

Через несколько минут:

Юнги: Почему ты уже неделю не отвечаешь на видеозвонки? Я звоню каждый день, а ты сбрасываешь. Каждый. День.

Ещё одно...

Юнги: И где твои голосовые? Раньше ты хотя бы их присылал. Хоть пару слов.

Пауза — судя по времени, около десяти минут. Потом:

Юнги: Ты вообще в порядке? Я не злюсь. Просто скажи, что ты жив.

Тэхён медленно выдохнул, чувствуя, как знакомое чувство вины — тягучее, липкое, неприятное — снова заполняет грудную клетку. Он уже собирался что-то написать в ответ, когда взгляд упал на последнее сообщение. И сердце пропустило удар.

Юнги: Тэхён, что происходит вообще? Только что начали выходить новости.

Ещё одно — отправлено буквально пять минут назад.

Юнги: В сети пишут, что ты пропал.

Что? Тэхён моргнул. Потом перечитал ещё раз, надеясь, что глаза его обманывают, что это игра света на экране, что он просто не до конца проснулся.

Юнги: У тебя нет новых фотографий уже несколько недель. В соцсетях тишина. Люди начали замечать.

Следующее сообщение — добивающее.

Юнги: Сейчас уже пишут, что тебя нет в Америке. Что ты вообще исчез. Репортёры роют.

Тэхён окончательно проснулся. Сон слетел мгновенно, как сухой лист под порывом ветра. Он быстро открыл браузер, чувствуя, как пальцы слегка дрожат, вбил своё имя в поисковую строку и пожалел об этом почти сразу. Страница буквально взорвалась новостями — одна за другой, заголовки кричали, цеплялись за внимание, требовали, чтобы их прочитали.

«Куда пропал Ким Тэхён?»

«Поклонники обеспокоены исчезновением артиста: V не выходит на связь уже две недели.»

«Почему Ким Тэхён перестал появляться на публике? Менеджмент хранит молчание.»

«Инсайдеры утверждают, что знаменитого Ким Тэхена нет в Нью-Йорке: новые подробности.»

«Что скрывает семья Ким? Молчание длиной в четырнадцать дней.»

Тэхён замер, чувствуя, как холод расползается по телу — медленно, от кончиков пальцев к груди. Потом открыл ещё одну статью. Потом ещё. И ещё. Статьи, посты в соцсетях, фотографии, теории заговора, даже видео на YouTube — какие-то блогеры уже записали десятиминутные разборы его исчезновения, строя догадки одну нелепее другой. Всё одно и то же, повторяющееся на разные лады: Ким Тэхён исчез, Ким Тэхён пропал, с Ким Тэхёном что-то случилось. Кто-то предполагал, что он болен. Кто-то даже выдвигал версию о похищении.

Он медленно опустил телефон на одеяло. Настоящий Ким Тэхён внутри тихо, почти беззвучно выругался — длинно, на трёх языках, и ни один из них не помог.

«Великолепно. Просто великолепно. И двух недель не прошло. Я думал, у меня есть хотя бы месяц. Я рассчитывал на месяц. Я надеялся на месяц. Но нет — мои поклонники слишком внимательные, а журналисты слишком голодные до сенсаций. Я недооценил и тех, и других».

Конечно, они заметили. Он годами выкладывал фотографии — каждый день, иногда по несколько штук. Появлялся в сторис — то из студии, то с репетиции, то из кофейни, то просто из дома. Записывал короткие видео с благодарностями для фанатов. Отвечал на комментарии — выборочно, но регулярно. Его присутствие в сети было постоянным, предсказуемым, почти осязаемым. И вдруг — ничего. Полная, абсолютная, звенящая тишина. Ни одной новой фотографии. Ни одного прямого эфира. Ни одной истории. Даже случайных кадров от папарацци — и тех не было. Это действительно выглядело подозрительно. Даже для человека, не привыкшего к публичности, — а для артиста уровня V тем более.

Телефон снова завибрировал.

Юнги: Ответь мне. Пожалуйста.

Тэхён несколько секунд смотрел на последнее сообщение, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. Потом медленно выдохнул и начал печатать ответ. Пальцы двигались чуть медленнее обычного — потому что теперь приходилось придумывать правдоподобную ложь, а ложь Юнги всегда давалась ему тяжелее всего.

Тэхён: Прости. Я в порядке. Правда. Последнее время я часто бываю в компании отца, я говорил.

Он замер, перечитывая написанное. Звучало ли это убедительно? Или Юнги сразу поймёт, что он врёт? Юнги всегда чувствовал его ложь — каким-то непостижимым, почти сверхъестественным чутьём. Добавил ещё:

Тэхён: Много дел. Почти нет свободного времени. Отец загрузил по полной. Я даже в студию почти не захожу.

Отправить. Сообщение улетело, и Тэхён замер в ожидании, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ответ пришёл буквально через минуту.

Юнги: Я говорил Намджуну, что это из-за отца. Он спорил, говорил, что, может, ты просто ушёл в творческий запой.

Тэхён моргнул. Следующее сообщение заставило его невольно выдохнуть — с облегчением, смешанным с усталостью.

Юнги: Мои родители говорят то же самое. И твои, кстати, тоже. Мать сказала, что ты сейчас много работаешь с отцом и почти не бываешь дома. Я просто хотел убедится, что с тобой все хорошо, еще и эти новости....»

Он невольно прикрыл глаза. Конечно. Ну конечно. Взрослые уже давно всё придумали — наверняка заранее, ещё до того, как он ступил на борт самолёта. Продумали каждую мелочь, каждую возможную проблему, каждый неудобный вопрос, который могли задать. И легенду тоже — стройную, логичную, подтверждённую с обеих сторон. Отец всегда был предусмотрительным.

Юнги: Поэтому я, пожалуй, поверю тебе мелкий засранец. 

Уголки губ Тэхёна дрогнули сами собой — непроизвольно, против воли. Настоящий Ким Тэхён внутри тихо усмехнулся. «Мелкий засранец? Очень мило, хён. Я вообще-то всего на два года младше тебя. И, между прочим, уже давно не мелкий».

Телефон снова завибрировал — Юнги явно не собирался останавливаться на достигнутом.

Юнги: Но это не отменяет того, что ты меня бесишь. Очень.

Ещё одно.

Юнги: Ты раньше отвечал на звонки. Даже если был занят — брал трубку и говорил: «Хён, я сейчас не могу, перезвоню». И перезванивал.

Потом:

Юнги: И голосовые отправлял. Почти каждый день. Я к ним привык.

Потом:

Юнги: И хотя бы иногда показывал своё лицо. Хотя бы раз в неделю — я же знаю, что ты ненавидишь видеозвонки, но ты всё равно их принимал.

Тэхён медленно опустил голову. Улыбка исчезла, растворилась без следа. Потому что именно это и было самым тяжёлым — не ложь, не маскировка, не страх быть раскрытым. А то, что он скучал. По этим разговорам — долгим, бессвязным, перескакивающим с темы на тему. По звонкам среди ночи, когда они оба не могли уснуть и обсуждали всё подряд — от музыки до философии. По бесконечным голосовым от Юнги, в которых тот ворчал на него за пропущенные приёмы пищи, за бессонные ночи в студии, за то, что он опять забыл ответить на сообщение матери. Он скучал сильнее, чем хотел признавать. Сильнее, чем позволял себе чувствовать.

Юнги: Серьёзно, малой. Если ты опять работаешь по двадцать часов в сутки, я прилечу и лично тебя придушу. Мне плевать, что скажет твой отец.

Тэхён тихо рассмеялся — так тихо, что Чимин снова повернулся в его сторону, завозился под одеялом.

— Что? — сонно пробормотал он, приоткрывая один глаз.

— Ничего. Просто сообщение смешное пришло.

— Ты сегодня подозрительно много улыбаешься. Для человека, который обычно смотрит в стену с выражением вселенской скорби.

— Правда? Я...не замечал.

