Код: «Вишня»

🍒 Приятного чтения! ❤️

Иногда сложнее всего не хранить секреты, а делать вид, что всё в порядке, когда хочется сказать гораздо больше. И чем дальше, тем тоньше становится грань между правдой и ложью.

Надеюсь, глава вам понравится. Буду ждать ваши эмоции, теории и впечатления после прочтения 🍒

_________________________________

Прошла неделя. Всего неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов.

Если задуматься — ничтожно мало. Меньше, чем длится один рекламный тур. Меньше, чем он обычно тратил на запись одного трека.

Но для Тэхёна эта неделя ощущалась иначе. Она растянулась, уплотнилась, налилась тяжестью — как грозовое облако, которое никак не прольётся дождём. Каждый день он проживал две жизни одновременно, и с каждым днём швы между ними становились всё заметнее. Тоньше. Опаснее.

Утро начиналось одинаково.

Будильник. Серый потолок общежития. Тихий скрип пружин под жёстким матрасом. Чимин, который умудрялся спать даже под звук чужого телефона — удивительная способность, граничащая со сверхъестественным.

Тэхён вставал первым. Всегда первым. Не потому что был жаворонком — вовсе нет. Просто ему требовалось время. На то, чтобы проверить телефон и убедиться, что ночью никто не пытался дозвониться. На то, чтобы дойти до общей ванной раньше основного потока студентов и спокойно привести в порядок маскировку. Парик — поправить, проверить, чтобы ни один волосок не выбивался из этого унылого, плоского силуэта. Линзы — убедиться, что сидят ровно и не вызывают раздражения. Одежда — мешковатая, чужая, пахнущая дешёвым порошком, который он теперь ненавидел каждой клеткой своего тела.

Тэквон.

Каждое утро он надевал его на себя, как ещё один слой одежды. Как маску, которая за эту неделю стала почти привычной. Почти родной. И от этого становилось только страшнее.

Потому что привычка — первый шаг к ошибке.

Сегодняшнее утро ничем не отличалось от предыдущих. Разве что Тэхён проспал на десять минут дольше обычного — сказалась бессонница, мучившая его последние три ночи. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и прокручивал в голове одни и те же мысли. Юнги. Сделка. Маскировка. Опасность. Снова Юнги. По кругу. До бесконечности.

— Тэквон.

Голос Чимина выдернул его из этого водоворота.

— Ты опять завис. Я уже минуту с тобой разговариваю, а ты смотришь в одну точку как зомби.

— А?

— Я говорю: если ты сейчас не встанешь, мы опоздаем на первую пару. А препод по статистике ненавидит опоздавших. Помнишь, что было с тем парнем на прошлой неделе?

Тэхён моргнул. Посмотрел на часы. И тихо, очень тихо выругался про себя — на испанском, потому что на корейском ругаться было как-то... недостаточно выразительно.

Ким Тэхён в этот момент уже успел бы принять душ, выпить идеально сваренный кофе, просмотреть утренние отчёты и, возможно, даже записать пару строчек для нового трека.

Тэквон же судорожно натягивал мятые кроссовки, сидя на краю скрипучей кровати.

Разница между этими двумя людьми была настолько колоссальной, что иногда Тэхёну хотелось смеяться. Истерически. В голос.

— Извини, — пробормотал он, завязывая шнурки.

— Ты извиняешься чаще, чем дышишь, — заметил Чимин, закидывая рюкзак на плечо.

— Это талант.

— П-прости.

— Вот! Опять!

Тэхён невольно улыбнулся — коротко, краешком губ. Чимин тяжело вздохнул, но почти сразу улыбнулся в ответ.

За эту неделю между ними действительно что-то изменилось. Не дружба пока — до дружбы было ещё далеко. Но они уже не были чужими. Чимин перестал быть просто «соседом по комнате», а Тэхён перестал быть просто «тихим новеньким из Америки». Они привыкали. Узнавали привычки друг друга. Чимин знал, что Тэквон не разговаривает по утрам первые полчаса. Тэхён знал, что Чимин не может уснуть без того, чтобы не проверить соцсети минимум три раза. Маленькие детали, из которых состояла обычная жизнь.

Нормальная жизнь.

Через сорок минут они уже шагали через центральные ворота кампуса.

Утренний воздух был прохладным и влажным — прошедший ночью дождь оставил на асфальте лужи, в которых отражалось бледное сентябрьское небо. Студенты спешили по аллеям: кто-то пил кофе на ходу, рискуя обжечься, кто-то на бегу повторял конспекты, кто-то зевал так отчаянно, что, казалось, вот-вот вывихнет челюсть. Пара первокурсников тащила огромный стенд для какого-то мероприятия, и один из них едва не упал, зацепившись ногой за бордюр.

Обычное университетское утро. Шумное, суетливое, живое.

Тэхён любил такие моменты.

В них было что-то удивительно настоящее. Без камер. Без журналистов. Без бесконечных вспышек, от которых потом ещё полчаса плавали круги перед глазами. Просто жизнь — неотрепетированная, несовершенная, неподдельная.

Именно поэтому он почти расслабился.

Почти.

Пока возле главного корпуса не заметил знакомые силуэты.

Баскетболисты.

Конечно.

Куда же без них.

