Код: «Вишня»

🍒 Приятного чтения, мои дорогие!

Для начала хочу немного извиниться, что сегодня глава выходит так поздно. 🥹 Очень не хотелось выкладывать её недоработанной, поэтому я решила потратить немного больше времени, чтобы довести всё до того результата, который меня устроит.

Надеюсь, ожидание того стоило. ❤️

_________________________________

Ночь накрыла кампус густой, почти звенящей тишиной — той особенной, какая бывает только глубокой осенью, когда даже ветер словно боится нарушить покой спящего университета.

После часа ночи всё вокруг менялось до неузнаваемости. Днём здесь постоянно звучали голоса, смех, музыка, шаги сотен студентов, спешащих по своим делам. Запах кофе смешивался с ароматом свежей выпечки из столовой, с нотками типографской краски возле библиотеки, с терпким шлейфом духов, которые оставляли за собой омеги, и тяжёлыми мускусными волнами, исходившими от альф после тренировок. Днём кампус жил, дышал, пульсировал энергией — молодой, дерзкой, бесконечной.

Сейчас же всё это будто исчезло, растворилось в густом осеннем воздухе, уступив место совершенно другому миру. Редкие фонари освещали мокрые дорожки, блестевшие после вечернего дождя, — лужи отражали жёлтый свет, и от этого аллеи казались покрытыми расплавленным золотом. Ветер лениво качал верхушки старых деревьев, срывая с веток последние сухие листья, и они медленно кружились в воздухе, прежде чем опуститься на асфальт. Где-то совсем далеко, за границами кампуса, слышался приглушённый шум ночного города — далёкие сирены, редкие автомобили, гул мегаполиса, который никогда не засыпает полностью.

Общежитие тоже спало, погружённое в вязкую предрассветную дрёму. За тонкой стеной кто-то тихо сопел — размеренно, умиротворённо. В коридоре негромко, почти на грани слышимости, гудели старые лампы дневного света, создавая монотонный звуковой фон. Иногда поскрипывали трубы отопления — металл нагревался неравномерно, и по всему зданию разносились глухие щелчки. Где-то на верхнем этаже скрипнула кровать — кто-то перевернулся во сне. Всё вокруг дышало спокойствием, умиротворением, безопасностью.

Всё, кроме самого Тэхёна.

Он лежал на кровати с открытыми глазами уже больше часа. Сон так и не пришёл. Даже не попытался. Вместо этого взгляд снова и снова возвращался к небольшой матовой коробочке, лежавшей на прикроватной тумбе, — тусклый свет уличного фонаря падал на неё сквозь неплотно задёрнутые шторы, и она казалась почти чёрной, впитывающей в себя весь мрак комнаты.

Последний блокатор.

Он не открывал её. Не было необходимости — он прекрасно помнил, сколько осталось. Один. Всего один маленький серебристый пластырь, от которого сейчас зависело абсолютно всё.

Настоящий Ким Тэхён внутри уже давно перестал делать вид, что сохраняет спокойствие. «Великолепно. Просто великолепно. Наследник многомиллиардной корпорации. Человек, которому отец в шестнадцать лет подарил квартиру в Нью-Йорке, просто потому что я сказал, что мне нравится вид из окна. И сейчас главная проблема моей жизни — маленький пластырь размером с ладонь. Не слияние компаний, не провальный альбом, не скандал в прессе, а кусок полимера с микрокапсулами, который застрял где-то на таможне».

Он невольно усмехнулся собственным мыслям — коротко, одними уголками губ, — и почти сразу тяжело выдохнул. Потому что смешного здесь не было абсолютно ничего. Совсем. Ни капли.

Эти блокаторы не продавались в аптеке, не лежали на полках рядом с обычными пластырями и витаминами. Их создавали специально для него — команда биохимиков, работавших на Kim Global, потратила несколько месяцев на разработку формулы. Это было не просто подавление запаха, как у дешёвых аналогов, которые лишь приглушали естественные феромоны. Нет, здесь речь шла о полной перестройке на химическом уровне. Другой аромат — нейтральный, безликий, как чистый лист бумаги. Другие показатели — альфы считывали с него совсем не ту информацию, которую считывали бы с настоящего Ким Тэхёна. Другая биология для всех окружающих — искусно созданная иллюзия, которая работала безупречно.

Пока пластырь действовал — существовал Ким Тэквон. Тихий, незаметный, ничем не примечательный студент по обмену, на которого никто не обращал внимания. Когда действие закончится — останется только Ким Тэхён. С его вишнёвым запахом, с его харизмой, с его лицом, которое знали миллионы.

Тэхён машинально коснулся пальцами ключицы — именно там, под тканью толстовки, в ямочке между костью и мышцей, находился пластырь. Он ещё действовал. Запах оставался прежним: спокойным, почти незаметным, с теми самыми нотами ромашки, зелени и дешёвого стирального порошка, который не задерживался в памяти ни одного альфы дольше нескольких секунд.

Но он слишком хорошо знал свой организм — годы тренировок и работы над телом научили его считывать малейшие изменения. Действие уже начинало ослабевать. Совсем немного, на самом краю восприятия. Настолько, что обычный человек — даже альфа с самым острым обонянием — ничего бы не заметил. Но омега чувствовал. Едва уловимое изменение в глубине собственного тела, будто где-то очень далеко, под слоем химической маскировки, пытался проснуться настоящий аромат. Спелая вишня, только сорванная с ветки. Вишнёвый табак, тёплый и пряный. Вишнёвое дерево с мускусом — глубокий, обволакивающий, узнаваемый.

Тэхён резко убрал руку от ключицы, словно обжёгся.

— Нет... — почти беззвучно прошептал он в темноту.

Это слово прозвучало скорее для самого себя — короткая мантра, попытка убедить собственное тело подчиниться. Не сейчас. Только не сейчас. Пожалуйста, продержись ещё немного.

Телефон, лежавший возле подушки, внезапно коротко завибрировал. Один раз. Резко.

Тэхён вздрогнул так сильно, что сердце болезненно ударилось о рёбра, а в висках запульсировало. Он моментально дёрнул голову в сторону соседней кровати. Чимин даже не пошевелился. Спал крепко, глубоко, завернувшись в одеяло так плотно, что снаружи оставалась только макушка. Как всегда. Его дыхание оставалось ровным, размеренным, без малейших признаков пробуждения.

Только после этого Тэхён позволил себе выдохнуть и осторожно взял телефон. Экран осветил комнату холодным голубоватым светом, на мгновение выхватив из темноты его лицо — бледное, напряжённое, с плотно сжатыми губами.

Мама.

Он нахмурился. Сообщения от матери среди ночи никогда не были случайными. Никогда. За двадцать один год он усвоил это правило железно: если Ким Ёнха пишет после полуночи — значит, что-то случилось.

Палец коснулся уведомления быстрее, чем он успел осознать движение. Всего одна строчка — короткая, сухая, без единого лишнего слова. Так, как писала только его мать в моменты, когда ситуация требовала действий, а не разговоров.

«Через десять минут выйди через задний двор общежития. Машина уже ждёт. Никому не говори.»

Тэхён перечитал сообщение ещё раз. Потом ещё. Смысл не менялся — буквы оставались теми же, чёткими и неумолимыми.

Он медленно прикрыл глаза.

«Всё-таки. Решили. Я уж начал думать, что отец действительно позволит мне дойти до крайней точки — до той самой, где блокатор перестаёт работать и единственное, что остаётся, это позвонить Юнги и во всём признаться».

Где-то глубоко внутри, под слоем очевидного облегчения — помощь пришла, можно выдохнуть, — неожиданно появилась совсем другая эмоция. Лёгкое, но отчётливое раздражение. Потому что он слишком хорошо знал своего отца. Ким Минхо никогда ничего не делал случайно, никогда не действовал импульсивно, никогда не помогал раньше, чем считал нужным. Если помощь пришла только сейчас, значит, именно сейчас он счёл нужным вмешаться. Не раньше. Не тогда, когда Тэхён каждое утро открывал сайт доставки и смотрел на неизменный статус «задержано». Не тогда, когда начал считать оставшиеся часы, словно заключённый перед казнью. Не тогда, когда впервые по-настоящему испугался, сидя на кровати и глядя на чёрную коробочку с единственным оставшимся пластырем. А именно сейчас.

«Спасибо, отец. Великолепный урок. Довести меня почти до нервного срыва, позволить перебрать в голове все возможные сценарии провала, заставить просчитать риски самостоятельно — чтобы потом показать, что всё это время решение было у тебя в руках. Узнаю твой стиль. Классический Ким Минхо».

Телефон снова тихо завибрировал. Второе сообщение — ещё короче первого.

«И не спорь.»

Тэхён тихо усмехнулся. Совсем уголком губ, едва заметно.

— Будто у меня был выбор... — почти неслышно прошептал он в подушку.

Он быстро, но бесшумно поднялся с кровати. Старые половицы предательски скрипнули под босыми ногами — звук показался оглушительным в ночной тишине. Чимин нахмурился во сне, перевернулся на другой бок и что-то неразборчиво пробормотал — кажется, обрывок фразы или чьё-то имя. Тэхён застыл на месте, даже дыхание задержал, прислушиваясь к каждому шороху. Несколько долгих, бесконечных секунд ничего не происходило. Потом сосед снова тихо засопел — мирно, безмятежно, совершенно не подозревая о том, что творится в метре от него.

Только тогда Тэхён позволил себе сделать вдох и продолжить движение.

Он натянул тёмную толстовку — та привычно легла на плечи, скрывая очертания фигуры, которую он так тщательно прятал под мешковатой одеждой. Привычным движением поправил парик — проверил, чтобы чёлка закрывала лоб, а края не выбивались из-под капюшона. Очки водрузил на нос — последний штрих маскировки, превращавший его из Ким Тэхёна в Ким Тэквона. Ещё раз убедился, что пластырь на ключице не сместился и держится крепко — под пальцами чувствовалась всё та же гладкая поверхность.

Уже взявшись за холодную ручку двери, он на секунду обернулся. Чимин продолжал спокойно спать — одеяло сбилось, открывая плечо, но он даже не замечал этого. Совершенно не подозревая, что человек, которого он знает как тихого, неловкого, вечно извиняющегося Тэквона, среди ночи собирается сесть в машину, которая не должна существовать в жизни обычного студента по обмену.

Тэхён бесшумно закрыл дверь. Замок щёлкнул едва слышно — и он остался один в пустом коридоре общежития. И только сейчас, оказавшись в этой гулкой пустоте, он впервые за всю ночь по-настоящему почувствовал, что обратный отсчёт действительно начался.