— Да. — Чимин окончательно сел на кровати, потягиваясь и зевая. Его персиковый запах стал чуть ярче — верный признак того, что он просыпается. — Кто тебе пишет? Тот самый друг из Америки?

Настоящий Ким Тэхён внутри задумался всего на секунду, но в этой секунде поместилось целое море невысказанного. «Лучший друг. Почти брат. Человек, который знает меня лучше всех. Который сейчас сидит в этом же университете, в соседнем корпусе, и понятия не имеет, что я нахожусь в десяти минутах ходьбы от него».

Вслух же прозвучало совсем другое:

— Друг из Америки. Мы давно знакомы.

— Близкий?

Тэхён на секунду замолчал, глядя на экран погасшего телефона. Потом тихо ответил:

— Очень.

Чимин неожиданно улыбнулся — мягко, понимающе, без обычной насмешки.

— Тогда ответь ему. Не тяни.

— Что?

— Ты сейчас выглядишь так, будто скучаешь. У тебя глаза становятся другими, когда ты о нём думаешь. Более... настоящими, что ли.

Эти слова ударили слишком точно. Неприятно точно. В самое сердце. Потому что он действительно скучал. Очень. Так, как скучают по дому — не по месту, а по ощущению, что ты там, где тебя понимают.

Телефон снова завибрировал, разряжая повисшее напряжение.

Юнги: И, пожалуйста, хотя бы фотографию скинь. Любую. Старую, новую, неважно. А то интернет уже решил, что тебя похитили. Серьёзно, я только что видел заголовок. Ты представляешь?

Тэхён внутри мысленно простонал. «Великолепно. Просто замечательно. Половина страны ищет меня, журналисты роют землю носом, лучший друг требует селфи, а я сижу в общежитии корейского университета в серой толстовке и делаю вид, что меня вообще не существует. Моя жизнь — это какой-то сюрреалистический театр абсурда. Осталось только, чтобы Чонгук постучался в дверь и спросил, почему я так хорошо разбираюсь в корпоративных финансах».

Он поднял взгляд к окну. Утро окончательно вступило в свои права — небо из серо-голубого стало бледно-розовым, а потом залилось золотом. Кампус просыпался: первые студенты уже спешили по аллеям, кто-то с кофе, кто-то с учебниками, кто-то просто щурился на солнце, не до конца проснувшись. Где-то вдалеке засмеялась компания первокурсников. С баскетбольной площадки донёсся ритмичный стук мяча — команда, верная своему расписанию, уже начала утреннюю разминку. Запахи альф и омег смешивались в воздухе — пока ещё слабые, приглушённые утренней прохладой, но уже различимые.

Никто вокруг даже не подозревал, что тихий омега в больших очках, сидящий на подоконнике с телефоном в руках, сейчас читает новости о собственном исчезновении. И почему-то именно эта мысль показалась ему одновременно смешной и пугающей.

Телефон ещё несколько секунд оставался в его руках. Экран медленно погас, но Тэхён не убрал его — продолжал сидеть, глядя в одну точку на стене. Слова Юнги почему-то не выходили из головы, крутились там, как заезженная пластинка. «И, пожалуйста, хотя бы фотографию скинь». Он тихо выдохнул. Фотографию. Если бы всё было так просто.

Настоящий Ким Тэхён мысленно усмехнулся. «Конечно, хён. Сейчас я тебе пришлю селфи из общежития корейского университета. На заднем плане будет кровать Чимина, плакат с расписанием пар и коробка с дешёвой лапшой. Ты сразу поймёшь, что я не в Нью-Йорке. И тогда мне придётся объяснять весь день, что я блять тут делаю вообще, что на мне за лахмотья, которые я даже на бомжа бы не одел, и ем сам еще как это называют едой, а не кормом для собак, хотя тут я их пожалел бы. Отличный план. Просто безупречный».

От одной мысли стало одновременно смешно и тревожно. Потому что проблема была серьёзной. Очень. Новости появились слишком быстро — даже быстрее, чем он ожидал. За две недели его отсутствия поклонники успели заметить слишком многое: ни новых фотографий, ни прямых эфиров, ни историй, ни случайных кадров из студии, сделанных папарацци. Ничего. Полная, абсолютная, неестественная тишина. А для человека, который много лет находился на виду, такая тишина выглядела подозрительно. Очень подозрительно. Как затишье перед бурей.

— Ты опять завис. — Голос Чимина заставил его моргнуть и вернуться в реальность.

Тэхён поднял голову.

— А?

— Вот именно. Ты уже третий раз отвечаешь «а». Я считал. — Чимин окончательно сел на кровати, скрестив ноги, и внимательно посмотрел на него. — Твой друг всё-таки тебя достал? Чего он хочет?

Уголки губ Тэхёна чуть дрогнули.

— Немного. Говорит, что я пропал, и требует фотографию в доказательство того, что я жив.

— Это хорошо, — неожиданно серьёзно сказал Чимин.

— Что именно?

— Когда есть человек, который может тебя доставать. Который не забывает, даже если ты пропадаешь. Который пишет, даже если ты не отвечаешь. Это... редкость.

Тэхён неожиданно замолчал, потому что в словах Чимина было что-то очень простое и очень правильное. Он снова посмотрел на телефон, на погасший экран, за которым скрывались сообщения Юнги. Юнги действительно его доставал. Писал, звонил, волновался, злился, требовал ответа и продолжал писать снова, несмотря ни на что. Потому что ему было не всё равно. И почему-то от этой мысли в груди стало тепло — немного, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы пережить ещё один день.

— Вы давно дружите? — тихо спросил Чимин, и в его голосе прозвучала какая-то новая, неожиданная интонация. Не просто любопытство — что-то глубже.

Тэхён поднял взгляд.

— Да. Очень давно.

— Очень?

Он слегка улыбнулся — краешком губ, почти незаметно.

— Почти всю жизнь. Мы выросли вместе. Наши семьи дружат поколениями.

— Повезло, — произнёс Чимин, и это слово прозвучало как-то слишком весомо.

В комнате ненадолго стало тихо. Чимин отвёл взгляд к окну, за которым постепенно разгорался день, и почему-то сказал уже совсем другим голосом — тише, глуше, словно говорил сам с собой:

— Не у всех есть такие люди. Кто-то проживает всю жизнь и ни разу не встречает человека, который будет писать двенадцать сообщений подряд, потому что ты пропал на две недели.

Тэхён ничего не ответил. Потому что внезапно понял, что почти ничего не знает о самом Чимине — кроме того, что тот любит поздно ложиться, ненавидит ранние пары, постоянно теряет ручки и заваривает чай ровно четыре минуты. Остальное оставалось загадкой. Как и сам Тэхён. Как и вся их странная дружба, которая началась всего две недели назад. Две недели. Всего две. А ему уже казалось, будто прошло намного больше времени.

Тэхён мыслено тяжело вздохнул. «Это уже начинает меня пугать. Я привязываюсь. Я не должен привязываться. Это опасно. Это неправильно. Это противоречит всем моим планам».

Телефон снова завибрировал — на этот раз коротко, одно сообщение. От матери. Все же она переживала.

«Доброе утро Тэ. Не переживай и не заходи сегодня в социальные сети. Мы занимаемся этим вопросом.»

Тэхён замер. Потом медленно перечитал ещё раз «Мы занимаемся этим вопросом». Конечно. Семья уже всё знала — наверняка ещё до того, как Юнги написал ему. Наверняка уже работают юристы, PR-отдел, менеджеры, помощники, целая армия людей, задачей которых было поддерживать безупречный образ наследника. Наверняка через несколько часов появится какая-нибудь фотография из архива — старая, но не опубликованная ранее. Или короткое видео, записанное ещё месяц назад и припасённое специально для такого случая. Или публикация в официальном аккаунте, созданная специально, чтобы успокоить поклонников. Мир Ким Тэхёна продолжал жить — крутился, вертелся, функционировал, как огромный, сложный механизм. Даже пока сам Ким Тэхён сидел в маленькой комнате общежития в сером худи и больших очках. Иногда это казалось чем-то невероятным — как параллельная вселенная, существующая отдельно от него. Иногда — страшным.