Тэхён мыслено обречённо вздохнул — тяжело, протяжно, как человек, который уже ничему не удивляется. За эту неделю у него сложилось стойкое ощущение, что вселенная заключила с баскетбольной командой какой-то тайный договор: возникать ровно в те моменты, когда Тэхён меньше всего хочет их видеть. В столовой. В коридоре. На аллее. Возле библиотеки. Даже возле туалета на третьем этаже — и там умудрились.

Сейчас они стояли небольшой группой у ступеней главного корпуса. Намджун что-то оживлённо рассказывал, подкрепляя слова жестами. Хосок смеялся, запрокинув голову. Джин, элегантно облокотившийся на перила, лениво улыбался. Чонгук, как обычно, стоял чуть в стороне и листал что-то в телефоне с отсутствующим видом.

А Юнги...

Юнги выглядел недовольным.

Очень недовольным.

— Нет, — донёсся до Тэхёна его голос, когда они с Чимином подошли ближе. Резкий. Отрывистый. — Меня это начинает раздражать.

— Да ладно тебе, — примирительно сказал Джин. — Может, он правда занят. Ты же знаешь, какой он бывает, когда уходит в работу.

— Неделю?

Юнги повернулся к нему. Даже со стороны было видно, как напряжены его плечи.

— Неделю, Джин. Семь дней. Ни одного звонка. Только короткие сообщения раз в сутки. «Я в порядке». «Много работы». «Спишемся позже». И всё.

Тэхён почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Туго. Болезненно. Как струна, которую перетянули на один оборот больше, чем нужно.

Он уже понял, о ком речь.

Конечно, понял.

— Может, опять засел в студии, — предположил Хосок, поправляя лямку спортивной сумки. — Такое уже было. Помните? Три недели молчания, а потом выяснилось, что он просто писал альбом и забыл о существовании внешнего мира.

— Или отец загрузил его работой, — добавил Намджун, потирая подбородок. — Сам знаешь, у них там вечная война. Может, очередной раунд переговоров.

— Или готовит какой-нибудь новый проект, — Джин пожал плечами. — С него станется. Ты же сам рассказывал, что он может исчезнуть на месяц, а потом выйти с готовым альбомом и сделать вид, что так и надо.

— Нет.

Юнги убрал телефон в карман куртки. Движение было резким, почти агрессивным.

— Он просто не берёт трубку. Вообще. Ни разу за неделю. Только текст. Только короткие ответы. Это на него не похоже.

Тэхён медленно отвёл взгляд. Смотреть на Юнги сейчас было тяжело. Почти невыносимо. Потому что он прекрасно знал, кто виноват в этом напряжении. Кто заставил лучшего друга волноваться. Кто каждую ночь ложился спать с чувством вины, которое становилось только тяжелее.

Он.

Ким Тэхён.

Собственной персоной.

Каждый звонок, который он сбрасывал, был крошечным предательством. Каждое короткое сообщение — ложью. Каждый день молчания — ударом по человеку, который никогда его не подводил.

Но другого выхода пока не было. Если он ответит на видеозвонок — Юнги увидит фон. Увидит общежитие. Услышит голоса корейских студентов за стеной. И тогда вопросов станет слишком много. Слишком опасных вопросов, на которые у Тэхёна не было безопасных ответов. Да и отец запретил.

— А вы про кого вообще?

Голос Чимина прозвучал неожиданно. Он до этого молча слушал разговор, переводя взгляд с одного баскетболиста на другого, и на его лице читалось искреннее любопытство.

— Про Тэхёна, — ответил Джин. — Ким Тэхёна.

— Того самого? — Чимин удивлённо округлил глаза. — V?

— Того самого, — подтвердил Хосок. — Лучшего друга Юнги. Он ему как младший брат, они с детства вместе.

— Ого, — протянул Чимин. — Я знал, что они дружат, но не думал, что настолько близко. Теперь понятно, почему ты такой напряжённый.

Он бросил сочувственный взгляд на капитана, но тот никак не отреагировал.

Тэхён мысленно закрыл лицо руками. Замечательно. Просто замечательно. Они обсуждают его. Прямо при нём. И никто — ни один человек в этой группе — даже представить не может, насколько эта ситуация абсурдна. Насколько она нелепа и вывернута наизнанку.

— Помню, как Юнги рассказывал, — продолжил Хосок, явно пытаясь разрядить обстановку, — что однажды Тэхён заперся в студии и не выходил оттуда...

— Три дня, — перебил его Намджун.

— Четыре, — поправил Юнги. Голос его прозвучал тише, но в нём появилась какая-то новая интонация. Не раздражение. Скорее... теплота. — Четыре дня. Я тогда сам приехал и вытащил его оттуда. Он забывал есть. Забывал спать. Забывал отвечать на сообщения. Сидел в темноте, пил холодный кофе и переписывал один и тот же трек по двадцать раз. Говорил, что ищет идеальное звучание.

— Ненормальный, — прокомментировал Чонгук, не отрывая взгляда от телефона.

— Очень, — согласился Юнги.

И впервые за весь разговор он едва заметно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Краешком губ. Но Тэхён заметил. Конечно заметил — он слишком хорошо знал это выражение лица. Слишком долго был с ним рядом. Слишком сильно по нему скучал.