Тэхён двигался медленно. Не потому что боялся — потому что привычка. За последнюю неделю он настолько привык постоянно контролировать каждое своё действие, что даже обычная ходьба превратилась в маленький, тщательно отрепетированный ритуал. Шаг. Остановиться. Прислушаться. Ещё несколько шагов. Проверить, не горит ли где-нибудь свет. Не идёт ли кто-то по лестнице. Не открыл ли кто-нибудь дверь комнаты.

Тишина. Только старые лампы под потолком заливали пустой коридор бледным жёлтым светом, да где-то вдалеке монотонно гудел автомат с напитками.

Тэхён мысленно усмехнулся. «Великолепно. Осталось только перекатами передвигаться — и можно спокойно сниматься в шпионском фильме. Агент V. Лицензия на конспирацию».

Он осторожно спустился на первый этаж. Возле поста дежурного администратора никого не оказалось — женщина, которая обычно сидела здесь до утра, мирно спала, положив голову на сложенные руки. На столе тихо работал маленький телевизор без звука, мелькали какие-то ночные новости. Тэхён прошёл мимо практически бесшумно — ни скрипа, ни шороха, ни единого звука, способного разбудить её.

Задняя дверь общежития открылась с лёгким, едва уловимым скрипом. В лицо сразу ударил прохладный ночной воздух — после душного здания он показался почти ледяным. Тэхён глубоко вдохнул, чувствуя, как холод пробирается под толстовку, освежая разгорячённую кожу.

Ночной кампус пах совершенно иначе, чем днём. Влажной землёй после дождя. Прелыми листьями, которые ветер сбил с деревьев и разбросал по асфальту. Холодным бетоном и мокрым камнем. И десятками едва уловимых запахов альф и омег, которые остались здесь за день — цветочные, древесные, мускусные, цитрусовые, — они всё ещё висели в воздухе, как призрачные следы прошедшего дня.

Обычно блокатор полностью перебивал его собственный аромат. Но сейчас...

Он невольно замер. Совсем ненадолго — всего на пару секунд. Ему показалось. Или действительно на долю секунды он почувствовал сладковатую ноту спелой вишни? Где-то на границе восприятия, тончайший намёк, почти галлюцинация.

Тэхён внутри моментально выругался. «Нет. Только не сейчас. Это нервы. Просто нервы. Или ветер принёс что-то от цветущих деревьев. Или у меня уже паранойя».

Он машинально коснулся ключицы под одеждой. Пластырь был на месте — гладкий, плотно прилегающий к коже. Но сердце всё равно забилось быстрее, а ладони стали чуть более влажными. Если он уже начал чувствовать собственный запах — значит время действительно заканчивалось. Значит старая формула теряла эффективность быстрее, чем он рассчитывал.

Тэхён быстро огляделся. Задний двор общежития был почти полностью погружён в темноту. Несколько фонарей освещали мокрый асфальт, на котором серебрились небольшие лужи, впитывающие лунный свет. Вдалеке тихо шумели деревья, а где-то за оградой проехала машина.

Почти сразу он заметил её. Чёрный седан стоял у самого края служебной дороги — без включённых фар, без каких-либо опознавательных знаков, без номеров, которые могли бы привлечь внимание. Будто просто растворился в ночи, слился с тенями старого спортзала.

Настоящий Ким Тэхён только тяжело выдохнул. «Ну конечно. Отец никогда не изменяет своему вкусу. Даже машины у него умеют выглядеть так, словно их вообще не существует. Интересно, есть ли у него каталог "шпионские автомобили для строгих отцов"?»

Дверь автомобиля открылась. Из салона вышел мужчина лет сорока в строгом тёмном пальто. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и абсолютно непроницаемым лицом — из тех людей, которые не задают лишних вопросов и не выражают эмоций. Тэхён узнал его сразу.

Господин Кан. Он работал в службе безопасности семьи уже много лет — не телохранитель, скорее человек, который появлялся тогда, когда ситуация требовала полной конфиденциальности.

— Доброй ночи, молодой господин.

Тэхён невольно поморщился.

— Здесь нет молодого господина, — тихо ответил он, поправляя капюшон. — Здесь только Тэквон.

Мужчина едва заметно улыбнулся. Совсем уголком губ — микроскопическое движение, которое заметил бы только тот, кто смотрел на него в упор.

— Простите. Профессиональная привычка.

— Ничего.

Повисла короткая тишина. Кан открыл заднюю дверь машины и сделал приглашающий жест.

— Прошу.

Тэхён уже сделал шаг вперёд, но неожиданно остановился — сам не понимая почему. Он медленно обернулся. Высокое здание общежития почти полностью утопало в темноте. Лишь в нескольких окнах ещё горел свет — наверное, кто-то готовился к экзаменам, кто-то смотрел фильм, кто-то разговаривал по телефону. Самая обычная студенческая ночь. И только он один сейчас садился в дорогую машину, которая никак не вписывалась в жизнь обычного студента по обмену.

Тэхён горько усмехнулся. «Забавно. Днём я боюсь случайно показать, что умею правильно держать вилку и знаю, каким ножом резать рыбу. А ночью за мной приезжает личный водитель семьи на бронированном седане. Какая всё-таки удивительная жизнь. Шизофреническая, но удивительная».

Он уже собирался сесть в машину, когда телефон снова коротко завибрировал. Новое сообщение. На этот раз — от отца. Всего три слова.

«Не подведи себя.»

Никаких объяснений. Никаких пожеланий. Никакого вопроса о самочувствии. Только эти три слова — короткие, как выстрел, и такие же точные.

Тэхён несколько секунд смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. Потом медленно заблокировал телефон.

«Даже сейчас. Ни одного лишнего слова. Ты совершенно не меняешься, папа. Просто удивительно».

Он убрал телефон в карман, сел в машину. Дверь мягко закрылась, отрезая звуки улицы. И в ту же секунду чёрный седан бесшумно тронулся с места, растворяясь в пустых ночных улицах, пока университет продолжал мирно спать, даже не подозревая, что один из самых неприметных студентов этой ночью снова перестал быть Тэквоном.

Машина двигалась почти бесшумно. За затемнёнными окнами один за другим проплывали пустые перекрёстки, редкие фонари, витрины круглосуточных магазинов и длинные аллеи ночного Сеула. Днём этот город никогда не останавливался, но сейчас даже он будто говорил вполголоса.

Тэхён сидел на заднем сиденье, привычно выпрямив спину. Не Тэквон — именно Тэхён. В этой машине ему не нужно было играть роль неловкого студента, постоянно сутулиться и следить за каждым жестом. Пальцы автоматически легли на подлокотник так, как это происходило всю жизнь. Нога закинулась на ногу под правильным углом — жест, который он никогда не позволял себе в образе Тэквона.

Тэхён мысленно невольно усмехнулся.

«Посмотрите-ка. Стоило закрыться двери машины, и привычки сами вернулись. Отец бы сейчас сказал: «Человека всегда выдаёт то, как он расслабляется"».

Эта фраза всплыла в памяти настолько отчётливо, что Тэхён тихо выдохнул. Конечно. Отец повторял её с самого детства, каждый раз, когда Тэхён после долгих приёмов сбрасывал туфли и падал на диван.

«Настоящее воспитание видно не тогда, когда ты стараешься произвести впечатление. Настоящее воспитание видно тогда, когда думаешь, что на тебя никто не смотрит».

Он перевёл взгляд в окно, наблюдая за проплывающими огнями.

— Господин Кан.

Мужчина, сидевший впереди, сразу посмотрел в зеркало заднего вида. Его глаза отражали свет приборной панели.

— Да, молодой господин.

— Как давно отец знает?

Ответ последовал не сразу. Кан несколько секунд молчал — слишком долго для человека, который обычно отвечал мгновенно, не задумываясь.

— Достаточно давно.

Тэхён коротко усмехнулся, качнув головой.

— Я так и думал.

— Господин председатель узнал о задержке поставки практически сразу.

— И решил ничего мне не говорить.

— Да.

Никаких оправданий. Никаких попыток смягчить ответ. Просто «да» — короткое, сухое, профессиональное.

Тэхён отвернулся к окну. Его отражение смотрело на него с тёмного стекла — размытый силуэт в капюшоне.

«Конечно. А чего я ожидал? Цветов? Извинений? "Сын, не переживай, мы всё решили ещё три дня назад"? От Кима Минхо? Смешно».

Он даже тихо рассмеялся — без веселья, скорее от абсурдности ситуации.

— Значит, это тоже был урок? — спокойно спросил он, продолжая смотреть в окно.

— Молодой господин...

— Не нужно. Я уже знаю ответ.

В машине снова стало тихо. Слышно было только мягкое шуршание шин по влажному асфальту и приглушённый гул двигателя. Через несколько минут Кан всё же заговорил — осторожно, подбирая слова:

— Господин председатель сказал передать только одну фразу.

Тэхён медленно перевёл взгляд от окна к зеркалу заднего вида.

— Какую?

— «Если один препарат способен разрушить твою легенду, значит проблема не в препарате».

Повисла тишина. Очень долгая. Настолько долгая, что стало слышно, как где-то вдалеке прогудел поезд метро — глухо, подземно, едва различимо за тонированными стёклами.

Тэхён медленно закрыл глаза. Эта фраза была абсолютно в духе его отца. Никакого сочувствия. Никакой жалости. Никаких «я волновался» или «береги себя». Только очередной урок — жёсткий, холодный, безупречно точный. И самое неприятное заключалось в том, что отец был прав. Если вся его маскировка зависела только от одного блокатора, если вся легенда могла рассыпаться из-за задержки одной поставки, значит сама маскировка была недостаточно надёжной. Значит он где-то ошибся. Где-то не предусмотрел.

— Он всё ещё считает меня ребёнком, — тихо сказал Тэхён.

— Нет, — неожиданно ответил Кан. — Именно поэтому он и поступает так.

Тэхён нахмурился и поднял взгляд.

— Что вы имеете в виду?

Кан впервые за всю поездку позволил себе чуть более длинный ответ. Его голос звучал ровно, но в нём появилась какая-то новая интонация — не просто профессиональная вежливость, а нечто более личное.

— Если бы вы были ребёнком, господин председатель давно забрал бы вас домой. Запретил бы участвовать в этом споре. Отменил бы всё — одним звонком, без объяснений. Но он этого не сделал. Потому что считает, что вы должны закончить начатое самостоятельно. Даже если временами это неприятно.