— Тэквон?

Он поднял голову.

— Да?

Чимин нахмурился, и его взгляд стал более цепким.

— Тебе точно ничего не случилось? Ты уже десять минут сидишь с таким лицом, будто увидел призрака.

— Нет. Всё в порядке, правда.

— Просто... — Чимин ненадолго замолчал, подбирая слова. — Иногда у тебя такое лицо, будто ты думаешь сразу о тысяче вещей. Как будто у тебя в голове открыто двадцать вкладок браузера, и все они требуют внимания. Я такое только у Намджуна видел, когда он решал какую-то сложную задачу.

Тэхён едва заметно улыбнулся. «Если бы ты только знал. Двадцать вкладок — это ещё мягко сказано. У меня там сейчас целый дата-центр».

Вслух же тихо ответил:

— Просто плохо спал. Тяжёлая ночь.

Чимин явно не поверил — его персиковый запах приобрёл лёгкий оттенок скепсиса, — но, к счастью, ничего не сказал. Просто кивнул и начал собираться на пары. А за окном университет продолжал просыпаться. Обычное утро. Обычный день. Обычная жизнь. Солнце поднималось всё выше, студенты спешили по аллеям, смех и голоса наполняли кампус. Только вот Тэхён почему-то чувствовал — тем самым внутренним чутьём, которое редко его подводило, — что очень скоро что-то изменится. И он ещё не знал, что именно. Но предчувствие уже поселилось где-то под рёбрами и отказывалось уходить.

День начался с новостей — и продолжился ими же.

***

Тэхён шёл по коридору учебного корпуса, засунув руки в карманы толстовки и низко опустив голову. Студенты обтекали его с двух сторон, как вода обтекает камень, — никто не смотрел, никто не замечал. Он был просто ещё одним серым пятном в потоке, и сегодня это устраивало его как никогда. Мысли крутились вокруг одного и того же: новости о его исчезновении, сообщения Юнги, предстоящий разговор с отцом, который наверняка уже придумал, как решить проблему, но пока не счёл нужным посвящать сына в детали.

Настоящий Ким Тэхён внутри хмурился. «Значит, уже две недели. А я думал, у меня есть хотя бы месяц. Нужно быть осторожнее. Ещё осторожнее. Если поклонники заметили отсутствие, значит, и журналисты начнут копать глубже. А когда журналисты начинают копать, они рано или поздно доходят до того, до чего доходить не должны».

Он уже подходил к аудитории, когда заметил Джина. Тот стоял у окна в конце коридора, прижав телефон к уху, и выражение его лица было далёким от безмятежного. Обычно Ким Сокджин выглядел как человек, который только что вышел из салона красоты и собирается на светский приём, — идеальная осанка, аккуратно уложенные волосы, одежда, сидящая безупречно. Но сейчас его плечи были напряжены и опущены, свободная рука нервно теребила край рубашки, а клубничный запах — обычно сладкий, с лёгкими сливочными нотками — приобрёл горьковатый, почти кислый оттенок, какой бывает у клубники, сорванной слишком рано. Таким Тэхён его ещё не видел.

— Я понял, — говорил Джин в трубку, и его голос был сдержанным, но в нём звенело плохо скрываемое напряжение. — Да, я помню. Да, я слышал, что ты сказал. Нет, я не забыл. Пап, я на паре, можно я перезвоню позже?

Он нажал отбой и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в окно. Его отражение в стекле выглядело уставшим — не физически, а как-то иначе, глубже, словно усталость поселилась где-то в костях и не проходила уже очень давно. За окном медленно плыли облака, а внизу студенты спешили по аллеям, но Джин, казалось, не замечал ничего вокруг. Его пальцы всё ещё сжимали телефон, хотя звонок уже закончился.

Тэхён замер в нерешительности. Тэквон не должен был вмешиваться в чужие дела — тихий, незаметный студент по обмену прошёл бы мимо, сделав вид, что ничего не заметил. Но что-то в выражении лица Джина заставило его остановиться. Настоящий Ким Тэхён знал этот взгляд — он слишком часто видел его в зеркале после разговоров с собственным отцом. Взгляд человека, который только что выслушал очередную лекцию о том, каким должно быть его будущее, и не смог возразить ни слова.

Он уже собирался тихо уйти, когда Джин вдруг заговорил — не оборачиваясь, всё ещё глядя в окно, словно обращался не к Тэхёну, а к своему отражению.

— Знаешь, каково это, когда твоя жизнь расписана на десять лет вперёд? — Его голос звучал странно — не зло, не обиженно, скорее устало, как у человека, который слишком долго носил маску и на секунду позволил себе её снять. — Вот прямо до мелочей. Университет, факультет, специализация, стажировка, первая должность, вторая, третья. И всё это решили за тебя ещё до того, как ты научился говорить. До того, как ты вообще понял, что такое выбор.

Тэхён замер. Внутри горько усмехнулся. «О, Джин. Ты даже не представляешь, насколько я знаю, каково это. Я мог бы написать книгу на эту тему. У меня её сюжет — вся моя жизнь».

Джин наконец обернулся и посмотрел на Тэхёна. В его глазах читалось что-то, чего Тэхён раньше не замечал за безупречным образом старшего омеги, — растерянность, смешанная с глухой, застарелой обидой.

— Мой отец — судья, — продолжил он, прислоняясь спиной к подоконнику. — Уважаемый человек. Его слово — закон в самом буквальном смысле. Знаешь, каково это — расти в доме, где за обеденным столом обсуждают судебные дела, а от тебя ждут, что ты продолжишь династию? Мать работает в администрации, занимается развитием учебных заведений по всей стране. Они познакомились на каком-то юридическом симпозиуме и, кажется, с того самого момента решили, что их сын тоже станет юристом. Не спросили — просто поставили перед фактом. «Сокджин, ты подаёшь документы на юридический». И я подал. Потому что спорить с ними — это как спорить с каменной стеной. Она всё равно не услышит. Она даже не заметит твоих попыток.

Он замолчал, и его клубничный запах стал ещё более горьким — теперь в нём отчётливо чувствовалась та особая нота разочарования, которую невозможно подделать.

— А я не хочу быть юристом, — сказал он тише, почти шёпотом, словно признавался в чём-то постыдном. — Понимаешь? Не хочу. Меня тошнит от одной мысли о том, что я проведу всю жизнь в зале суда, перебирая бумажки и доказывая чью-то вину или невиновность. Я не знаю, кем хочу быть, — может, в этом и проблема, — но точно не юристом. Может быть, открыть кофейню. Маленькую, уютную. С живыми цветами на столах и книгами на полках. С запахом свежей выпечки по утрам и с посетителями, которые приходят не потому что должны, а потому что им нравится. Глупо, да?

Тэхён слушал молча. Он вдруг почувствовал странное, почти забытое чувство — родство. Не такое, как с Юнги, — другое, но тоже важное. Потому что он понимал каждое слово. Знал, каково это — когда твоя жизнь расписана заранее. Знал, каково это — слышать от отца, что ты должен продолжить дело семьи. Знал, каково это — мечтать о чём-то своём, но не иметь права сказать об этом вслух. Разница была лишь в том, что у него хватило смелости пойти против отца, а у Джина — пока нет.

— Нет, — тихо ответил он, вкладывая в это слово гораздо больше, чем мог себе позволить Тэквон. — Не глупо. Совсем не глупо.

Джин несколько секунд смотрел на него, будто пытался понять, искренен ли этот тихий студент или просто вежлив. Его глаза изучали лицо Тэхёна с той особой внимательностью, которая появляется у людей, привыкших скрывать свои настоящие чувства и поэтому научившихся читать чужие. Потом он неожиданно улыбнулся — тепло, почти благодарно, и от этой улыбки его лицо на мгновение стало совсем другим, моложе и уязвимее.