От этой улыбки внутри у него стало только хуже. Потому что она напомнила обо всём сразу. О детстве в Испании. О совместных проектах. О ночных разговорах, когда они спорили о музыке до рассвета. О молчаливой поддержке, которая не требовала слов.

И о том, как далеко он сейчас от всего этого.

— Кстати, Тэквон, — вдруг произнёс Хосок, поворачиваясь к нему. — Ты же из Америки. Может, слышал что-нибудь о V? Он там довольно известен.

Тэхён внутренне замер.

Мыслено Тэхен только усмехнулся «Если бы ты только знал, что сидишь в 2 метрах от него и разговариваешь с ним прямо сейчас»

Снаружи Тэквон лишь неуверенно пожал плечами и опустил взгляд.

— Я... не особо слежу за музыкой.

— Серьёзно? — Хосок удивлённо приподнял бровь. — Он же везде. Даже те, кто не следит за индустрией, его знают.

— Ну... может, слышал пару песен. Но не больше.

Тэхен мысленно смеялся «Пару песен, ага да»

Чонгук на мгновение оторвался от телефона и бросил на Тэквона короткий, ничего не выражающий взгляд. Затем снова уткнулся в экран.

Юнги посмотрел на тихого студента чуть дольше. На секунду. Может, две. А затем отвёл взгляд и снова достал телефон — проверить, не пришло ли сообщение от того, кто стоял сейчас в трёх метрах от него.

Тэхён глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Кажется, пронесло.

Но ощущение, что земля под ногами становится всё тоньше, уже не покидало его.

— Мой малой просто сумасшедший, маленький гений.

Неожиданно произнёс Юнги.

Это прозвучало без пафоса, без наигранной гордости — просто констатация факта, в котором он давно убедился на собственном опыте. В голосе не было раздражения. Скорее усталость человека, который слишком много лет знает одного конкретного омегу и уже смирился с тем, что этот омега — ходячий хаос.

— Серьёзно, — продолжил он, качнув головой. — Иногда мне кажется, что у него в голове одновременно работает десять разных людей. Пока остальные думают над одной идеей, этот уже придумал двадцать новых. Три из них — гениальные. Семнадцать — безумные. И он никогда не говорит заранее, какие именно реализует.

— Звучит утомительно, — усмехнулся Хосок, подперев щёку рукой.

— Поверь. Так и есть. Особенно когда он начинает работать, — Юнги сделал глоток кофе и поморщился — то ли от вкуса, то ли от воспоминаний. — Тогда вообще бесполезно пытаться достучаться. Он не слышит никого. Ни меня, ни родителей, ни менеджеров. Только музыку. Всё остальное перестаёт существовать.

Тэхён невольно опустил взгляд. В груди неприятно кольнуло. Потому что Юнги говорил это с такой привычной, почти бытовой уверенностью — так мог говорить только человек, который действительно знал его очень, очень давно. Не по интервью, не по статьям, не по образу V, который видели миллионы, — а по-настоящему. По совместным ночам в студии. По сотням разговоров. По годам дружбы, которая началась раньше, чем они оба научились говорить на одном языке.

И именно поэтому сейчас было так тяжело сидеть рядом и делать вид, что они незнакомы.

— Но талантливый ведь, — сказал Намджун. Не спросил — утвердил.

— Очень.

— Я, кстати, хоть вживую его и не видел, — подал голос Хосок, и в его тоне появилось что-то новое — не просто вежливое согласие, а искренний интерес, — но его треки реально слушаю. У него же не попса эта стандартная. Он мешает жанры так, что не угадаешь, куда трек повернёт через секунду. То альтернатива, то R&B, то вообще что-то электронное с этническими мотивами. У него есть песни как на английском так на корейском, даже на испанском пару песен слышал.

Тэхён внутренне напрягся, но уже по другой причине. Хосок действительно слушал. Действительно понимал, о чём говорит. Это было... неожиданно.

— А танцы, — продолжил Хосок, и глаза у него загорелись тем самым огнём, который бывает только у людей, говорящих о своём, — я вообще молчу. Я же сам с детства танцую, хип-хоп, клубные стили, немного контемпорари. Так вот его пластика — это что-то ненормальное. У него тело гнётся в таких плоскостях, которые обычным людям даже не снились. И при этом он не просто двигается под бит — он его проживает. Ты смотрел его выступление с прошлогоднего фестиваля?

Последний вопрос был адресован Намджуну, но ответил Юнги:

— Я был там. Стоял за сценой. Он три дня репетировал один и тот же переход. Три дня. Пока остальные танцоры уже с ног валились, он всё повторял: «Ещё раз. Ещё один прогон». В итоге на выступлении сделал вообще другую связку — придумал на ходу. Сказал, что так лучше легло на музыку.

— Вот! — Хосок хлопнул ладонью по столу. — Я об этом и говорю! Он чувствует музыку телом. Это редкое качество. Очень редкое.

Тэхён сидел, опустив взгляд, и внутри у него происходило странное. С одной стороны — привычное напряжение от того, что его обсуждают, пока он сидит в метре. С другой — неожиданное, почти забытое чувство. Кажется, это была... благодарность. Не за лесть. Не за комплименты. А за то, что кто-то действительно увидел работу. Труд. Часы, проведённые в танцевальном зале, когда мышцы горели, а в голове билась одна мысль: «Ещё раз».