Тэхён ничего не ответил. В груди неожиданно стало тяжело — не потому что слова Кана его обидели, а наоборот. Потому что они были слишком похожи на правду. На ту правду, которую он не хотел признавать.

Машина свернула с центральной улицы и въехала на территорию закрытого медицинского центра. Высокие ворота открылись ещё до того, как автомобиль полностью остановился, — камеры считали номера и пропустили без задержки. Никаких вывесок, никакой рекламы, только современное здание, скрытое за высокими деревьями и живой изгородью.

— Мы приехали, — спокойно сказал Кан.

Тэхён уже потянулся к ручке двери, когда мужчина неожиданно добавил:

«Ну конечно. Медицинский кабинет, в который его проводили через несколько минут, больше напоминал лабораторию из научно-фантастического фильма, чем обычный врачебный кабинет. Стерильная чистота, приглушённый свет, несколько мониторов на стенах и оборудование, стоимость которого, вероятно, превышала годовой бюджет небольшой больницы. Пахло антисептиком и чем-то металлическим — кровью? Нет, скорее озоном от работающих приборов.

Доктор Чхве — мужчина лет пятидесяти с аккуратной седой бородкой и цепкими, внимательными глазами за стёклами очков — уже ждал его. Он был одним из тех специалистов, которых семья Ким нанимала для решения самых деликатных медицинских вопросов. Тех, что не попадали ни в какие базы данных и не оставляли следов в официальных документах.

— Молодой господин, — он коротко кивнул и указал на кресло рядом с диагностическим оборудованием. — Садитесь. Для начала заменим пластырь и возьмём анализы. Ваш отец хочет получить полный отчёт.

Тэхён молча сел в кресло, откинул капюшон и привычным движением сдвинул ворот толстовки, открывая ключицу. Доктор Чхве работал быстро и уверенно — чувствовалось, что он делал это уже много раз. Старый пластырь был аккуратно снят, кожа обработана, а на его место тут же наложен новый — из того самого контейнера, который доктор достал из металлического шкафа.

Первые несколько минут всё шло именно так, как Тэхён ожидал. Рутинная процедура. Замена. Анализы. Сканирование. Но потом доктор вдруг замер, глядя на экран монитора.

Тэхён заметил это сразу. Заметил, как пальцы врача застыли над клавиатурой, как он чуть наклонился ближе к экрану, как на его лице появилось то самое выражение, которое пациенты ненавидят больше всего, — выражение человека, увидевшего что-то, чего он не ожидал.

— Доктор Чхве? — спокойно спросил Тэхён, хотя внутри у него уже всё напряглось.

Врач не ответил сразу. Он перевёл взгляд на другой монитор. Потом снова на первый. Потом снял очки, протёр их и снова надел.

— Что там? — голос Тэхёна прозвучал ровно. Даже слишком ровно.

Доктор наконец повернулся к нему. Его лицо оставалось профессионально-спокойным, но в глазах мелькнуло что-то, что Тэхёну очень не понравилось.

— Показатели изменились.

— В какую сторону?

— Ваш организм начал адаптироваться к блокаторам быстрее, чем мы прогнозировали.

Тэхён медленно выпрямился в кресле. «Великолепно. Просто великолепно. Сначала доставка задерживается, потом отец устраивает воспитательный спектакль, а теперь ещё и мой собственный организм решает, что ему надоело подчиняться химии».

— Насколько это серьёзно?

Доктор Чхве развернул монитор к нему. На экране пульсировала красная линия — медленно, почти незаметно, но она двигалась вверх.

— Видите этот показатель? — он указал на график. — Это скорость распада активного вещества в вашей крови. Раньше один пластырь держался четверо суток. Теперь...

— Теперь?

— Теперь мы можем говорить о двух с половиной. Максимум — о трёх.

В кабинете повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как в соседней комнате гудит какой-то прибор.

«Два с половиной дня. Вместо четырёх. Почти вдвое меньше».

Тэхён медленно провёл рукой по волосам — по парику, который он не снял даже здесь.

«То есть теперь мне нужно менять пластырь не раз в четыре дня, а раз в двое с половиной суток. Это значит больше визитов сюда. Больше риска быть замеченным. Больше ночных поездок. Больше лжи Чимину о том, куда я исчезаю по ночам».

— Мы подготовили усиленную формулу, — продолжил доктор Чхве, доставая из металлического шкафа небольшой матовый кейс. — Временная партия. Она должна компенсировать ускоренный распад.

Он положил кейс перед Тэхёном и открыл его. Внутри аккуратными рядами лежали новые пластыри — внешне точно такие же, как прежде, но с небольшой красной меткой в углу каждой упаковки.

— Новая формула? — спросил Тэхён, беря один из них в руки.

— Немного усиленная. Мы заранее готовились к подобному сценарию, но не ожидали, что адаптация начнётся так быстро.

— Испытанная?

Доктор едва заметно улыбнулся — сухо, профессионально.

— На вас. Все данные последних месяцев автоматически передавались нам для анализа. Ваш отец настоял на постоянном мониторинге.

Тэхён медленно положил пластырь обратно в кейс. «Конечно. Конечно, отец уже всё предусмотрел. Даже реакцию моего организма на блокаторы он просчитал раньше меня. Наблюдал. Ждал. Готовил запасной план».

— Значит, он знал.

— Предполагал, — поправил доктор. — И готовился.

Тэхён тихо рассмеялся — без веселья, скорее с горьким восхищением.

«Иногда мне кажется, что отец вообще не доверяет мне. Что он ждёт моего провала. Что для него этот спор — лишь способ доказать мою несостоятельность».

Словно прочитав его мысли, доктор Чхве вдруг произнёс — негромко, но очень отчётливо:

— Если бы господин председатель не доверял вам, этого разговора сейчас вообще не было бы. Вы давно были бы дома — не в общежитии, не под чужим именем, не в университете. Он просто запретил бы всё это. Но он не запретил. Потому что считает — вы должны закончить начатое самостоятельно. Даже если временами это трудно.

Тэхён поднял взгляд. Врач не отводил глаз — смотрел спокойно, без подобострастия, без попытки смягчить правду.

— Почему вы это говорите?

— Потому что я работаю на вашу семью пятнадцать лет. И я видел, как ваш отец принимал решения сотни раз. Поверьте, если бы он хотел вас остановить — вы бы уже были в Нью-Йорке.

Тэхён ничего не ответил. Он просто смотрел на кейс с пластырями, чувствуя странную, непривычную смесь эмоций. Раздражение — потому что отец снова оказался на шаг впереди. Благодарность — потому что без этой подготовки он бы уже провалился. И что-то ещё — то, чему он пока не мог подобрать название.

Доктор Чхве тем временем закрыл кейс и протянул его Тэхёну.

— Здесь временный запас. Хватит до прибытия основной партии. Но есть одно условие: каждые три дня вы будете приезжать на обследование. Мы должны наблюдать за реакцией организма в динамике.

— Каждые три дня? Среди ночи?

— Таковы правила безопасности. Ваш отец настаивает.

Тэхён кивнул, принимая кейс. Это было логично. Абсолютно логично. Он уже собирался подняться и уйти, когда его взгляд случайно упал на монитор. Экран ещё не успел погаснуть. Красная линия продолжала двигаться — медленно, почти незаметно, но она не остановилась даже после того, как доктор снял старый пластырь и подготовил новый.

Тэхён замер.

— Доктор Чхве.

— Да?

— Почему показатель всё ещё растёт?

Врач перевёл взгляд на экран. И впервые за всю ночь в его глазах мелькнуло то, чего раньше не было. Тревога. Короткая. Почти незаметная. Профессионально подавленная. Но Тэхён успел её увидеть.

— Мы выясним это, — ответил доктор после паузы. — Возможно, нужна дополнительная коррекция формулы.

Он говорил спокойно, но Тэхён уже понял: что-то пошло не так. Что-то, чего не ожидал даже его отец со всей его предусмотрительностью и многомесячной подготовкой.

Новый пластырь был на месте. Кейс с запасными блокаторами лежал в его руках. Ночная операция, казалось бы, завершилась успешно.

Где-то глубоко внутри, на уровне инстинктов, он чувствовал: его организм больше не был полностью ему подконтролен. И это пугало сильнее любых отцовских уроков.

— Можно я избавлюсь от этого?

Не дожидаясь ответа, Тэхён снял очки. Мир сразу стал немного чётче — исчезла лёгкая размытость по краям, которую он терпел каждый день только ради того, чтобы выглядеть более безлико. Он положил очки на стол и потянулся к парику.

Обеими руками осторожно подцепил край. Несколько привычных, отработанных движений — и уже через мгновение парик остался у него в руках, а тёмные, слегка волнистые волосы свободно рассыпались, мягко ложась вокруг лица. Чёлка привычно упала на лоб, несколько прядей коснулись висков, и Тэхён глубоко вдохнул — полной грудью, как человек, который слишком долго проходил в тесной обуви и наконец-то снял её.

И почти сразу тихо выдохнул с облегчением.

— Господи...

Он запустил пальцы в волосы, слегка взъерошив их у корней, и с явным удовольствием почесал кожу головы — то самое движение, которое невозможно сделать в парике, не рискуя сместить его. Это было почти блаженство.

— Наконец-то...

Доктор Чхве невольно улыбнулся, наблюдая за ним поверх очков.

— Опять парик замучил?

— Это ещё мягко сказано. — Тэхён тихо рассмеялся, продолжая массировать кожу головы кончиками пальцев. — Иногда мне кажется, что он решил меня добить раньше, чем закончится весь этот спор. Голова под ним чешется так, будто я неделю носил шерстяную шапку в тридцатиградусную жару. Честное слово, ещё немного — и я начну чесаться о дверные косяки, как медведь о деревья.

Доктор тихо усмехнулся, качая головой. Настоящий Ким Тэхён внутри довольно выдохнул. «Вот теперь другое дело. Наконец-то мои волосы. Как же я соскучился по этому ощущению. По тому, как они лежат, как двигаются, как пахнут моим шампунем, а не этой химией для париков».

Он ещё раз провёл ладонью по волосам, позволяя им лечь так, как они привыкли сами — без жёсткой фиксации, без невидимок, без искусственной чёлки. Движение получилось настолько естественным, настолько органичным, что вместе с ним словно исчезла ещё одна часть маски.

Тэхён поднял взгляд на большое зеркало, висевшее на стене кабинета. Несколько секунд он просто смотрел на собственное отражение. Без очков. Без парика. Без сутулости. Без чужого имени. Он машинально расправил плечи, подбородок едва заметно приподнялся, взгляд стал спокойнее и увереннее.