— Ты странный, Тэквон, — произнёс он. — Обычно люди либо начинают давать советы, либо переводят разговор на себя. А ты просто слушаешь. С тобой почему-то хочется говорить. Может, потому что ты не перебиваешь. Может, потому что у тебя глаза понимающие, даже когда ты молчишь.

Тэхён мыслено отметил это с некоторым удивлением. «Уже второй человек за день говорит, что со мной хочется делиться сокровенным. Сначала Чимин, теперь Джин. Я что, стал похож на ходячего психотерапевта? Может, мне начать брать плату за консультации? Хотя, учитывая мои финансовые ограничения в роли Тэквона, это было бы не самой плохой идеей».

В этот момент из-за поворота появился Намджун. Его кофейный запах — обычно спокойный, с лёгкой горчинкой эспрессо — долетел до них раньше, чем он сам. Он шёл быстро, явно кого-то искал, и его взгляд был обеспокоенным — тем самым взглядом стратега, который понимает, что что-то идёт не по плану, и пытается найти решение.

— Опять родители? — спросил он, подходя ближе и кладя ладонь на плечо Джина. Движение вышло естественным, почти инстинктивным — так касаются человека, которого знают до последней чёрточки. Его большой палец сделал едва заметное круговое движение по ткани рубашки Джина, и это простое, интимное прикосновение сказало больше, чем десяток слов.

— Опять, — кивнул Джин, и в его голосе промелькнула усталость. — Отец звонил. Интересовался моими оценками по гражданскому праву. Сказал, что если я не подтяну их к концу семестра, он лично поговорит с деканом. Ты представляешь? Лично. С деканом. Как будто мне пять лет, и я не справился с домашним заданием по чистописанию.

Намджун нахмурился. Его кофейный запах приобрёл более резкие ноты — так бывало, когда он злился или пытался решить сложную проблему.

— Я поговорю с ним, — сказал он твёрдо. — Не как с твоим отцом — как с человеком, который не понимает, что его сын уже взрослый и имеет право на собственный выбор. У меня есть несколько аргументов, которые даже судье будет сложно оспорить.

— Не надо, — Джин покачал головой. — Будет только хуже. Ты же знаешь, какой он. Любое вмешательство извне он воспринимает как угрозу своему авторитету. А ты для него — не парень его сына, а посторонний, который лезет в семейные дела.

— Я для него — альфа, который заботится о его сыне. И если он этого не видит, значит, он слеп.

Они обменялись взглядами, в которых было что-то глубокое и личное, и Тэхён невольно почувствовал себя лишним свидетелем чужой близости. Он уже собирался тихо уйти, оставить их вдвоём, когда Джин вдруг перевёл взгляд на него и сказал:

— Ладно, хватит обо мне. А то я сейчас начну звучать как нытик, а это последнее, что мне нужно. Тэквон, извини, что вывалил всё это на тебя. Иногда нужно просто выговориться, а ты оказался ближайшей мишенью.

— Ничего, — тихо ответил Тэхён. — Я понимаю.

И это была правда. Возможно, самая честная правда из всего, что он сказал за сегодня.

Джин уже собирался что-то добавить — возможно, ещё одну благодарность, возможно, шутку, которая помогла бы разрядить повисшее напряжение, — но в этот момент дверь одной из аудиторий распахнулась, и в коридор буквально вылетел Хосок. Его появление было настолько энергичным, что несколько проходивших мимо студентов шарахнулись в стороны, а один первокурсник едва не выронил стопку учебников.

— О! — воскликнул Хосок, заметив компанию у окна. Его глаза горели тем самым огнём, который появлялся у него только в двух случаях: когда он говорил о танцах и когда его команда выигрывала матч. — Вы все здесь! Отлично! Я как раз искал живые души, потому что мне срочно нужно чьё-то мнение!

Его коричный запах — тёплый, пряный, с лёгкими ванильными нотками — заполнил коридор за считанные секунды. Он практически танцевал на ходу, прокручивая в голове какие-то движения, и его плечи двигались в такт неслышной музыке. Тэхён невольно отметил, что у Хосока отличная координация — даже сейчас, просто стоя на месте, он умудрялся выглядеть так, будто участвует в танцевальном баттле.

— Срочно нужно мнение? — переспросил Джин, и в его голосе прозвучала смесь любопытства и лёгкой опаски. — Это звучит угрожающе.

— Не угрожающе, а вдохновляюще! Я тут придумал новую связку для выступления на благотворительном вечере, но не могу понять, смотрится она круто или как попытка сломать себе позвоночник. Намджун, ты же у нас стратег и аналитик — проанализируй! Ты умеешь оценивать траектории.

— Я анализирую баскетбольные стратегии, а не танцевальные движения, — с улыбкой ответил Намджун, поправляя лямку рюкзака. — Это немного разные вещи. В баскетболе, например, никто не делает пируэты перед броском.

— Это одно и то же! Везде нужна точность, ритм и чувство момента! В баскетболе ты тоже двигаешься под определённый ритм, просто ты его не осознаёшь. Джин, может, ты? У тебя же отличный вкус, ты всегда одеваешься так, будто только что сошёл с обложки журнала!

— Я могу сказать, красиво ты двигаешься или нет, но не спрашивай меня о технике, — рассмеялся Джин, и напряжение от разговора с отцом наконец начало отпускать его плечи. — Я в танцах разбираюсь примерно так же, как в квантовой физике. Если ты сделаешь что-то совсем ужасное, я замечу. Если что-то среднее — извини, ты останешься без моей экспертной оценки.

Хосок разочарованно вздохнул и уже собирался продолжить свой путь в поисках более компетентного зрителя, когда его взгляд упал на Тэхёна. В его глазах вспыхнула надежда — та самая, которая появляется у человека, нашедшего последний шанс.

— Тэквон! — воскликнул он, и Тэхён едва не сделал шаг назад. — Ты же из Нью-Йорка! Ты наверняка видел крутые танцевальные шоу. Бродвей, уличные танцоры, может, даже какие-нибудь закрытые вечеринки! Может, посмотришь мой номер и скажешь, выглядит это круто или как попытка сломать себе ногу?

— Я... эм... — Тэхён запнулся, лихорадочно соображая, как ответить. Ким Тэхён — тот, кто сам провёл сотни часов в танцевальном зале, кто репетировал до седьмого пота перед каждым концертом, кто знал, что такое плие и батман, ещё до того, как научился петь, — мог бы дать Хосоку профессиональный разбор. Он видел его пластику, его чувство ритма, и мог бы сказать, что Хосок действительно талантлив — не просто энергичен, а по-настоящему талантлив. Но Тэквон не разбирался в танцах. Тэквон был тихим студентом по обмену, который, скорее всего, и на Бродвее-то никогда не был.

— Я не очень разбираюсь... — пробормотал он, опуская взгляд и поправляя очки.

— Да ладно тебе! — Хосок отмахнулся с такой лёгкостью, словно отказ Тэхёна был незначительной помехой. — Мне не нужен профессиональный разбор, мне нужен свежий взгляд. Просто посмотри и скажи: выглядит это круто или как попытка сломать себе позвоночник? Честно. Я не обижусь. Я вообще редко обижаюсь, если только речь не идёт о моих танцевальных кроссовках — их трогать нельзя.

— У него пунктик насчёт кроссовок, — шёпотом пояснил Джин. — Серьёзно, не трогай его кроссовки, даже не смотри на них слишком долго.

— Это не пунктик, это уважение к искусству! — возразил Хосок.

Тэхён уже открыл рот, чтобы снова вежливо отказаться и спрятаться за образом Тэквона, но его спас телефон. В кармане толстовки коротко завибрировало — один раз, сухо, по-деловому. Он достал телефон, бросил взгляд на экран и почувствовал, как сердце пропускает удар. Сообщение от отца. Ким Минхо никогда не писал просто так — каждое его сообщение было либо инструкцией, либо предупреждением.