— Даже я это признаю́, — Хосок откинулся на спинку стула. — А я, между прочим, придирчивый.

— Я тоже, — добавил Джин, лениво помешивая чай. — Но когда услышал его сольный трек — тот, где он на испанском поёт, — понял, почему люди сходят с ума. Хотя иногда хочется его придушить. Особенно после рассказов Юнги о его режиме сна.

— Это взаимно, — спокойно заметил Юнги.

За столом раздался смех. Тэхён мысленно усмехнулся. «Конечно взаимно. Особенно когда ты начинаешь читать мне лекции о здоровом образе жизни в два часа ночи, а я в этот момент дописываю бридж и даже не помню, ел ли сегодня».

— Я смотрел его выступления, — неожиданно подал голос Чонгук.

До этого момента он сидел, развалившись на стуле, и молча листал что-то в телефоне. Никто уже и не ждал, что он вступит в разговор. Но теперь он отложил телефон на стол — экраном вниз, что само по себе было редкостью — и обвёл взглядом присутствующих.

— Интервью видел. Рекламу видел. Фотографии видел. Ваш друг действительно талантливый. Спорить не буду.

Юнги едва заметно кивнул. Для него это явно не было новостью.

А вот Намджун вдруг хитро прищурился. Слишком хитро. Так обычно выглядел человек, который знает что-то, чего не знают остальные, и собирается этим знанием воспользоваться. Крайне опасное выражение лица.

— Что? — сразу насторожился Чонгук. Он тоже знал этот взгляд.

— Ничего, — невинно ответил Намджун, но улыбка уже поползла по его губам. — Просто не поверю, что это всё, что ты хотел сказать про Тэхёна.

Хосок мгновенно рассмеялся — коротко, с пониманием. Джин закатил глаза, но тоже улыбнулся. Юнги поднял голову от телефона, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на любопытство. Похоже, вся баскетбольная команда прекрасно понимала, к чему идёт разговор. Все, кроме Тэхёна.

Чонгук несколько секунд смотрел на них с выражением человека, который решает, стоит ли игра свеч. Потом всё-таки усмехнулся. Медленно. Самодовольно. И эта ухмылка становилась всё шире — та самая, от которой омеги якобы падали в обморок. Тэхён мысленно приготовился к худшему.

— Ладно, — сдался Чонгук. — Не всё.

— Вот теперь узнаю нашего Чонгука, — пробормотал Хосок.

— Что ещё? — спросил Намджун, хотя по его лицу было видно, что ответ он уже примерно представляет.

Чонгук лениво откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди. Сделал паузу — явно нагнетая. А затем совершенно спокойно, будто речь шла о погоде, заявил:

— Ну то, что он красивый, я отрицать не собираюсь.

— Господи, — простонал Хосок. — Началось.

— Подожди, это ещё не всё.

Чонгук продолжил всё с той же непоколебимой, почти царственной уверенностью:

— Талантливый. Красивый. Харизматичный. И да — сексуальный мальчик.

Тишина за столом длилась ровно секунду. Ровно столько, сколько потребовалось всем присутствующим, чтобы осознать услышанное.

После чего Джин громко рассмеялся — красиво, мелодично, почти по-актёрски. Хосок уткнулся лицом в ладонь, плечи его тряслись от беззвучного смеха. Намджун покачал головой, но улыбался от уха до уха. А Юнги даже не удивился — словно ожидал именно такого ответа. Может, даже чуть более развёрнутого.

— Ты невозможен, — выдохнул Хосок, отнимая ладонь от лица.

— А что? Я сказал неправду?

— Ты его даже не знаешь.

— И? — Чонгук пожал плечами с таким видом, будто этот аргумент вообще ничего не значил. — Для этого необязательно знать человека лично. Есть глаза. Есть интернет. Есть записи концертов в HD-качестве. Кстати, Хосок, подтверди — ты же сам говорил, что у него пластика как у бога.

— Я говорил «как у человека, который продал душу за умение двигаться», — поправил Хосок. — Это другое.

— Неважно. Суть одна.

Намджун уже откровенно улыбался.

— И это всё?

— Нет, — честно ответил Чонгук. — Красивее омеги я ещё не встречал.

Тэхён едва не подавился собственным воздухом.

Тэхён внутри в этот момент медленно, очень медленно закрыл лицо руками. Мысленно. Потому что снаружи Тэквон продолжал сидеть с безучастным видом и смотреть в кружку с остывшим чаем.

«Господи. Нет. Пожалуйста. Кто-нибудь заберите у него право говорить. Пусть лучше молча листает свой телефон. Пусть обсуждает баскетбол. Пусть делает что угодно, только не это».

— Я же говорил, — пробормотал Хосок. — Он думает только об одном.

— Наглая ложь, — возразил Чонгук. — Иногда я думаю ещё и о баскетболе. В перерывах.

За столом снова раздался смех. На этот раз даже Юнги тихо хмыкнул.

Только Тэхён сидел молча. Опустив взгляд. И мысленно закатывал глаза так сильно, что ещё немного — и увидел бы собственный мозг. Самодовольный идиот. Абсолютно невозможный. Даже лично не знаком — уже сделал выводы. Разложил по полочкам, оценил и выдал вердикт.