За последнюю неделю он настолько привык видеть в зеркале Тэквона — блёклого, сутулого, с вечно испуганным выражением лица, — что сейчас собственное лицо казалось почти непривычным. Слишком ярким. Слишком выразительным. Слишком настоящим.

«Вот он. Настоящий я. Как же всё-таки приятно хотя бы ненадолго перестать играть чужую роль. Скинуть эту личину, как старую кожу, и просто быть собой».

Он всё ещё стоял перед зеркалом, не двигаясь. Просто смотрел. Иногда ему казалось, что он начинает забывать собственное отражение. Всего десять дней,- а ощущение было таким, будто он прожил под чужим именем несколько месяцев. Может, дело было в плотности событий. Может, в постоянном напряжении. А может, в том, что каждый день, проведённый в образе другого человека, отнимал частицу его самого.

Он медленно коснулся кончиками пальцев своей чёлки, привычным движением убирая несколько прядей назад. «Вот теперь всё на своих местах. Даже дышится легче. Удивительно, насколько обычные волосы могут сделать человека счастливее. Казалось бы — мелочь. Но именно из таких мелочей и состоит свобода».

— Соскучились? — негромко спросил доктор Чхве, и в его голосе прозвучало понимание.

Тэхён тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от зеркала.

— Даже не представляете насколько. — Он ещё раз провёл рукой по волосам, позволяя прядям скользнуть между пальцев.

Он негромко рассмеялся — коротко, с оттенком горькой иронии.

— Получил. Теперь мечтаю хотя бы полчаса снова побыть собой. Вот такой парадокс.

В кабинете повисла тёплая, почти уютная тишина. Доктор улыбнулся уголками губ.

Тэхён наконец отвернулся от зеркала, подошёл к креслу и спокойно сел, устраиваясь удобнее. — Ладно, давайте уже закончим с этим пластырем. У меня через пару часов первая пара, и если я опоздаю, Чимин начнёт задавать вопросы, на которые у меня нет безопасных ответов.

Доктор кивнул и надел тонкие медицинские перчатки. Движения его были точными, выверенными — чувствовался многолетний опыт. Он осторожно подцепил край старого блокатора и плавным движением снял его с кожи. Как только пластырь полностью отделился, Тэхён едва заметно вздрогнул. Совсем слегка — почти неуловимо. Но доктор, внимательно наблюдавший за ним, сразу это заметил.

— Почувствовали?

— Да.

— Что именно?

Тэхён прислушался к себе. Несколько секунд молчал, анализируя ощущения. Это было похоже на то, как если бы он долго держал какую-то мышцу напряжённой, а теперь наконец расслабил её — не резко, а постепенно, но с явным облегчением.

— Будто... стало легче дышать, — произнёс он, нахмурившись, подбирая слова. — Не физически — лёгкие работают так же. А где-то глубже. На каком-то клеточном уровне.

— Ещё что-нибудь?

— И... странно.

— Что странно?

Тэхён невольно втянул воздух носом. В кабинете пахло привычными медицинскими средствами — спиртом, антисептиком, латексом перчаток. Пахло деревом от мебели и лёгким ароматом кофе, который кто-то недавно пил за соседней дверью. И ещё чем-то — очень слабым, настолько слабым, что он не сразу понял. Где-то на границе восприятия, почти галлюцинация, тончайший намёк.

Вишня. Совсем лёгкая. Почти незаметная. Но его собственная.

Тэхён внутри мгновенно насторожился. «Нет. Нет-нет-нет. Мне показалось. Просто нервы. Просто после снятия пластыря всегда есть остаточный эффект».

Доктор спокойно наблюдал за ним, не перебивая.

— Вы почувствовали собственный запах, — произнёс он, и это был не вопрос. Утверждение.

Тэхён медленно поднял голову и встретился с ним взглядом.

— Настолько заметно?

— Для вас — да. Для окружающих — пока нет. — Доктор сделал небольшую паузу, словно давая ему время осознать услышанное. — Но именно поэтому мы сегодня и встретились. Ваш организм начал опережать наши прогнозы. Ничего критического, но игнорировать это было бы ошибкой.

Он взял со стола новый пластырь — тот самый, с красной меткой в углу упаковки. Тэхён сразу заметил разницу: текстура казалась чуть более плотной, а цвет — чуть более насыщенным.

— Может немного жечь первые несколько минут, — предупредил доктор. — Новая формула более активна при контакте с кожей. Терпимо?

— Терпимо, — кивнул Тэхён. — Я переживу.

Холодная поверхность пластыря коснулась кожи над ключицей. Через секунду появилось лёгкое покалывание — как от мятного бальзама. Через две — тепло, расползающееся от точки контакта к плечу и шее. Через пять... Тэхён неожиданно крепче сжал подлокотник кресла, и костяшки его пальцев побелели.

Доктор сразу поднял взгляд от пластыря.

— Сильно?

— Нет... — тихо ответил Тэхён. — Просто... очень необычно. Как будто ток прошёл по коже. Не больно — скорее странно.

Ощущение быстро прошло — так же внезапно, как появилось, оставив после себя только лёгкое тепло. Доктор снова посмотрел на монитор, где отображались показатели. Красная линия, которая ещё минуту назад медленно, но уверенно ползла вверх, сначала остановилась. Потом дрогнула. А потом — очень медленно, почти неохотно — начала двигаться вниз.

Только тогда врач позволил себе спокойно выдохнуть и снять перчатки.

— Работает. Новая формула блокирует распад активного вещества быстрее, чем старая.

Тэхён тоже перевёл взгляд на экран, изучая график. Красная линия продолжала снижаться — плавно, без рывков, возвращаясь к нормальным значениям.

— Значит, всё нормально?

— На данный момент — да, — доктор убрал использованные инструменты в специальный контейнер и повернулся к нему. — Но теперь вам придётся быть ещё внимательнее к своему состоянию. Ваш организм начинает приспосабливаться — это естественный процесс, но в нашем случае он создаёт дополнительные риски. Соблюдайте график замены. Не пропускайте даже на пару часов. И ведите дневник ощущений — любые изменения, даже самые незначительные, записывайте.

Тэхён молча кивнул, принимая информацию. Он уже собирался убрать кейс с новыми блокаторами в рюкзак, когда его внимание неожиданно привлекла тонкая папка, лежащая на краю стола. Она была приоткрыта — совсем немного, буквально на сантиметр, — но этого хватило, чтобы заметить край фотографии. Собственной фотографии. Не той, что была сделана недавно для документов Тэквона, а совсем другой. На снимке был настоящий Ким Тэхён — без маскировки, без парика, без очков. В концертном костюме, с влажной укладкой и тем самым взглядом, который миллионы поклонников называли гипнотическим.

И поверх фотографии красными буквами — теми, что используются в медицинских картах для обозначения повышенного риска, — стояла короткая пометка: «Риск идентификации повышен».

Тэхён медленно поднял взгляд на доктора. Тот понял всё без слов — по одному выражению лица, по едва заметно сжавшимся челюстям. Очень спокойно, почти буднично, он закрыл папку ладонью.

— Об этом... — доктор сделал небольшую паузу, подбирая слова, — мы поговорим чуть позже.

Но Тэхён не отвёл взгляда. Он продолжал смотреть прямо на врача, и его голос прозвучал совсем не как у Тэквона — ровно, твёрдо, без единой нотки неуверенности.

— Доктор. Не делайте вид, что я ничего не видел. Я устал от того, что люди в этой семье скрывают от меня информацию, которую я должен знать.

Несколько секунд мужчина молчал, глядя на него. Потом медленно снял очки и положил их на стол — жест, который означал, что разговор переходит в другой, более серьёзный регистр.

— Хорошо. Вы правы. Вы действительно увидели свою фотографию и подпись под ней. И вы заслуживаете объяснений.

— Тогда объясните. Что значит «риск идентификации повышен»? Это как-то связано с тем, что мой организм адаптируется к блокаторам?

— И да, и нет, — доктор слегка переплёл пальцы, и его взгляд стал более цепким. — Эта папка появилась здесь не сегодня. Она ведётся с самого начала вашего участия в этом... эксперименте.

Тэхён нахмурился.

— С самого начала? То есть с момента подписания контракта с отцом?

— Да. Каждый раз, когда вы участвуете в проектах вашего отца — будь то поездка, выступление, перелёт или нынешняя ситуация с университетом, — для вас создаётся отдельное медицинское сопровождение. Не только блокаторы, не только анализы. Полный мониторинг.

— Настолько серьёзно?

— А вы думали, что только мы следим за действием препаратов? — доктор позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.

Тэхён мысленно усмехнулся.

«Конечно нет. Сейчас выяснится, что у отца есть отдельный отдел, который следит исключительно за тем, как я чихаю, с какой стороны подхожу к кровати и сколько ложек сахара кладу в кофе. Аналитический центр "Тэхён". С круглосуточным наблюдением».

Доктор словно прочитал его мысли — слишком уж выразительным было лицо омеги в этот момент — и едва заметно улыбнулся.

— Почти. Но не будем углубляться в детали.

— Даже спрашивать не хочу, — Тэхён тихо фыркнул.

— И правильно.

Врач снова открыл папку, на этот раз уже сам, и развернул её к Тэхёну. Внутри не было ничего сенсационного — ничего, что могло бы оправдать драматичную красную пометку на обложке. Графики. Медицинские показатели. Даты. Результаты обследований. Список препаратов. Несколько страниц с рекомендациями и прогнозами. И только одна страница была выделена красной закладкой.

Доктор перевернул её к Тэхёну.

— Посмотрите. Вот этот абзац.

Тэхён внимательно пробежался глазами по тексту. Первые строки были ему понятны — стандартные медицинские показатели, уровень гормонов, скорость метаболизма, эффективность блокаторов в процентном соотношении. Но ниже взгляд зацепился за другую запись, вынесенную в отдельный блок:

«При длительном нахождении среди одних и тех же людей возможно ускоренное привыкание организма к препарату. Повторяющиеся феромонные сигналы создают стабильную среду, в которой естественные процессы подавления ослабевают быстрее, чем в условиях постоянной смены окружения».

Он перечитал предложение ещё раз. Потом ещё — медленно, проговаривая про себя каждое слово. Медленно поднял глаза.

— Это...

— Именно то, о чём я говорил, — доктор спокойно кивнул. — Ваш организм не отвергает препарат — это было бы проще, мы бы заметили сразу. Он к нему привыкает. Адаптируется. Учится обходить блокировку.

— И?

— А вместе с этим начинает быстрее искать путь к естественному состоянию. К вашему настоящему запаху. К вишне.