«Мы с твоей матерью прилетаем в Сеул через три дня. Благотворительный вечер в твоём университете. Не подходи к нам. Не смотри в нашу сторону. Если увидишь нас в зале — ты нас не знаешь. Это не обсуждается. Сохраняй дистанцию в любых обстоятельствах».

Тэхён несколько секунд смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё медленно сжимается в тугой, ледяной ком. Сообщение было настолько в духе отца, что он мог бы рассмеяться, если бы ситуация не была настолько серьёзной. Никакого «здравствуй, сын». Никакого «как у тебя дела, мы волнуемся». Никакого «мы будем рады тебя увидеть, пусть даже издалека». Сразу — инструкция по конспирации, сухая и безапелляционная, как военный приказ.

Тэхён мыслено усмехнулся. «Конечно. Даже не "мы скучаем". Даже не "надеюсь, ты в порядке". Сразу — держись от нас подальше. Мой отец остаётся верен себе до последней запятой. Интересно, он вообще умеет писать сообщения, которые не звучат как приказы?»

Он убрал телефон в карман и поднял голову, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Вокруг продолжалась обычная университетская жизнь: Хосок всё ещё размахивал руками, показывая какую-то танцевальную связку, Джин и Намджун обменивались понимающими взглядами, мимо проходили студенты, спешащие на пары. Никто не замечал, что тихий омега в больших очках только что получил сообщение, которое означало, что через три дня его родители будут в этом же здании, в этом же зале, и он должен будет пройти мимо них как чужой.

— Кстати, о благотворительном вечере, — вдруг сказал Джин, и Тэхён внутренне напрягся. — Вы уже знаете, кто приезжает? Говорят, будут все главные спонсоры. Родители Юнги, родители Чонгука, ещё какие-то шишки из сферы образования и бизнеса.

— И родители Ким Тэхёна, — добавил Намджун, и при этом имени Тэхён едва заметно вздрогнул. — Того самого V. Они, оказывается, спонсируют университет уже не первый год вместе с родителями Юнги. Совместная благотворительная программа или что-то в этом роде.

— Да, я слышал, — кивнул Джин. — Они вроде как дружат семьями. Поэтому Юнги и Ким Тэхён выросли вместе. Представляете, каково это — расти бок о бок с будущей мировой звездой?

— Ну, Юнги никогда особо не рассказывает о нём, — задумчиво произнёс Хосок, прекращая танцевать и возвращаясь к разговору. — Только когда мы его достаём. И то — отвечает коротко и сразу меняет тему. Такое чувство, что он специально оберегает эту часть своей жизни от посторонних.

Тэхён почувствовал странное тепло. «Ты всегда так делал, хён. Всегда. Никогда не рассказывал обо мне лишнего, даже когда мы ссорились, даже когда я тебя бесил. Ты хранил мои секреты лучше, чем я сам».

— А ты что думаешь, Тэквон? — неожиданно спросил Хосок, поворачиваясь к нему. — Ты же вроде из Америки. Может, ты даже видел его? Ну, этого Ким Тэхёна? Он же там повсюду.

Тэхён замер. На несколько секунд в его голове воцарилась идеальная, кристально чистая тишина — та, которая бывает перед тем, как мозг лихорадочно начинает искать безопасный ответ.

Тэхен мыслено усмехнулся «Конечно видел, каждый день перед зеркалом смотрю»

— Я... эм... видел пару раз, — пробормотал он, опуская взгляд. — По телевизору. И на билбордах. Он действительно... популярный.

— И всё? — разочарованно протянул Хосок. — А я думал, ты, может, даже на концерте был. Говорят, его выступления — это что-то невероятное.

— Нет... билеты слишком дорогие, — тихо ответил Тэхён, и это была почти правда. Почти. Билеты на его концерты действительно стоили не мало. Тэквон — обычный студент по обмену — вряд ли мог себе их позволить. То, что сам Ким Тэхён стоял на сцене, — это уже совсем другая история.

— Ладно, — Хосок хлопнул в ладоши, возвращаясь к своей главной теме. — Значит, с танцами мне никто не поможет. Придётся пытать Чимина. Он, конечно, не эксперт, но разбирается в этом, и хотя бы честно скажет, если я выгляжу как идиот. Кстати, где он?

— У профессора Кана, — ответил Тэхён. — Должен скоро вернуться.

— Отлично! Тогда я пойду его ловить. Если увидите его раньше меня — скажите, что я ищу добровольца для просмотра танцевального номера. Пусть морально готовится.

И, не дожидаясь ответа, Хосок умчался по коридору, оставляя за собой только шлейф коричного запаха и ощущение, что мимо только что пронёсся небольшой ураган. Джин проводил его взглядом и покачал головой.

— Его энергии хватило бы на освещение всего Сеула, — заметил он. — Если он когда-нибудь перестанет танцевать, мы можем подключить его к городской электросети.

— Боюсь, это будет нарушением каких-нибудь законов физики, — улыбнулся Намджун. — Или прав человека.

Тэхён слушал их дружескую перепалку и чувствовал, как внутри медленно отпускает напряжение. Всего на несколько минут — но этого было достаточно, чтобы перевести дух перед тем, что должно было случиться дальше. Потому что настоящий Ким Тэхён уже знал: впереди его ждала стычка с Субин, которая с каждым днём становилась всё более агрессивной. И благотворительный вечер, на котором ему придётся смотреть на собственных родителей как на чужих людей.

Но это будет позже. А сейчас — короткая передышка в компании людей, которые даже не подозревали, кто на самом деле стоит рядом с ними.

Коридор постепенно пустел — студенты разбредались по аудиториям, и гул голосов становился всё тише. Джин и Намджун, извинившись, ушли в сторону библиотеки, Хосок убежал искать Чимина, и Тэхён наконец остался один. Он как раз собирался направиться в аудиторию, когда дорогу ему преградила знакомая фигура.

Субин.

Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Блондинистые волосы уложены волосок к волоску, брендовая сумка небрежно висит на сгибе локтя, идеальная осанка — ни единого изъяна. Её удушающе-сладкий запах гардении распространялся вокруг, как химическая атака, перебивая все остальные ароматы в радиусе нескольких метров. За её спиной, как всегда, маячили две подружки из свиты — молчаливые, с одинаковыми приторными улыбками, готовые поддержать любую колкость своей хозяйки.

— Тэквон, — произнесла Субин громко, так, чтобы слышали все, кто ещё оставался в коридоре. Её голос был сладким, почти дружелюбным, но в нём отчётливо звенел металл. — Какая приятная встреча. Я как раз хотела с тобой поговорить. Давно искала повод.

Тэхён почувствовал, как внутри всё напряглось. Он остановился, опустил плечи и приготовился к очередному раунду унижений.

Тэхен мыслено обречённо вздохнул. «Ну вот. Опять. Что на этот раз детка? Моя одежда? Мои очки? Или просто плохое настроение, которое нужно на ком-то выместить? Может, у неё календарь есть — "Кого унизить сегодня"? И я там в top-листе?»

Несколько студентов, проходивших мимо, замедлили шаг. Кто-то обернулся, почувствовав запах приближающегося скандала. Субин явно наслаждалась вниманием — её глаза блестели тем самым опасным блеском, который появлялся у неё только тогда, когда она чувствовала власть над ситуацией.

— Знаешь, я давно за тобой наблюдаю, — продолжила она, делая шаг ближе. Её каблуки звонко цокали по плитке коридора. — У меня вообще хорошая наблюдательность. Полезное качество для человека моего положения. И знаешь, что я заметила? Ты слишком часто оказываешься рядом с Чонгуком.

Тэхён моргнул. Он мыслено приподнял бровь. «О. Так вот в чём дело. Не одежда. Не очки. Чонгук. Конечно. Как я мог не догадаться? Все дороги ведут к Чонгуку. Даже те, которые я не прокладывал».