Хотя...

Ладно. Вкус у него всё-таки есть.

Осознав направление собственных мыслей, Тэхён мысленно дал себе подзатыльник. Сильно. Очень сильно. Так, чтобы искры из глаз.

Нет.

Даже не начинай.

Даже не думай об этом.

Это Чон Чонгук. Самодовольный баскетболист с раздутым эго, который только что назвал тебя «сексуальным мальчиком», даже не зная, что ты сидишь в метре от него. Это не комплимент. Это диагноз. Ему. Не тебе.

Тэквон тем временем сделал глоток остывшего чая, поправил очки и продолжил смотреть в окно с выражением человека, которого вообще не интересуют разговоры о знаменитостях.

Идеальная маскировка.

Почти.

Тэхён медленно отвёл взгляд от соседнего столика и сделал ещё один глоток уже почти остывшего кофе. Напиток успел приобрести ту противную горьковатую ноту, которая появляется, когда кофе стоит слишком долго, но он даже не поморщился. Все вкусовые рецепторы сейчас были заняты другим — переработкой всего, что он только что услышал.

Разговор баскетболистов постепенно ушёл в сторону тренировок, расписания и каких-то внутренних шуток, понятных только им. Юнги обсуждал с Намджуном новую тактику защиты. Хосок в красках расписывал, как вчера на тренировке Чонгук едва не снёс стойку с мячами. Чонгук лениво оправдывался, не отрываясь от телефона. Джин периодически вставлял саркастичные комментарии.

К счастью.

Потому что ещё пять минут обсуждения Ким Тэхёна в присутствии самого Ким Тэхёна — и его нервная система официально ушла бы в бессрочный отпуск. Без права на возвращение.

— Пойдём?

Неожиданно спросил Чимин, допивая свой сок и поднимаясь из-за стола.

— Куда? — Тэхён моргнул, возвращаясь в реальность.

— На пару. На лекцию. По статистике. Которая начинается через семь минут, — Чимин говорил медленно, как ребёнку, и в его голосе звучала откровенная насмешка. — Помнишь? Та самая лекция, на которую мы ходим уже неделю? Где препод ставит минус за каждое опоздание?

Тэхён бросил взгляд на часы и чуть не подавился. Шесть минут. Они на другом конце кампуса.

— Уже?

— Именно это я у тебя и хотел спросить, — фыркнул Чимин, закидывая рюкзак на плечо. — Ты сегодня какой-то особенно задумчивый. Прямо рекордсмен по зависаниям. Даже для себя.

Настоящий Ким Тэхён внутри только вздохнул — тяжело, протяжно, со странной смесью усталости и иронии. «Если бы ты знал, почему. Если бы ты только знал».

Они поднялись из-за стола и быстрым шагом направились к учебному корпусу. Утренний кампус жил своей привычной жизнью — той самой, которая за эту неделю успела стать почти родной. Студенты спешили по дорожкам, перепрыгивая через лужи, оставшиеся после ночного дождя. Кто-то смеялся, кто-то на бегу повторял конспекты, бормоча себе под нос формулы и определения. Пара первокурсников тащила огромный ватман с какой-то презентацией, и тот опасно раскачивался на ветру. Возле библиотеки девушка в спортивной форме делала растяжку, прислонившись к дереву. Стайка омег что-то бурно обсуждала, периодически взрываясь смехом.

Тэхён шёл рядом с Чимином и неожиданно поймал себя на странной мысли. Неприятной. Цепляющейся за сознание острыми крючками.

Неделю назад всё это казалось чужим. Временным. Декорациями к спектаклю, который скоро закончится. Будто он приехал сюда ненадолго — на пару месяцев, от силы — и скоро снова вернётся к своей настоящей жизни. К сцене. К студии. К Нью-Йорку. К себе настоящему.

Теперь же университет постепенно становился привычным. Родным. Своим.

Именно это начинало пугать. Потому что привязанность всегда была опасной вещью. Особенно когда вся твоя жизнь построена на лжи. Когда каждый человек, который начинает тебе нравиться, — это потенциальный источник проблем. Когда каждый тёплый разговор — это ещё одна ниточка, которая привязывает тебя к месту, где ты не должен оставаться.

«Не смей привыкать», — приказал он себе. Внутренний голос прозвучал жёстко. Почти как у отца. «Не смей».

Но Чимин, шагающий рядом и продолжающий что-то рассказывать про злого препода, даже не подозревал об этой внутренней битве. И от этого было только тяжелее.

Пары пролетели быстрее обычного. Возможно, потому что преподаватели наконец-то начали давать что-то действительно интересное — не вводные лекции, а материал, который заставлял думать. Возможно, потому что сегодня у их группы было очередное обсуждение проекта, и Тэхён подсознательно ждал момента, когда они снова соберутся в аудитории. А возможно, — и это было самым тревожным вариантом, — потому что он большую часть дня ловил себя на том, что украдкой наблюдает за окружающими.

За Чимином. Как тот сосредоточенно грыз колпачок ручки, обдумывая ответ на вопрос преподавателя.

За Хосоком. Как тот отбивал пальцами невидимый ритм по столу — явно привычка, выработанная годами танцев.