Тэхён задумчиво опустил взгляд на свои руки. В памяти неожиданно всплыли образы последней недели. Общежитие — одна и та же комната, одни и те же запахи. Чимин — он спит в метре от него каждую ночь, его персиковый аромат въелся в шторы и постельное бельё. Проект — постоянные встречи с Хосоком, его корица смешивается с кофе Намджуна и шоколадом Чонгука. Одни и те же люди. Одни и те же маршруты. Одна и та же столовая, одна и та же аудитория, одна и та же аллея через парк. Каждый день — как предыдущий.

«Вот ведь. Кто бы мог подумать. Даже собственный организм решил привыкнуть к университетской жизни быстрее меня. Освоился. Адаптировался. Начал считать эту рутину нормой — и включил защитные механизмы».

— Вы начали понимать, — произнёс доктор, внимательно наблюдавший за сменой выражений на его лице.

— Получается... если бы я постоянно переезжал с места на место, менял окружение, не задерживался среди одних и тех же людей...

— Реакция адаптации могла проявиться значительно позже. Возможно — через месяц. Возможно — через два. Организму требуется время, чтобы привыкнуть к новой среде. А поскольку вы уже неделю живёте практически по одному и тому же маршруту...

— Организм быстрее адаптируется. И к людям, и к препарату.

— Именно.

В кабинете снова стало тихо. За панорамным окном медленно начинал светлеть горизонт — до рассвета оставалось совсем немного. Где-то вдалеке, за деревьями, прокричала первая птица.

Доктор закрыл папку и протянул Тэхёну небольшой чёрный футляр — компактный, матовый, без единой надписи.

— Что это?

— Новый комплект. Здесь блокаторы с усиленной формулой и кое-что ещё.

Тэхён открыл футляр. Внутри, как и ожидалось, аккуратными рядами лежали серебристые пластыри с красной меткой. Но под ними обнаружилась тонкая металлическая карточка — без имени, без номера, без какой-либо информации. Только матовая поверхность и едва заметный голографический символ в углу.

Он вопросительно посмотрел на врача.

— Она вам не понадобится... если всё будет идти по плану.

— А если нет?

Доктор впервые за весь разговор стал абсолютно серьёзным — даже жёстким. Его голос потерял всякие следы доброжелательности и прозвучал как приказ:

— Тогда покажете её человеку, которого направит господин председатель. И будете делать ровно то, что он скажет. Без вопросов. Без споров. Без «я сам разберусь».

Он больше ничего не объяснил. И почему-то именно эта недосказанность — больше, чем все графики, анализы и красные пометки, — заставила Тэхёна сильнее сжать футляр в руках.

«Великолепно. Теперь у меня ещё и загадочная карточка, похожая на пропуск в секретное убежище. Осталось получить кодовую фразу, тёмные очки и наушник — и можно официально становиться героем шпионского фильма. Бонд. Джеймс Бонд. Только вместо смокинга — мешковатая толстовка, а вместо "Мартини с водкой" — чай из студенческой столовой».

Он поднялся с кресла, сделал несколько шагов и снова бросил взгляд на своё отражение в тёмном стекле окна. На мгновение задержался, разглядывая человека напротив. Высокие скулы. Янтарные глаза — те самые, которые он прятал за тусклыми линзами. Через несколько минут ему снова придётся надеть парик. Очки. Втянуть плечи. Опустить взгляд. Говорить тише, медленнее, с запинками. Снова стать Тэквоном — серой, незаметной мышью, которую никто не удостаивает второго взгляда.

Но эти несколько минут — пока в кабинете были только он и доктор Чхве, пока за окном медленно разгорался рассвет, пока новый блокатор только начинал свою работу, — он позволил себе ещё немного побыть Ким Тэхёном. Настоящим. Без масок. Без ролей. Без чужого имени.

И это ощущение было дороже любых денег.

Доктор Чхве ещё раз внимательно просмотрел последние показатели на экране планшета, после чего закрыл электронную карту и отложил устройство в сторону. Движения его были спокойными, размеренными — чувствовалось, что основная часть работы закончена и теперь начинается та часть приёма, которую не измерить приборами.

— Осталась ещё одна часть обследования.

Тэхён вопросительно посмотрел на него, чуть приподняв бровь.

— Какая?

Доктор спокойно снял перчатки, аккуратно сложил их на краю стола и переплёл пальцы перед собой.

— Несколько вопросов. Не медицинских — скорее личных. Но они важны для полной картины.

— Настолько серьёзных?

— Настолько необходимых. Без них я не смогу составить полный отчёт для вашего отца, а он, как вы знаете, не принимает неполных отчётов.

Тэхён едва заметно улыбнулся — уголками губ, без веселья.

— Ладно. Спрашивайте. Я всё равно уже никуда не спешу.

Доктор несколько секунд смотрел на него, словно подбирая правильную формулировку для первого вопроса. Такая пауза обычно не предвещала ничего простого.

— Начнём с самого очевидного. За последний год были резкие изменения самочувствия? Необычные реакции на феромоны альф?

— Нет. Всё в пределах нормы.

— Обмороки? Головокружения?

— Нет.

— Панические атаки? Состояния острой тревоги?

— Только из-за отца, — ответил Тэхён, и в его голосе мелькнула тень привычного сарказма.

Доктор тихо усмехнулся, качая головой.

— Это в медицинскую карту записывать не будем. Оставим для личных заметок.

Тэхён мысленно фыркнул. «Очень жаль. Было бы полезно. Представляю запись: "Причина хронического стресса — председатель Ким Минхо". Коротко, ясно и абсолютно точно. Жаль, что отец никогда не увидит этот диагноз».

Доктор сделал несколько коротких пометок в планшете — судя по движению пальцев, чисто формальных, — а потом немного помолчал. Следующий вопрос явно требовал другого тона.

— Теперь вопрос будет личным. Предупреждаю сразу: он касается ваших отношений. Я спрашиваю это не из праздного любопытства, а потому что гормональный фон омеги напрямую связан с его... скажем так, личной жизнью. Особенно когда речь идёт о доминантном омеге.

Тэхён спокойно кивнул. Его лицо осталось ровным — ни тени смущения, ни попытки уйти от ответа.

— Спрашивайте. Мне нечего скрывать.

— Вы живёте на две страны, много работаете, часто путешествуете. График у вас такой, что даже я иногда удивляюсь, как вы находите время на сон. Поэтому мне необходимо уточнить: у вас есть постоянный партнёр? Человек, с которым вы поддерживаете регулярный контакт?

— Нет.

— Были за последний год длительные отношения?

Тэхён отрицательно покачал головой.

— Не сложилось.

— Почему? — доктор задал этот вопрос нейтральным, почти будничным тоном, но в его глазах читался профессиональный интерес.

Тэхён ненадолго задумался. Не потому что не знал ответа — наоборот, ответ был слишком очевиден. Просто облекать его в слова не хотелось.

— Если честно... — уголки его губ тронула едва заметная, немного усталая улыбка. — Мне кажется, у меня просто нет времени на отношения. Утром студия — я провожу там часа по четыре, иногда больше. Потом съёмки — клипы, реклама, интервью. Репетиции. Заочная учеба, но тоже занимает время. Благотворительные мероприятия отца, на которых я обязан присутствовать. Перелёты — иногда по три за неделю. Интервью, которые встают в сетку в последний момент. Иногда я сам забываю, в какой стране просыпаюсь. А отношения требуют присутствия.

Тэхён мысленно усмехнулся.

«Очень романтично получается. "Извини, сегодня не смогу встретиться. Я между Нью-Йорком и Сеулом, у меня пересадка в Токио, и если повезёт, освобожусь через две недели. Может, созвонимся?" Идеальный партнёр. Просто мечта».

Доктор понимающе кивнул, делая короткую пометку.

— Но отношения всё же были? До всего этого?

— Были, — ответ прозвучал спокойно, без смущения, без попытки что-то скрыть или приукрасить. — Несколько. В разное время.

Доктор сделал ещё одну запись — на этот раз чуть более длинную.

— Сейчас это важно исключительно с медицинской точки зрения. Гормональный фон омеги, особенно доминантного, зависит от многих факторов, и наличие или отсутствие постоянного партнёра — один из них. Поэтому прошу не воспринимать мои вопросы как вмешательство в личную жизнь.

— Я понимаю, доктор. Вы делаете свою работу.

— Последний близкий контакт с альфой был давно?

Тэхён ненадолго задумался, мысленно перебирая даты.

— Несколько месяцев назад. Четыре или пять, точно не помню.

— После этого никого?

— Нет.

— По собственной инициативе?

Тэхён тихо рассмеялся — коротко, невесело.

— Скорее... по обстоятельствам. — Он пожал плечами, и в этом жесте не было ни капли наигранности. — Постоянные разъезды быстро показывают, насколько сложно строить что-то серьёзное. Сначала кажется, что всё получится — вы находите время, подстраиваете графики, обещаете друг другу, что расстояние не помеха. Потом один улетает на гастроли, второй занят своей работой, начинается разница во времени — семь часов, десять часов, тринадцать... И в какой-то момент вы понимаете, что больше переписываетесь с расписанием друг друга, чем друг с другом.

Доктор внимательно посмотрел на него поверх очков.

— Вы не жалеете?

Тэхён немного помолчал. Вопрос повис в воздухе, требуя честного ответа — не того, который он давал журналистам на интервью, а того, который он редко давал даже самому себе.

— Иногда, — наконец произнёс он. — Иногда жалею.

В кабинете снова стало тихо. За панорамным окном медленно начинало светлеть небо — глубокая синева уступала место серовато-розовым полосам рассвета.

— Но если выбирать между отношениями и тем, чем я занимаюсь... — он на мгновение опустил взгляд, а когда поднял его снова, в янтарных глазах читалась спокойная, твёрдая уверенность. — Тогда я снова выбрал бы свою работу. Свою музыку. Свою сцену. Это единственное, в чём я никогда не сомневался.

Тэхён внутри мыслено тихо вздохнул. «Потому что это единственный выбор, который я вообще когда-либо умел делать. Музыка никогда не требовала от меня быть кем-то другим. Музыка принимала меня любым. В отличие от людей».

Доктор закрыл карту, отложил планшет в сторону и посмотрел на Тэхёна с тем особым выражением, которое бывает у врачей, когда они переходят от протокола к человеческому разговору.

— Спасибо за честность.

— Это всё?

— Почти. — Доктор ненадолго замолчал, и в этой паузе чувствовалось, что следующий вопрос будет самым важным. — Последний вопрос. Возможно, самый существенный из всех.