— Я не... — начал он вслух, но Субин не дала ему договорить.

— Не перебивай, — отрезала она, взмахом руки заставляя его замолчать. — Я ещё не закончила. Проект, лекции, коридоры, даже возле общежития — ты везде. Прямо как будто специально подстраиваешь эти встречи. Знаешь, как это называется? Это называется "преследование". И выглядит это очень, очень жалко.

Тэхён стоял, опустив голову, и чувствовал, как внутри закипает холодная, расчётливая ярость. Он — тот, кого знали миллионы, тот, перед кем падали ниц лучшие продюсеры мира, тот, кто одним взглядом мог заставить замолчать целый зал журналистов, — мысленно уже произносил речь, от которой у Субин волосы встали бы дыбом.

«Дорогая моя. Ты даже не представляешь, с кем ты сейчас разговариваешь. Если бы я сейчас снял очки, выпрямился и сказал, кто я на самом деле, ты бы полчаса извинялась и умоляла не подавать на тебя в суд за оскорбление личности. А твои подружки — те вообще сбежали бы через окно, не дожидаясь развязки. Но, увы, я не могу. Потому что я — Тэквон. И Тэквон должен дрожать».

Субин тем временем продолжала, вдохновлённая собственной речью и вниманием зрителей:

— Ты, наверное, думаешь, что если будешь всё время вертеться рядом, он обратит на тебя внимание? Серьёзно? Ты? — она сделала шаг вперёд и двумя пальцами, брезгливо сморщившись, коснулась рукава его толстовки. — В этих ужасных шмотках, которые, кажется, куплены на распродаже десятилетней давности? С этой дурацкой чёлкой, которая закрывает пол-лица? С этими очками, в которых ты похож на библиотекаря-неудачника? С этой вечной сутулостью? Ты вообще в зеркало смотришься перед выходом?

Она отдёрнула руку, словно прикоснулась к чему-то грязному, и демонстративно вытерла пальцы о собственную юбку. Толпа вокруг них заметно выросла — человек десять, не меньше, смотрели на представление с тем самым любопытством, с которым обычно смотрят на аварию на дороге: ужасно, но оторваться невозможно.

— Чон Чонгук никогда не посмотрит на такую серую мышь, как ты, — продолжила она, повышая голос. — Он из другого мира, понимаешь? Из мира, где ценятся красота, стиль, уверенность и умение себя подать. Четыре вещи, которых у тебя нет и никогда не будет. Ты можешь стоять рядом с ним хоть каждый день — он всё равно не увидит в тебе ничего, кроме тени на полу. Так что даже не пытайся. Это жалко. Нет, даже хуже — это отчаянно. А отчаяние — самый отвратительный парфюм.

Одна из подружек Субин тихо хихикнула. Вторая подхватила. Кто-то из толпы хмыкнул, кто-то сочувственно вздохнул. Кто-то снимал на телефон — вот это было плохо. Очень плохо. Тэхён стоял, втянув голову в плечи, и изображал растерянность — ту самую, которую должен был испытывать Тэквон. Его пальцы дрожали, он то и дело поправлял очки и не мог поднять взгляд от пола.

Тэхён у себя в голове сидел, закинув ногу на ногу, и лениво комментировал происходящее.

«Красота, стиль, уверенность и умение себя подать. Интересно, а чувство такта в этот список не входит? Или элементарное воспитание? А, точно — это же Субин. У неё своя система ценностей. Наверное, в её мире унижать людей публично — это признак высокого статуса. Забавно. Странно, а меня учили, что величие проявляется в умении быть вежливым с теми, кто ниже тебя. Но Субин, кажется, пропустила этот урок».

— Я не пытаюсь... — прошептал он вслух, и голос дрогнул ровно в том месте, где нужно. — Я просто... мы работаем над проектом... нас распределил преподаватель... я не специально...

— О да, проект, — фыркнула Субин, закатывая глаза. — Конечно. Проект. Как удобно — прикрываться учёбой. Надеюсь, ты понимаешь, что когда проект закончится, ты снова станешь никем? Просто тихим, незаметным Тэквоном, которого никто не замечает и не запоминает. А Чонгук будет занят реальными людьми. Реальными омегами. Тебе никогда не подняться до его уровня, сколько бы ты ни пытался.

Он мысленно усмехнулся. «Реальными омегами. Это она про себя, что ли? Про реального омегу, который потратил час на укладку и два часа на выбор наряда, чтобы поймать внимание альфы, которому на неё плевать? О да, Субин, ты — воплощение реальности. Настоящей, искренней, не прикрытой брендовыми шмотками. Просто образец естественности. Особенно когда вот так стоишь и поливаешь грязью человека, который тебе ничего не сделал».

— Я понял, — тихо произнёс он, не поднимая глаз. Голос Тэквона звучал покорно, сломленно, почти жалобно. — Ты права. Извини. Я не хотел создавать проблем. Я просто... буду держаться подальше.

Субин удовлетворённо кивнула, поправила волосы и окинула его последним, уничтожающим взглядом.

— Вот и отлично. Рада, что мы поняли друг друга. Запомни этот разговор, Тэквон. И не попадайся мне на глаза лишний раз. У меня на тебя аллергия.

Она развернулась на каблуках и направилась прочь — спина прямая, походка уверенная, голова высоко поднята. Идеальная королева, которая только что поставила на место зарвавшегося простолюдина. Свита последовала за ней, оставляя после себя только шлейф удушающей гардении и унижение, повисшее в воздухе. Толпа начала расходиться — кто-то разочарованно, кто-то с облегчением, кто-то всё ещё перешёптываясь.

Тэхён остался стоять посреди коридора, опустив плечи и глядя в пол. Его пальцы всё ещё дрожали — теперь уже не по роли, а от напряжения, которое он так долго сдерживал. Он поправил очки, втянул голову в плечи и медленно направился к аудитории, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Он медленно, очень медленно выдохнул. «Что ж. Один-ноль в пользу местной королевы. Два-ноль, если считать прошлый раз. Пусть радуется. Пусть наслаждается своей победой над серой мышью. Когда-нибудь — возможно, очень не скоро, — она узнает, кого пыталась унизить сегодня в этом коридоре. И вот тогда... тогда мы и посмотрим, кто из нас двоих серая мышь, а кто — человек, который не умеет проигрывать. Спойлер: это буду не я».

Он уже подходил к двери аудитории, когда заметил краем глаза движение. Кто-то стоял у поворота — высокий силуэт в тёмной спортивной куртке. Чонгук. Он не подходил, не вмешивался, просто стоял и смотрел. И выражение его лица было странным — не насмешливым, не равнодушным, а каким-то задумчивым. Словно он только что увидел что-то, чего не ожидал.

Тэхён быстро отвёл взгляд и скрылся за дверью аудитории. Сердце колотилось где-то в горле. «Отлично. Просто отлично. Чонгук видел всё это представление. Интересно, что он думает?»

Тэхён не знал ответа на этот вопрос. И это начинало его беспокоить.

Тэхён скользнул в аудиторию за секунду до того, как преподаватель закрыл дверь. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а перед глазами стояло лицо Субин — самодовольное, торжествующее, с той особой улыбкой, которая появляется у людей, только что растоптавших кого-то слабее.

Он втянул голову в плечи, опустил взгляд в пол и быстро направился к своему месту, стараясь не встречаться ни с кем глазами. Блокаторы работали исправно — ромашка, зелень, лёгкий порошковый оттенок, ничего лишнего, — но он всё равно чувствовал себя так, будто стоит посреди аудитории совершенно голым.

Чимин заметил его сразу. Он сидел на их обычном месте у стены и активно махал рукой, словно боялся, что Тэхён его не увидит, хотя не заметить размахивающего руками Чимина было практически невозможно. Его светлые волосы были слегка растрёпаны после беготни по кампусу, на щеке красовался след от ручки — видимо, задумался и машинально прижал колпачок к лицу, — а на парте перед ним уже были разложены тетради, учебники и даже термос с чаем. Персиковый запах Чимина был ярким, энергичным, с лёгкими ванильными нотками, и он резко контрастировал с тем подавленным состоянием, в котором сейчас находился Тэхён.