Даже за Чонгуком.

Последнее особенно раздражало. Потому что самодовольный баскетболист каким-то непостижимым образом умудрялся оставаться центром внимания даже тогда, когда абсолютно ничего для этого не делал. Просто сидел, развалившись на стуле, и существовал. Но существовал так, что взгляд сам собой возвращался к нему — проверять, не натворил ли он чего.

Вот и сейчас. Пустая аудитория после пар. Рабочие материалы, разложенные на столе. Очередная встреча группы по проекту. Обычная рутина, которая за эту неделю успела стать почти привычной. А Хосок уже минут десять пытался добиться от Чонгука хоть какой-то вовлечённости.

— Ты вообще слушаешь? Я тут распинаюсь про дедлайны, а ты пялишься в экран с таким видом, будто там показывают финал чемпионата.

— Слушаю, — спокойно ответил Чонгук, не поднимая головы от ноутбука. Его пальцы лениво скользили по клавиатуре — он явно делал что-то, не связанное с проектом.

— Тогда повтори, что я только что сказал. Хоть примерно.

Чонгук на секунду замер, поднял глаза к потолку с выражением глубокой задумчивости, а затем выдал:

— Ты три раза назвал преподавателя психопатом. Один раз — тираном. И ещё два раза — человеком, который получает удовольствие от чужих страданий. Дальше было что-то про дедлайн, но я уже не слушал.

В аудитории повисла короткая, но очень выразительная пауза.

Чимин расхохотался первым — громко, заливисто, совершенно не пытаясь сдерживаться. Хосок обречённо закрыл лицо рукой и издал звук, похожий на стон умирающего кита.

— Иногда я тебя ненавижу, — глухо произнёс он сквозь пальцы.

— Иногда? — уточнил Чонгук, и его губы дрогнули в ленивой усмешке. — Какая щедрость. Я думал, это происходит регулярно. По расписанию.

Тэхён сидел, опустив голову, и едва заметно прятал улыбку. Настоящий Ким Тэхён внутри него сейчас откровенно веселился. Самодовольный идиот. Но идиот смешной. Он умел отвечать — быстро, не задумываясь, с той самой ленивой грацией, которая бесила и восхищала одновременно.

Через секунду Тэхён мысленно дал себе подзатыльник. Сильный. Отрезвляющий.

«Нет. Не смешной. Раздражающий. Очень раздражающий. Ты здесь не для того, чтобы оценивать чужое чувство юмора. Ты здесь, чтобы выиграть спор».

Внутренний голос ему совершенно не поверил. И это было хуже всего.

Работа над проектом продолжалась ещё почти час. Постепенно обсуждение становилось всё серьёзнее. Хосок действительно оказался отличным организатором — он чётко распределял задачи, следил за временем и не давал группе отвлекаться. Чимин неожиданно хорошо разбирался в маркетинге — его замечания были точными, а предложения — практичными. Чонгук, к огромному удивлению всех присутствующих, тоже не был бесполезным. Когда доходило до дела, он включался быстро и выдавал идеи, которые никто не ожидал услышать. Они были дерзкими, иногда рискованными, но почти всегда — работающими.

А Тэхён всё чаще забывал, что должен играть роль неуверенного, тихого студента. Несколько раз ему приходилось буквально прикусывать язык — до боли, до металлического привкуса. Потому что настоящие мысли приходили слишком быстро. Слишком профессионально. Слишком не по-тэквоновски.

Один раз он едва не начал объяснять стратегию продвижения так, как это обсуждали на совещаниях в компаниях его отца — с цифрами, с графиками, с терминологией, которую обычный студент по обмену знать не мог. Вовремя остановился. Сделал вид, что закашлялся. Чимин постучал его по спине и предложил воды.

Но неприятный осадок остался. Потому что контролировать себя становилось сложнее. Гораздо сложнее, чем неделю назад. Граница между Тэхёном и Тэквоном истончалась, и он не знал, как долго сможет удерживать её от разрыва.

Когда встреча наконец закончилась, за окнами уже начинал медленно опускаться вечер. Небо окрасилось в розовато-оранжевые тона, деревья отбрасывали длинные тени на мокрый асфальт. Студенты расходились по общежитиям, кафе и библиотекам.

Они вышли из корпуса вместе — небольшой группой, всё ещё обсуждая детали проекта. Хосок почти сразу убежал по своим делам, на ходу дописывая кому-то сообщение. Чонгука кто-то окликнул со стороны спортивного комплекса — кажется, тренер звал на дополнительную тренировку. Чимин ушёл вперёд, отвечая на звонок от кого-то из знакомых.

И впервые за весь день Тэхён остался один.

Всего на несколько минут. На короткий отрезок между корпусами, где не было никого, кроме него и закатного света.

Именно в эти несколько минут он остановился, достал телефон и открыл сообщения. Экран засветился в вечернем сумраке, высветив знакомое имя.

Последнее сообщение от Юнги было отправлено сегодня утром. Всего несколько слов — простых, но бьющих прямо в цель:

«Малой, просто скажи мне, что с тобой всё хорошо, ты маленький засранец, заставляешь меня переживать».

Тэхён долго смотрел на экран. Очень долго. Так долго, что телефон успел погаснуть, и пришлось включать его снова.