Тэхён поднял глаза и выпрямился в кресле.

— За всё время... — доктор сделал короткую паузу, подбирая точную формулировку, — был ли альфа, рядом с которым вы чувствовали необычно сильную реакцию именно на уровне феромонов? Не симпатию — симпатия это другое. Не внешность — внешность вообще не входит в сферу моих вопросов. А именно физиологическую совместимость. Ту, которую невозможно контролировать. Ту, которая пробивается даже сквозь блокаторы.

Тэхён уже собирался привычно ответить «нет». Это слово уже сформировалось где-то в гортани, готовое сорваться с губ — быстро, уверенно, без запинки.

Но неожиданно перед глазами мелькнуло воспоминание.

Высокий баскетболист. Чёрные волосы, слегка влажные после тренировки. Ленивая, самодовольная ухмылка — та самая, от которой половина омег университета теряла способность связно мыслить. И густой, обволакивающий аромат горького шоколада, который однажды — всего на секунду, на короткое мгновение — пробился даже сквозь дорогие блокаторы.

Всего на секунду.

Настоящий Ким Тэхён мысленно тут же ударил себя по лбу — сильно, отрезвляюще. «Даже не думай. Даже не смей. Это просто хороший запах. Обычный. Шоколад нравится всем. Тэхен не мог сказать, что ему нравится Чонгук. Но дело даже не в этом, с в том что его внутренний омега все же дает реакцию на запах альфы».

Снаружи же он сохранил совершенно спокойное лицо — ни одна мышца не дрогнула, ни один мускул не выдал внутреннего смятения.

— Нет, — ответ прозвучал ровно.

Слишком ровно. Слишком быстро. С той особенной, тщательно отрепетированной интонацией, которая появляется у людей, когда они хотят, чтобы им поверили.

Доктор внимательно посмотрел на него — слишком внимательно. Он словно уловил ту самую крошечную, почти незаметную паузу, которая возникла перед ответом. Но ничего не сказал. Лишь сделал короткую отметку в медицинской карте и спокойно закрыл её.

Тэхён не ответил сразу. Он медленно опустил взгляд на собственные ладони, лежащие на коленях, и несколько секунд просто рассматривал их — линии, изгибы пальцев, бледную кожу, — будто пытался найти правильные слова где-то между ними.

—Скажите честно, как вы себя чувствуете? Не физически.

Доктор Чхве не торопил. За столько лет он хорошо изучил одну особенность Тэхёна: если тот действительно собирался сказать что-то важное, ему нужно было немного времени. Не для того, чтобы придумать ложь, — Тэхён был достаточно умён, чтобы соврать мгновенно, — а для того, чтобы решиться на правду.

Наконец омега тихо выдохнул.

— Если честно... — он ненадолго замолчал, всё ещё глядя на свои руки. — Наверное... не очень.

Доктор внимательно посмотрел на него.

— Почему?

Тэхён невольно усмехнулся, но улыбка получилась какой-то уставшей — совсем не похожей на ту, которую он демонстрировал на сцене или на светских приёмах. Она была настоящей, а настоящие улыбки редко бывают идеальными.

— Потому что я скучаю. Очень сильно.

В кабинете стало тихо — так тихо, что было слышно, как за окном просыпаются первые птицы.

— По чему? — мягко спросил доктор.

Тэхён поднял взгляд на огромное окно, за которым начинал медленно просыпаться город. Серые крыши, антенны, далёкие высотки, подсвеченные первыми лучами солнца.

— По своей жизни, — тихо ответил он. — По студии. По запаху аппаратуры после ночной записи — этот тёплый, немного металлический запах, который ни с чем не спутаешь. По музыке. По репетициям, когда ты до седьмого пота отрабатываешь одно и то же движение и ненавидишь его, а потом на сцене понимаешь, ради чего это всё было. По людям, которые знают меня настоящего. Которым не нужно объяснять, кто я такой, потому что они видели меня без масок.

Он снова ненадолго замолчал, и настоящий Ким Тэхён внутри лишь тяжело вздохнул. «Даже не думал, что можно скучать по студийному дивану. Жёсткому, продавленному, с вечно сломанным подлокотником. А оказывается... можно. Ещё как можно».

— Здесь... — Тэхён медленно провёл рукой по волосам, привычным движением убирая чёлку со лба. — Здесь меня окружают хорошие люди. Правда хорошие. Чимин — он стал мне почти другом за эту неделю, хотя я вообще не планировал с кем-то сближаться. Хосок — он смешной, талантливый, и он действительно понимает музыку, а не просто слушает её фоном.

Он на секунду усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то похожее на нежелание признавать очевидное.

Доктор улыбнулся краешком губ.

— Но?

Тэхён сразу опустил голову, и улыбка исчезла с его лица так же быстро, как появилась.

— Но проблема в том... что они знают не меня. Они знают Тэквона. — Он сделал небольшую паузу, и голос его стал тише. — Они общаются с человеком, которого не существует. Каждый разговор, каждая улыбка, каждая шутка — они основаны на лжи. Чимин думает, что живёт с тихим, неуверенным студентом по обмену, который боится собственной тени. Он не знает, что его сосед — это человек, который стоял перед многотысячной толпой и чувствовал себя абсолютно счастливым. И это... иногда очень тяжело.

Доктор спокойно слушал, не перебивая. Его лицо оставалось профессионально-нейтральным, но в глазах читалось что-то похожее на сочувствие — не жалость, а именно понимание.

— Почему? — тихо спросил доктор.

— Потому что... — Тэхён грустно улыбнулся, и в этой улыбке было больше боли, чем в любых слезах. — Чем больше они начинают нравиться мне, тем сильнее я понимаю, что однажды исчезну из их жизни. Просто исчезну. Тэквон исчезнет. И никто даже не узнает, кем он был на самом деле. Для них я навсегда останусь тихим странным парнем, который однажды перевёлся обратно в Америку и больше не выходил на связь.

Доктор опустил взгляд на свои руки. Несколько секунд никто не говорил — слова были не нужны. Тишина в кабинете стала плотной, осязаемой, как вода.

Тэхён тихо выдохнул, и этот выдох прозвучал тяжелее всего, что он сказал до этого.

— И... есть ещё Юнги.

При одном этом имени его голос стал совсем другим — тише, мягче, теплее. Так говорят о людях, которые занимают особое место в сердце. О людях, которых невозможно заменить никем другим.

— Он совсем рядом. В этом же городе. В этом же университете. Иногда — буквально в нескольких метрах от меня. Я вижу его почти каждый день. Слышу его голос, его смех, его вечное ворчание. — Тэхён покачал головой, и на его губах снова появилась та самая грустная улыбка. — Хочется подойти. Обнять. Сказать, что всё хорошо. Пожаловаться, как обычно. Посмеяться над какой-нибудь глупостью. А вместо этого я прохожу мимо. Делаю вид, что мы никогда не встречались. Что я просто незнакомый студент, который случайно оказался рядом.

Он тихо усмехнулся — совсем безрадостно.

— Знаете, что самое смешное? Он волнуется за меня. Пишет мне каждый день. Звонит — я сбрасываю. Ругается в сообщениях, что я не беру трубку, что я снова пропал, что он не знает, жив ли я вообще. А я в этот момент стою через несколько метров... и не могу даже посмотреть ему в глаза. Не могу сказать: «Юнги, я здесь. Я рядом. Всё хорошо».

Тэхён внутри болезненно усмехнулся. «Никогда бы не подумал, что молчать окажется тяжелее, чем лгать. Что самая простая вещь на свете — сказать правду — станет самой невозможной».

Он поднял голову, и взгляд его снова стал серьёзным — собранным, почти жёстким.

— И ещё... я устал. Очень. Не физически — физически я в порядке, тренировки дают о себе знать. Морально. — Он медленно покачал головой, и в этом движении чувствовалась вся накопленная за десять дней усталость. — Постоянно контролировать себя. Следить за голосом — чтобы не звучал слишком уверенно. За походкой — чтобы не было видно танцевальной пластики. За тем, как я сижу, как улыбаюсь, как ем, как держу чашку. Как реагирую на шутки. Даже...

Он тихо рассмеялся, и этот смех был на грани истерики.

— Даже за тем, как я дышу. Иногда ловлю себя на мысли, что специально делаю вдох чуть тише, потому что Тэхён и Тэквон даже дышали бы по-разному. Разве это не безумие?

Он устало провёл ладонью по лицу, на секунду закрывая глаза.

— Никогда не думал, что можно настолько устать быть не собой. Что самая тяжёлая работа — это не запись альбома и не подготовка к туру. Самая тяжёлая работа — это каждую секунду помнить, что ты не имеешь права быть настоящим.

Повисла долгая, густая тишина — такая, какая бывает только перед рассветом, когда весь мир замирает в ожидании нового дня. Доктор Чхве смотрел на Тэхёна очень внимательно — не как врач на пациента, а как человек, который прожил достаточно долго, чтобы понимать: некоторые признания требуют не советов, а присутствия.

Потом он неожиданно поднялся. Обогнул стол, подошёл ближе и совершенно по-отечески — без панибратства, но с теплотой — положил ладонь ему на плечо.

— Тогда запомните одну вещь, Тэхён.

Омега поднял взгляд. В янтарных глазах отражался свет настольной лампы.

— Когда человек настолько устаёт от чужой роли, когда маска начинает душить его и каждый день превращается в испытание... это означает только одно. — Доктор сделал короткую паузу. — Настоящий он всё ещё сильнее любой маски. И именно поэтому вы до сих пор не забыли, кто вы есть. Именно поэтому вы всё ещё различаете, где заканчивается Тэквон и начинаетесь вы. Именно поэтому вы скучаете по себе настоящему.

Он убрал руку и вернулся к своему столу.

— Люди, которые потеряли себя, не скучают по себе. Они просто забывают, кем были.

Тэхён ничего не ответил. Он просто сидел, глядя куда-то в пространство между собой и окном, и чувствовал, как внутри что-то медленно — очень медленно — начинает отпускать. Не полностью. Не окончательно. Но достаточно, чтобы снова стало возможно дышать.

***

Дверь автомобиля мягко закрылась, отрезая утреннюю прохладу. Снаружи постепенно светало. Небо ещё оставалось тёмно-синим, но где-то у самого горизонта уже появилась тонкая светлая полоса — первое обещание скорого рассвета. Город медленно просыпался: на дорогах становилось чуть больше машин, редкие прохожие спешили к первым электричкам, где-то открывались круглосуточные кофейни, выпуская на улицу тёплый свет и запах свежесваренного кофе.