— Ты где пропадал? — шёпотом спросил Чимин, когда Тэхён опустился на стул рядом и начал доставать тетрадь. Его голос звучал обеспокоенно, а взгляд сразу стал цепким, изучающим. — Я тебя уже обыскался. Думал, ты решил прогулять первую пару и пойти гулять по кампусу, как тогда, помнишь? А потом встретил Хосока, и он сказал, что видел тебя в коридоре с Джином и Намджуном.

— Я... задержался в коридоре, — тихо ответил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Разговаривал с Джином. Потом встретил кое-кого ещё.

Чимин нахмурился и прищурился — он уже достаточно хорошо изучил соседа за эти две недели, чтобы понимать, когда с ним что-то не так. Его взгляд скользнул по бледному лицу Тэхёна, по плотно сжатым губам, по пальцам, которые слишком сильно сжимали край тетради, по плечам, которые были напряжены сильнее обычного.

— Ты опять бледный, — заметил он, и его голос стал серьёзнее. — Что-то случилось? Ты выглядишь так, будто только что встретил призрака. Или кого-то похуже. Кого-то с блондинистыми волосами и противным характером?

— Нет... всё в порядке. Правда.

— Тэквон, я же вижу. У тебя руки дрожат. И ты опять теребишь рукав.

Тэхён опустил взгляд на свои пальцы — они действительно сжимали край толстовки, той самой привычкой, которую заметил Чонгук. Он заставил себя разжать пальцы и положить руки на парту.

Он мыслено устало потёр переносицу. «Да, Чимин, случилось. Местная королева устроила мне публичную порку в коридоре, назвала серой мышью, обвинила в преследовании Чонгука и сказала, что я жалкий. А потом я узнал, что мои родители приезжают в университет через три дня, и я должен буду делать вид, что не знаю их. И ещё Чонгук стоял в конце коридора и смотрел на всё это молча, и я понятия не имею, что он теперь думает. Ничего особенного. Обычный вторник в роли серой мышки».

Но Тэквон лишь поправил очки дрожащими пальцами и открыл тетрадь на чистой странице.

— Просто устал. Плохо спал ночью. И Субин... она снова подошла. Ничего серьёзного. Я уже привык.

Чимин несколько секунд смотрел на него с сомнением — его персиковый запах приобрёл тот самый оттенок скепсиса, который появлялся, когда он не верил ни единому слову. Он хотел что-то сказать, но в этот момент дверь аудитории открылась, и внутрь вошли двое.

Чонгук и Юнги.

Юнги — спокойно, направляясь к своему обычному месту в среднем ряду. Его мятный запах был свежим, с лёгкой горчинкой — он явно успел выпить кофе перед парой и пребывал в своём обычном, слегка отстранённом настроении. Он кивнул нескольким знакомым, бросил короткий взгляд на Чимина и Тэхёна и сел, доставая телефон.

Чонгук вошёл следом, но его появление, как всегда, привлекло внимание. Несколько омег на первых рядах тут же оживились, кто-то поправил волосы, кто-то выпрямил спину. Он, казалось, не замечал этого — просто шёл к своему месту, засунув руки в карманы спортивной куртки. Его горький шоколад распространялся по аудитории — сегодня с лёгкими перечными нотами, которые появлялись у него, когда он был чем-то взволнован или раздражён.

Тэхён опустил голову ниже, делая вид, что очень заинтересован своей пустой тетрадью. Тэхен напрягся.

«Пожалуйста, просто пройди мимо. Сядь на своё место. Не смотри на меня. У тебя сегодня тренировка, помнишь? Думай о тренировке».

Но Чонгук не прошёл мимо. Он замедлил шаг, проходя мимо их ряда, и Тэхён буквально кожей почувствовал его взгляд — короткий, но острый, как лезвие. Чонгук ничего не сказал, но в этом взгляде было что-то новое. Не просто ленивое любопытство, которое он проявлял раньше, а что-то более глубокое, более серьёзное. Словно он только что получил ответ на какой-то вопрос, но этот ответ ему не понравился.

Он сел рядом с Юнги, и капитан сразу повернулся к нему. Между ними завязался негромкий разговор, но Тэхён не мог расслышать слов — только видел, как Юнги нахмурился, выслушав какую-то реплику Чонгука, а потом бросил короткий взгляд в сторону Тэхёна. Всего на секунду. Но этого хватило.

Тэхён мыслено замер. «О нет. Чонгук ему рассказал. Рассказал о сцене в коридоре. О том, как Субин унижала меня при всех. Или нет? Может, о чём-то другом? О том, что я странный? О том, что я не вписываюсь в свою собственную легенду?»

Чимин, заметивший этот обмен взглядами, наклонился к Тэхёну.

— Что это с ними? — шёпотом спросил он. — Чонгук выглядит так, будто сейчас пойдёт кого-то убивать. А Юнги смотрел на тебя. Ты что-то сделал?

— Н-нет... — пробормотал Тэхён. — Я ничего не делал.

— Тогда почему они оба на тебя смотрят?

Тэхён не ответил. Потому что он сам не знал ответа на этот вопрос. Но одно он понимал точно: Чонгук видел сцену в коридоре. Видел, как Субин унижала его. И теперь, судя по выражению его лица, он не собирался оставлять это просто так.

Преподаватель начал лекцию, и студенты постепенно затихли. Тэхён старался сосредоточиться на теме — что-то о международном маркетинге, — но мысли постоянно возвращались к Чонгуку. Что он думает? Почему его это вообще волнует? И главное — что он сказал Юнги?

Ким Тэхён у себя в мыслях медленно, очень медленно выдохнул. «Кажется, мой образ серой мышки только что дал очередную трещину. И на этот раз — прямо на глазах у двух людей, от которых я меньше всего хотел бы это скрывать».

Пара тянулась медленно, словно время решило испытать терпение всех присутствующих. Преподаватель монотонно объяснял какие-то графики, рисовал мелом на доске кривые спроса и предложения, периодически задавал вопросы аудитории, но Тэхён почти ничего не слышал.

Его мысли крутились вокруг одного: Чонгук видел сцену в коридоре. Видел, как Субин унижала его, как тыкала пальцем в его толстовку, как называла серой мышью. И теперь он сидел через несколько рядов и время от времени бросал короткие взгляды в его сторону — задумчивые, изучающие, слишком внимательные для человека, которому якобы всё равно.

У себя в голове, он сидел, скрестив руки на груди, и прокручивал в голове возможные сценарии.

«Что он теперь будет делать? Подойдёт после пары? Спросит, почему я позволяю Субин так с собой обращаться? Или просто продолжит молча наблюдать, собирая свой пазл из странностей, которые я ему постоянно подбрасываю? В любом случае, это плохо. Очень плохо. Чем больше он обращает на меня внимание, тем выше риск, что однажды он заметит то, что не сможет объяснить просто "странностью"».

Звонок прозвенел неожиданно — резкий, пронзительный звук разорвал тишину аудитории, и студенты начали собираться.

Тэхён стал складывать свои вещи с той особой медлительностью, которая позволяла ему выждать момент, когда основная толпа схлынет и можно будет выскользнуть незамеченным. Чимин уже стоял у двери, разговаривая с кем-то из одногруппников, и ждал его.

Когда Тэхён проходил мимо ряда, где сидел Чонгук, стараясь слиться с потоком студентов, он вдруг услышал негромкий голос:

— Тэквон.

Тэхён замер. Сердце пропустило удар. Он внутри обречённо вздохнул. «Ну вот. Сейчас начнётся. Сейчас он спросит, почему я не ответил ей. Или почему извинился перед ней вместо того, чтобы поставить её на место. И что я ему скажу? Что Тэквон — серая мышь, которая боится собственной тени?»