Потом медленно напечатал ответ. Пальцы двигались сами, по памяти, по привычке:

Тэхену по сердцу кошки скреблись.

«Всё хорошо хен. Просто много дел накопилось, не переживай за меня, как освобожусь напишу».

Снова соврал. Потому что это было неправдой. Потому что нормально не было. Потому что он сидел в Корее, в нескольких километрах от лучшего друга, и не мог сказать ему ни слова правды.

В груди неприятно заныло — тупой, ноющей болью где-то под рёбрами. Ему хотелось написать гораздо больше. Хотелось рассказать всё. Пожаловаться на неудобную кровать, на дурацкую маскировку, на самодовольного баскетболиста, который бесил его каждые пять минут. Посмеяться вместе над тем, как нелепо выглядит его новая жизнь. Услышать привычное ворчание в ответ. Почувствовать, что он не один.

Но вместо этого он просто заблокировал телефон. И убрал его в карман куртки.

Потому что Ким Тэхён не мог сказать. А Ким Тэквон вообще не должен был знать Мин Юнги.

Именно это сейчас было самым тяжёлым. Не маскировка. Не ложь. Не страх быть раскрытым. А необходимость смотреть на близких людей — на тех, кто был рядом всю жизнь, — и делать вид, что они тебе чужие. Проходить мимо. Не останавливаться. Не заговаривать. Не смотреть в глаза дольше, чем позволяет образ.

И почему-то именно эта мысль осталась с ним до самого вечера. Сидела где-то внутри, как заноза, которую невозможно вытащить. Он носил её с собой в общежитие. В комнату. В постель.

И даже когда Чимин выключил свет и пожелал ему спокойной ночи, Тэхён ещё долго лежал без сна, глядя в тёмный потолок и слушая, как где-то за стеной играет тихая музыка.

Юнги был рядом. И одновременно — бесконечно далеко.

И это разбивало сердце. Медленно. По кусочкам.

Вечер закончился неожиданно спокойно.

Наверное, даже слишком спокойно. Так спокойно, что Тэхён, уже лёжа в постели и глядя в тёмный потолок, поймал себя на мысли, что не может уснуть именно из-за этого. Тишина казалась подозрительной. Слишком ровной. Слишком гладкой. Как поверхность озера перед грозой — знаешь, что шторм будет, просто ещё не видишь туч.

Именно поэтому он должен был сразу понять, что долго это не продлится.

***

Следующее утро встретило его привычным шумом общежития. Где-то на верхнем этаже хлопнула дверь — тяжело, с железным отзвуком. В коридоре кто-то громко ругался, кажется, из-за очереди в душевую. Соседний этаж включил музыку на такой громкости, что басы долетали даже сквозь бетонные перекрытия. Обычная студенческая жизнь. Хаотичная, громкая, безалаберная.

Чимин ещё спал, завернувшись в одеяло так плотно и многослойно, будто собирался пережить ледниковый период. Из кокона торчала только макушка с растрёпанными светлыми волосами. Он даже не пошевелился, когда Тэхён встал с кровати.

Тэхён сидел за столом возле окна. Перед ним лежала небольшая чёрная коробочка — минималистичная, без единой надписи, без логотипа. Такие вещи не покупают в аптеке. Такие вещи доставляют закрытыми каналами, с курьерами, которые не знают содержимого, и по ценам, сравнимым с хорошим автомобилем.

Он смотрел на коробочку уже несколько минут. Очень внимательно. Очень недовольно. С тем особым выражением лица, которое появлялось у него только в моменты, когда что-то шло не по плану.

Потому что содержимое коробочки ему категорически не нравилось. Точнее, его количество.

Один.

Всего один пластырь с блокатором. Последний.

Новая доставка должна была прийти ещё вчера. Отец лично контролировал этот вопрос — для него безопасность сына была единственным пунктом сделки, в котором он не собирался экономить. Но ночью пришло короткое, сухое, убийственно-деловое письмо от господина Ли. «Задержка поставки. Компоненты не прошли финальную проверку. Новая партия будет готова минимум через три дня. Растягивайте имеющееся».

Настоящий Ким Тэхён внутри уже перебрал весь словарный запас на трёх языках. Корейский закончился первым — слишком вежливый для такой ситуации. Английский продержался чуть дольше. Испанский — язык, на котором он привык выражать самые сильные эмоции, — иссяк последним. Ни один вариант не помог.

Потому что проблема была серьёзной. Очень серьёзной. Не «ой, забыл купить шампунь» и даже не «опоздал на самолёт». А «если что-то пойдёт не так, вся операция провалится».

Обычные блокаторы он использовать не мог. Те дешёвые пластыри, которые продавались в любой аптеке и которыми пользовалось большинство омег, ему не подходили категорически. Слишком рискованно. Слишком заметно. Слишком нестабильно. Они лишь приглушали естественный запах, но не меняли его. А запах Ким Тэхёна был слишком узнаваем. Слишком сложен. Три слоя вишни, которые любой внимательный нос распознал бы за секунду.

Те препараты, которые использовал он, стоили безумных денег и работали иначе. Они не просто подавляли феромоны — они создавали совершенно другой аромат. Нейтральный. Незаметный. Безликий. Ромашка, зелень, лёгкий оттенок дешёвого стирального порошка. Настолько обычный, что люди переставали обращать на него внимание уже через несколько секунд. Идеальная маскировка для человека, который хотел быть невидимкой.