В салоне же по-прежнему царила почти идеальная тишина. Тэхён расслабленно откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Впервые за последние десять дней он не был Тэквоном. Не нужно было сутулиться, не нужно было говорить тише обычного, не нужно было следить за тем, как он сидит, как улыбается, как кладёт руки или куда смотрит. Сейчас рядом находились люди, которые знали его настоящим — знали с детства, знали без масок, — и это ощущалось почти непривычно.

Настоящий Ким Тэхён мысленно довольно усмехнулся. «Господи. Как же приятно хотя бы ненадолго перестать играть. Хотя бы на эти двадцать минут между клиникой и общежитием. Хотя бы в этом замкнутом пространстве, где можно быть собой».

Он медленно провёл ладонью по волосам — чёлка снова упала на глаза, и он привычным движением убрал её назад. Это движение он тоже запрещал себе в университете — слишком естественное, слишком расслабленное, слишком... его. Тэквон так не делал. Тэквон вообще никогда не поправлял волосы — он боялся случайно сдвинуть парик.

Он даже сидел сейчас иначе: спина сама собой распрямилась, плечи расслабились, во взгляде исчезла привычная неуверенность. Будто вместе с париком он снял ещё несколько килограммов невидимого груза — того самого, который давил на плечи каждую минуту бодрствования.

Господин Кан, сидевший впереди, случайно посмотрел в зеркало заднего вида. На его обычно непроницаемом лице появилась едва заметная улыбка — та самая, которую он позволял себе только в присутствии людей, которым доверял.

— Вам идёт это состояние гораздо больше.

Тэхён открыл глаза.

— Какое?

— Когда вы не пытаетесь быть кем-то другим. Когда вы просто... вы.

Омега тихо усмехнулся, и в этой усмешке не было сарказма — только усталая благодарность.

— Мне тоже. Честно говоря, я уже начал забывать, как это ощущается.

Он перевёл взгляд в окно. Мокрые улицы медленно проплывали за стеклом — серые, сонные, освещённые редкими фонарями. Обычные люди начинали новый день, даже не подозревая, что для Тэхёна эти двадцать минут дороги стали настоящей передышкой. Единственным временем за последние десять дней, когда он мог дышать полной грудью.

Он неожиданно поймал себя на мысли, что совсем не хочет возвращаться в общежитие. Не потому что ему там плохо — нет. За эти десять дней университет перестал казаться чужим. Он уже запомнил маршрут до корпусов, привык к шумным коридорам, к скрипучей кровати в комнате, к вечным разговорам Чимина и даже к постоянным перепалкам Хосока с Чонгуком во время работы над проектом. Всё это стало частью его жизни — странной, двойной, но жизни.

Но стоило переступить порог комнаты — и снова приходилось становиться Тэквоном. Каждый раз. Без права на ошибку. Без возможности сказать: «Я устал, давайте сегодня я побуду собой».

Тэхён тихо усмехнулся.

«Интересно, через месяц я вообще не начну автоматически сутулиться? Или однажды проснусь и по привычке представлюсь Тэквоном? "Здравствуйте, я Ким... то есть... э-э-э..." Отличная будет конспирация».

Он тихо фыркнул собственным мыслям.

— Что-то смешное? — спокойно спросил Кан, всё ещё поглядывая в зеркало.

— Да так... — Тэхён покачал головой. — Просто подумал, что начинаю слишком хорошо играть свою роль. Слишком убедительно. — Он ненадолго замолчал, а потом добавил уже тише, почти шёпотом: — И это немного пугает. Потому что если я настолько хорошо играю чужую роль... то где заканчивается игра и начинаюсь я сам?

Машина плавно свернула на знакомую улицу. Вдалеке уже виднелось здание общежития — серое, сонное, с несколькими освещёнными окнами.

Тэхён глубоко вдохнул. Несколько драгоценных минут закончились. Он ещё раз посмотрел на своё отражение в затемнённом стекле — настоящий Ким Тэхён. Свободный. Спокойный. Без маски.

«Запомнить это лицо. Запомнить это ощущение. Потому что через несколько минут мне снова придётся надеть парик, очки, немного ссутулить плечи и стать тихим, незаметным Тэквоном. Человеком, которого не существует».

И пока машина медленно подъезжала к общежитию, он позволил себе ещё несколько последних секунд побыть самим собой.

Чёрный седан остановился за несколько десятков метров от общежития, в тени старых клёнов, где его не было видно из окон.

— Дальше я сам, — спокойно произнёс Тэхён.

Господин Кан коротко кивнул.

— Будьте осторожны. Господин председатель просил напомнить, что теперь замена пластыря требуется чаще. Не пропускайте график.

— Как всегда, — Тэхён усмехнулся. — Передайте отцу, что я запомнил. И... спасибо, господин Кан.

Он вышел из машины. Дверь бесшумно закрылась, и уже через несколько секунд автомобиль растворился среди редких утренних машин, будто его здесь никогда и не было.

Омега остался один. Он поднял голову: небо постепенно светлело, до первых пар оставалось ещё достаточно времени, но общежитие уже начинало понемногу просыпаться. В нескольких окнах горел свет. Где-то на верхних этажах открыли форточку. Послышался чей-то сонный смех.

Тэхён машинально поправил волосы и только через секунду тихо выругался себе под нос.

— Точно...

Он всё ещё был собой. Без парика. Без очков. Без Тэквона. Настоящий Ким Тэхён стоял в двадцати метрах от входа в общежитие и смотрел на освещённые окна.

«Молодец. Ещё немного — и так бы прямо в общежитие зашёл. "Доброе утро, Чимин! А ты знал, что я вообще-то V?" Отличная была бы конспирация. Просто безупречная».

Он быстро отошёл за густые кусты возле парковки и привычным движением достал из рюкзака парик и очки. Несколько минут — чёткие, отработанные до автоматизма движения. Парик лёг идеально, скрывая настоящие волосы. Очки водрузились на нос, пряча янтарный блеск глаз за тусклыми стёклами. Плечи сами собой немного опустились, спина слегка ссутулилась, подбородок ушёл вниз. Тэхён несколько секунд смотрел на своё отражение в чёрном экране телефона.

Исчез. Ким Тэхён исчез. На его месте снова стоял тихий, неприметный Тэквон.

Он тихо вздохнул.

— До вечера, — будто сказал самому себе. После чего направился к общежитию.

Оставалось пройти всего несколько метров. Но уже на подходе он неожиданно остановился, едва не споткнувшись на ровном месте. Возле самого крыльца, облокотившись на перила, стояли двое.

Чонгук. И Хосок.

В утренней прохладе над ними медленно поднимался сигаретный дым — тонкий, почти прозрачный, он таял в светлеющем воздухе. Хосок что-то эмоционально рассказывал, размахивая одной рукой, в то время как вторая держала сигарету. Чонгук лениво слушал, иногда усмехаясь уголком губ и выпуская дым в сторону пустой дорожки.

Тэхён моментально сделал шаг назад, прячась за угол.

— Да чтоб вас... — едва слышно пробормотал он.

Он мысленно закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный затылок.

«Конечно. Именно сейчас. Именно у общежития. В шесть утра. Другого места для философских бесед с сигаретой вы, разумеется, не нашли. Весь кампус в вашем распоряжении, но нет — давайте стоять именно здесь».

Он спрятался за большим клёном, росшим неподалёку. Отсюда крыльцо было отлично видно, а вот его самого — практически невозможно заметить за широким стволом и густыми ветвями. Оставалось только ждать.

Хосок затянулся сигаретой и покачал головой.

— Нет, я всё равно считаю, что ты слишком подозрительный.

Чонгук тихо усмехнулся, не отрывая взгляда от горизонта.

— Это называется внимательность. Полезное качество.

— Это называется паранойя. Клинический случай.

— Возможно.

— Вот скажи честно... — Хосок ткнул в него пальцем, едва не задев сигаретой. — Ты действительно всё ещё думаешь про этого Тэквона?

Тэхён едва заметно напрягся за своим деревом. Тэхён внутри сразу оживился. «О. Началось. Сейчас послушаем заседание клуба "Найди странности там, где их нет". Спикер — Чон Чонгук. Тема — "Почему тихий студент кажется мне подозрительным". Заседание объявляется открытым».

Чонгук не ответил сразу. Он спокойно сделал ещё одну затяжку, выпустил дым через нос и пожал плечами.

— Не думаю. Просто заметил кое-что.

— Тогда почему опять о нём заговорил?

— Потому что... — Чонгук на секунду задумался, подбирая слова. — Он странный.

Тэхён едва не фыркнул вслух и вовремя прикусил губу. «Благодарю за экспертное мнение. Очень ценная характеристика. "Странный". Глубина анализа впечатляет. Может, ещё скажешь, что я тихий? Или что у меня очки? Это будет прорыв в аналитике».

Хосок тихо рассмеялся, покачав головой.

— Да брось. Обычный тихий омега. Таких в университете половина. Зайди в библиотеку — увидишь ещё десяток таких же, в таких же мешковатых толстовках и с такими же учебниками.

— Может быть.

— Тогда в чём проблема?

Чонгук несколько секунд смотрел куда-то вперёд — туда, где над деревьями медленно поднималось солнце.

— Сам не понимаю. — Он немного нахмурился, и это выражение было непривычным для его обычно самоуверенного лица. — Иногда смотришь на него... и кажется, будто он постоянно себя сдерживает. Будто боится сделать что-то не так. Сказать что-то не то. Повернуться не под тем углом. И дело даже не в застенчивости — застенчивые люди ведут себя иначе. А тут... будто он каждую секунду помнит, как именно должен выглядеть.

Хосок усмехнулся, стряхивая пепел.

— Может, потому что он просто новенький? Америка, другая страна, другой университет, языковой барьер. Стресс от переезда. Обычная история адаптации.

Чонгук медленно покачал головой.

— Возможно. Но ощущение всё равно странное. Как будто смотришь на человека и чувствуешь что то не то.

Тэхён прислонился затылком к стволу дерева и едва слышно выдохнул.

«Ну хоть не совсем безнадёжен. Наблюдательность у тебя действительно есть, Чон Чонгук. Только, пожалуйста... не развивай её дальше. Остановись на достигнутом. Займись баскетболом. Или омегами, которые к тебе липнут. Или чем угодно, только не анализом моей мимики».