Он медленно обернулся, поправляя очки. Чонгук сидел на своём месте, закинув ногу на ногу, и смотрел на него с тем самым выражением, которое Тэхён уже начал узнавать, — без насмешки, без сочувствия, просто с холодным, расчётливым интересом. Его горький шоколад был сегодня особенно отчётливым, с лёгкими перечными нотами, которые появлялись, когда альфа был чем-то недоволен.

— Ты знаешь, что мог бы ей ответить, — произнёс Чонгук спокойно, почти лениво. — Я видел тебя на лекциях. Ты умный. Ты знаешь больше, чем показываешь.

Тэхён замер. Пальцы машинально вцепились в край толстовки.

— Я... — начал он, но Чонгук не дал ему договорить.

— Но ты не ответил. — Его голос стал чуть жёстче, а взгляд — острее. — Ты стоял и молчал, пока она поливала тебя грязью при всех. А потом извинился перед ней. Перед ней. За то, что она тебя унизила.

Он поднялся со своего места, закинул сумку на плечо и сделал шаг к выходу. Проходя мимо Тэхёна, он на секунду остановился.

— Странно это всё, — сказал он негромко, даже не глядя на него. — Ты можешь ответить преподавателю так, что все рты открывают, а перед какой-то избалованной омегой теряешь дар речи. Как будто специально.

И, не дожидаясь ответа, Чонгук вышел из аудитории. Его горький шоколад ещё несколько секунд висел в воздухе, смешиваясь с запахом мела и пыли, а потом растаял.

Тэхён остался стоять посреди пустеющего класса. Сердце колотилось где-то в горле, ладони стали влажными. Мыслено он медленно, очень медленно выдохнул. «Он заметил. Он сопоставил. Он понял, что я притворяюсь. Может, ещё не понял, кем именно я являюсь на самом деле, но то, что я играю роль, — это он уже увидел. Чёрт. Чёрт. Чёрт».

— Тэквон! — голос Чимина вырвал его из мыслей. Сосед стоял у двери и смотрел на него с беспокойством. — Ты идёшь? Что сказал Чонгук?

— Ничего... — тихо ответил Тэхён, поправляя очки. — Просто сказал, что я странный.

— Ну, это не новость, — Чимин пожал плечами. — Ты действительно странный. Но в хорошем смысле. Пошли, у нас ещё одна пара, а потом проект. Если ты не забыл.

— Не забыл, — пробормотал Тэхён, направляясь к выходу.

Но мысли его были далеко. Чонгук подобрался слишком близко. Слишком. И теперь нужно было быть ещё осторожнее — потому что одно неверное движение, одно случайное слово, и пазл в голове этого баскетболиста сложится в картину, которая разрушит всё.

Понял, исправляю. Юнги и так в Корее, он учится в том же университете. Вот переписанный фрагмент:

***

Вечер опустился на кампус незаметно. Солнце скрылось за верхушками деревьев, окрасив небо в глубокие оттенки фиолетового и оранжевого, а потом и эти краски растворились в густой осенней темноте. В общежитии постепенно затихали голоса, хлопали двери, где-то на верхнем этаже включили музыку, но в комнате Тэхёна и Чимина было тихо.

Чимин сидел на своей кровати, скрестив ноги, и переписывался с кем-то в телефоне, периодически тихо посмеиваясь. Его персиковый запах был спокойным, расслабленным — он явно ни о чём не тревожился. Тэхён лежал на своей кровати, глядя в потолок. В руках он держал телефон, но экран был тёмным.

— Ты сегодня какой-то особенно тихий, — заметил Чимин, отрываясь от переписки. — Даже для себя. Обычно ты хотя бы иногда вздыхаешь или шелестишь тетрадями, а сейчас просто лежишь и смотришь в потолок уже полчаса. Что-то случилось?

— Просто устал, — ответил Тэхён. — Тяжёлый день.

— Это из-за Субин?

— В том числе.

Чимин отложил телефон и сел ровнее, глядя на соседа с тем самым выражением, которое появлялось у него, когда он собирался сказать что-то важное.

— Знаешь, я не знаю, что у тебя происходит, — начал он медленно, тщательно подбирая слова. — И я не буду спрашивать, потому что ты явно не хочешь рассказывать. Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь — настоящая помощь, не просто дружеское похлопывание по плечу, — ты можешь на меня рассчитывать. Я серьёзно.

Тэхён повернул голову и встретился с ним взглядом. В глазах Чимина не было ни жалости, ни любопытства — только искреннее, спокойное участие. Такое, которое не требовало ничего взамен.

— Спасибо, — тихо ответил он. — Я запомню.

Чимин кивнул и снова взял телефон, а Тэхён вернулся к созерцанию потолка. Но внутри у него всё гудело от напряжения. Послезавтра. Родители прилетают послезавтра. И вместе с ними приедут родители Юнги. А сам Юнги — он и так здесь, в этом же университете, ходит по тем же коридорам, сидит в той же столовой. И на благотворительном вечере он будет рядом со своими родителями — в том же зале, где будет Тэхён.

Он закрыл глаза. «Юнги будет там. С моими родителями. И со своими. Они будут разговаривать, смеяться, обсуждать какие-то взрослые темы. И все они будут знать, что я — это я. Все, кроме самого Юнги. Потому что Юнги до сих пор уверен, что я в Нью-Йорке. Потому что я вру ему уже две недели. Потому что я сбрасываю его звонки и отвечаю односложными сообщениями, а он продолжает волноваться и писать».

Телефон на тумбочке тихо завибрировал. Тэхён повернул голову и увидел на экране имя отправителя. Юнги.

«Послезавтра в универе благотворительный вечер. Приедут наши родители. Твои и мои, ты наверное уже знаешь. Будут изображать великих спонсоров и делать вид, что они тут главные. Ты даже не представляешь, как мне лень туда идти. Но отец сказал, что это важно. Иногда я его ненавижу».

Тэхён смотрел на сообщение и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Юнги будет там. В этом же здании. В этом же зале. На расстоянии вытянутой руки. Он будет стоять рядом со своими родителями и с родителями Тэхёна, пить шампанское, смотреть на выступление Хосока и даже не подозревать, что человек, которому он пишет это сообщение, находится в нескольких метрах от него. В том же университете. В том же общежитии.

«Я тоже иногда ненавижу своего отца», — написал он в ответ. И это была самая чистая правда из всего, что он говорил за последние две недели.

Через минуту пришёл ответ: «Твой хотя бы не заставляет тебя ходить на скучные мероприятия в костюме. Ладно, спокойной ночи, малой. Не работай слишком много. И поешь нормально, я тебя умоляю».

«Спокойной ночи, хён. Обещаю поесть».

Тэхён заблокировал телефон и убрал его под подушку. За окном шумел ветер, где-то вдалеке слышался смех студентов, а Чимин уже начинал клевать носом над своим телефоном. Обычный вечер. Обычная ночь.

Но послезавтра всё изменится. Послезавтра начнётся самая опасная часть его игры — вечер, где он должен будет находиться в одном зале с родителями, с Юнги, с родителями Юнги, и делать вид, что он — всего лишь тихий студент по обмену, который не имеет к семье Ким никакого отношения.

Тэхён медленно выдохнул. «Я справлюсь. Я должен справиться. Это всего лишь несколько часов. Я выстою их, а потом родители улетят обратно в Нью-Йорк, и всё вернётся на круги своя. Никто ничего не узнает. Никто ничего не заметит. Я просто буду Тэквоном. Тихой, незаметной серой мышкой, которая прячется в углу и никому не мешает».

Он почти убедил себя в этом. Почти. Но глубоко внутри, в том самом месте, куда он старался не заглядывать без крайней необходимости, шевелилось смутное, необъяснимое предчувствие. Ощущение, что благотворительный вечер принесёт ему гораздо больше сюрпризов, чем он ожидал. И далеко не все из них будут приятными.