Он посмотрел на часы. Ему нужно было попасть внутрь. Но эти двое явно не собирались расходиться. И именно это начинало раздражать всё сильнее — особенно потому, что сейчас каждая лишняя минута означала одно: ему приходилось оставаться Тэквоном ещё до того, как он успел хотя бы вернуться в свою комнату. Даже здесь, на улице, в двадцати метрах от входа, он не мог позволить себе расслабиться.

Тэхён тихо выдохнул и снова прислонился к стволу дерева. Уходить они явно не собирались. Хосок лениво опёрся локтями о перила и стряхнул пепел, наблюдая за тем, как он падает на мокрый асфальт.

— Сегодня тренер нас вообще добьёт. У меня предчувствие.

Чонгук негромко усмехнулся.

— За что на этот раз? Мы вроде вчера нормально отыграли.

— Ты серьёзно спрашиваешь? — Хосок театрально округлил глаза. — Защитники вчера половину комбинаций забыли. Центровые спали на ходу. Ты вообще в конце тренировки психанул и три раза подряд сверху забил так, что тренер потом ещё минут десять орал. Я думал, у него вены на лбу полопаются.

— Не психанул, — спокойно возразил Чонгук. — Просто надоело повторять одно и то же. Если они не выкладываются на тренировке, то что будет на игре?

— Конечно. — Хосок театрально закатил глаза. — У тебя всегда всё «просто». Просто психанул. Просто кольцо чуть не оторвал. Просто вся команда потом боялась к тебе подходить до конца тренировки.

Чонгук тихо рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли раскаяния.

— Они преувеличивают. Никто меня не боялся.

— Ага, конечно. Намджун потом сказал, что ты в тот момент выглядел так, будто готов убить кого-нибудь этим мячом.

— Намджун слишком драматичен.

Тэхён мысленно фыркнул. «Да-да. Именно так обычно и говорят люди, после которых инвентарь приходится списывать. "Я не психовал, просто кольцо само сломалось"».

Хосок сделал ещё одну затяжку и вдруг стал серьёзнее.

— Кстати... завтра первая пара. Ты помнишь?

— Помню, — кивнул Чонгук.

— Нет, не помнишь. Ты опять придёшь с кофе и скажешь, что проспал. Как в прошлый раз.

— Не проспал.

— А что?

— Просто поздно лёг. Не мог уснуть.

— И опять отец? — Хосок задал этот вопрос осторожно, явно зная, что тема непростая.

Чонгук тяжело выдохнул. Тэхён даже через расстояние заметил, как с лица баскетболиста почти полностью исчезла привычная усмешка, сменившись чем-то более мрачным.

— Опять отец.

— Что теперь? Очередной разговор о будущем?

Несколько секунд Чонгук молчал, глядя куда-то в сторону спортивного комплекса.

— Хочет, чтобы после окончания университета я ушёл в компанию. Полностью. Без вариантов.

— А баскетбол?

— Говорит, что спорт — это хорошо. Полезно для здоровья. Развивает дисциплину. — Чонгук скривился, явно цитируя отцовские формулировки. — Но «пора взрослеть». Его слова.

Последние два слова он произнёс с такой интонацией, что Хосок невольно усмехнулся — горько, понимающе.

— Знакомая песня. Мой отец то же самое говорил про танцы. Пока не понял, что это не увлечение, а профессия.

— Угу.

— И что ты сказал?

Чонгук пожал плечами — широко, почти равнодушно, но в этом движении чувствовалась скрытая тяжесть.

— Ничего. Потому что бесполезно. Если он что-то решил, переубедить невозможно. Он может выслушать, покивать, даже сделать вид, что согласен, — а потом сделать по-своему.

Тэхён невольно задержался взглядом на Чонгуке. Внутри появилась неожиданная, неприятная мысль.

«Надо же. Не только у меня отец любит всё контролировать. Не только меня пытаются загнать в рамки семейного бизнеса. Интересно, сколько ещё таких наследников ходит по этому кампусу, притворяясь обычными студентами?»

Он тут же мысленно отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. «Не сравнивай. Совсем не сравнивай. У вас разные ситуации. У тебя — пари на свободу. У него — просто разногласия с отцом. Ничего общего. Совсем ничего».

Хосок хлопнул друга по плечу — крепко, по-товарищески.

— Не забивай голову. До выпуска ещё есть время. Может, всё изменится. Может, он передумает.

— Может, — спокойно ответил Чонгук.

Но по голосу было понятно, что сам он в это почти не верил. Иллюзий насчёт отца он явно не строил.

Несколько секунд оба просто молча стояли, наблюдая, как над университетом медленно светлеет небо. Утро вступало в свои права — тихое, прохладное, пахнущее мокрой листвой и сигаретным дымом.

Тэхён снова выглянул из-за дерева и посмотрел на вход. «Ну всё. Наговорились? Может, теперь разойдётесь? У меня через два часа пара, а я даже до комнаты ещё не дошёл».

Будто услышав его мысли, Хосок наконец потушил сигарету о край перил и выбросил окурок в урну.

— Ладно. Пошли. Через полтора часа тренировка, а мы даже не завтракали. Если ещё немного постоим, тренер нас сам здесь найдёт — и тогда точно убьёт.

Чонгук коротко кивнул, отталкиваясь от перил. Они одновременно спустились с крыльца и неторопливо направились в сторону спортивного комплекса — два высоких силуэта, постепенно тающие в утреннем тумане.

Тэхён не двигался. Ждал. Ещё несколько секунд — пока их фигуры окончательно не скрылись за углом корпуса. Только после этого он медленно вышел из-за дерева и тихо выдохнул.

— Наконец-то...

Настоящий Ким Тэхён мысленно усмехнулся. «Миссия "Вернуться в собственную комнату" продолжается. Десятый день подряд. Надеюсь, следующий уровень окажется немного проще. Хотя бы без баскетболистов на входе».

Тэхён ещё раз убедился, что во дворе никого нет. Быстро поднялся по ступенькам, стараясь ступать как можно тише, и открыл дверь общежития. Тихо. Максимально тихо. Пустой коридор встретил его привычной утренней тишиной — той самой, которая бывает только в промежутке между ночной дрёмой и первыми будильниками. Где-то вдалеке хлопнула дверь, на соседнем этаже кто-то негромко разговаривал по телефону, но в остальном здание только начинало просыпаться. Воздух ещё хранил ночную прохладу, смешанную с запахом хлорки от вымытых полов.

Тэхён почти бесшумно поднялся на свой этаж, перепрыгивая через особенно скрипучие ступеньки, которые он выучил за десять дней наизусть. Достал ключ. Медленно вставил его в замок, стараясь не издавать лишних звуков. Повернул. Раздался тихий щелчок, показавшийся в утренней тишине оглушительным.

Он осторожно приоткрыл дверь, заранее прокручивая в голове сценарий: «Сейчас быстро зайду, переоденусь, сделаю вид, что только проснулся и никуда не выходил. Чимин, скорее всего, ещё спит — он всегда спит до последнего, пока будильник не прозвонит три раза подряд».

Дверь открылась шире. И он замер на пороге, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Чимин не спал.

Он сидел на своей кровати, полностью одетый, с телефоном в руках, и выглядел так, будто не сомкнул глаз уже несколько часов. Его обычно растрёпанные светлые волосы были кое-как приглажены, но выдавали следы того, что он много раз запускал в них пальцы — верный признак волнения. Одеяло было откинуто в сторону, подушка смята. На тумбочке стояла нетронутая кружка с чаем, который давно остыл.

Будто ждал.

Услышав звук открывающейся двери, Чимин сразу поднял голову. Несколько долгих, бесконечно долгих секунд они просто молча смотрели друг на друга. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на соседнем этаже кто-то включил воду в душе. Где-то за окном прокричала первая утренняя птица.

На лице Чимина не было злости. Не было раздражения. Не было того выражения «ты попался», которого Тэхён подсознательно ожидал. Только плохо скрываемое беспокойство — глубокое, искреннее, то самое, которое появляется у людей, когда они действительно переживают за кого-то.

— Тэквон... — тихо произнёс он, и голос его прозвучал совсем не так, как обычно. Никакой насмешки, никакой привычной болтливости. Только тревога, смешанная с облегчением от того, что сосед наконец-то вернулся. — Ты где был?

Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар, а ладони, всё ещё сжимавшие дверную ручку, стали влажными. Настоящий Ким Тэхён внутри тяжело вздохнул. «Вот теперь... начинаются настоящие проблемы. Не блокаторы, не отец, не Чонгук с его наблюдательностью. А человек, который просто волнуется за меня. И которому я не могу сказать правду».

Именно в этот момент Чимин медленно поднялся с кровати и сделал шаг навстречу. Его движения были медленными, почти осторожными, будто он боялся спугнуть соседа.

— Я проснулся... а тебя нет, — проговорил он, и в голосе прозвучала та особая дрожь, которая бывает, когда человек долго сдерживал эмоции. — Сначала я подумал, что ты просто вышел в душ. Ну, знаешь, бывает — просыпаешься раньше будильника, решаешь освежиться. Я лежал, ждал. Думал — сейчас вернётся. Потом прошло полчаса. Потом час...

Он нервно сжал телефон в руке — так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я уже хотел идти искать тебя. Серьёзно. Оделся, обулся, уже взялся за ручку двери. Думал — может, тебе стало плохо где-то в коридоре. Или ты заблудился. Или... не знаю. Я уже начал придумывать всякое. Ты не отвечал на сообщения, твой телефон был недоступен...

Повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Тэхён понимал: следующая фраза должна быть идеальной. Потому что одна ошибка — одно неверное слово, одна неправильная интонация, одна лишняя пауза — могла разрушить всё, что он так старательно строил последние десять дней. Доверие Чимина. Их хрупкую дружбу. Образ тихого, неуверенного Тэквона, которому незачем шляться по ночам и отключать телефон.

И впервые за всё это время он действительно не знал, что ответить. Ким Тэхён — артист, который импровизировал на сцене перед десятками тысяч людей, который давал интервью самым провокационным журналистам, который умел выкручиваться из любых ситуаций, — сейчас стоял посреди комнаты общежития и не мог выдавить из себя ни слова.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Чимин продолжал смотреть на него. Ждал. И чем дольше длилась эта пауза, тем сильнее менялось выражение его лица. Беспокойство сменялось недоумением. Недоумение — чем-то похожим на подозрение.

— Тэквон? — его голос стал тише, но острее. — Почему ты молчишь?

Тэхён открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

И в этот момент его телефон — тот самый, что лежал в кармане толстовки и был предусмотрительно отключён перед выходом из машины, — внезапно завибрировал. Громко. Отчётливо. Разрывая тишину комнаты на куски.....