Именно благодаря этим пластырям Ким Тэхён мог существовать как Ким Тэквон. Без них природный запах начал бы проступать уже через несколько часов. Медленно. Постепенно. Сначала — едва уловимый оттенок вишни, который можно списать на что угодно. Потом — глубже, насыщеннее, узнаваемее. А потом — катастрофа.

Тэхён медленно выдохнул. Закрыл коробочку. Открыл снова. Словно от этого внутри появятся новые пластыри — аккуратные, серебристые, с той самой маркировкой, которую он знал на ощупь.

Не появились.

— Ты сейчас взглядом пытаешься размножить содержимое коробки? — сонно пробормотал Чимин из своего одеяльного кокона.

Тэхён едва не подпрыгнул на стуле. Вот чёрт. Он настолько погрузился в свои мысли, что забыл о существовании соседа.

— Что? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Уже минут пять смотришь в эту коробку так, будто там спрятаны ответы на итоговый экзамен. Я сквозь сон чувствую твой напряжённый взгляд.

— Ничего особенного, — тихо ответил он, убирая коробочку в ящик стола. Движение вышло слишком быстрым, слишком резким для Тэквона. Он мысленно выругался.

Чимин приподнялся на локте. Одеяло сползло с плеча. Он прищурился — ещё сонный, но уже достаточно проснувшийся, чтобы заметить странности.

— Если это не особенное, то почему у тебя лицо человека, которому только что сообщили о конце света? У тебя даже брови дёргаются. Ты вообще замечал, что у тебя брови дёргаются, когда ты нервничаешь?

Тэхён не замечал. И от этого стало только тревожнее — Чимин уже читал его лучше, чем следовало. Слишком быстро. Слишком точно.

Тэхён мысленно фыркнул. «Потому что для некоторых омег отсутствие дорогих блокаторов действительно почти конец света. Особенно когда эти омеги прячутся от всего университета под чужим именем».

Вслух же прозвучало совсем другое — тихое, спокойное, тщательно отрепетированное:

— Просто лекарства заканчиваются. От аллергии.

— А, — Чимин сразу расслабился, рухнул обратно на подушку и снова начал заворачиваться в одеяло. — Закажи новые.

— Уже заказал.

— Тогда в чём проблема?

— Доставка задерживается. На несколько дней.

— Понятно. Ну, не умирай тогда до её прихода.

— Постараюсь.

На этом разговор закончился. К счастью. Потому что продолжать его Тэхён совершенно не хотел. Чимин был хорошим соседом — слишком хорошим, слишком внимательным, — и каждая лишняя минута разговора увеличивала риск того, что он заметит что-то подозрительное.

Через час они уже шли через кампус. Осеннее солнце светило неожиданно ярко, пробиваясь сквозь кроны деревьев и отражаясь в лужах, оставшихся после ночного дождя. Воздух был свежим, почти прозрачным, наполненным запахами мокрой травы, влажного асфальта и откуда-то издалека — кофе из студенческой кофейни. Вокруг пахло ещё десятками чужих запахов — цветочных, древесных, цитрусовых, мускусных. Для обычного человека — ничего особенного, просто приятный осенний воздух. Для омеги — целый мир. Каждый альфа, проходящий мимо, оставлял за собой невидимый шлейф. Каждый омега — лёгкий намёк на настроение. Тэхён давно привык считывать эти сигналы автоматически, как второй язык.

Но сегодня к привычной симфонии запахов примешивалась тревога. Потому что где-то внутри, под слоем блокатора, его собственный аромат ждал своего часа.

Он привычно контролировал всё. Себя. Свой голос — тихий, неуверенный, с лёгкой хрипотцой, которую он выработал специально. Походку — сутулую, шаркающую, без намёка на танцевальную пластику. Осанку — опущенные плечи, сгорбленная спина. Каждый жест. Каждый взгляд. Каждую мелочь.

Иногда ему казалось, что играть на сцене перед тысячами людей было проще. Там он хотя бы оставался собой — ярким, харизматичным, настоящим. Там энергия толпы питала его, а не истощала. Здесь же приходилось быть кем-то другим круглосуточно. Без перерывов. Без выходных. Без права на ошибку.

— Тэквон!

Хосок появился неожиданно. Как всегда. Будто материализовался из воздуха — или, что вероятнее, выскочил из боковой аллеи, которую Тэхён не заметил. На альфе была та же спортивная куртка с логотипом баскетбольной команды, а на плече висела неизменная сумка.

— Мы вас уже ищем по всему кампусу, — выдохнул он, слегка запыхавшись.

— Зачем? — спросил Чимин, останавливаясь.

— Проект. Преподаватель перенёс встречу. Через двадцать минут в той же аудитории. Сказал, что хочет проверить промежуточные результаты раньше срока.

— Отлично, — простонал Чимин, и в его голосе прозвучала вся скорбь человека, у которого отобрали законный обеденный перерыв. — А я надеялся спокойно поесть. Даже меню в столовой посмотрел заранее.

— Поешь потом. Еда никуда не убежит.

— Жестокий человек. Бессердечный. Ты вообще знаешь, что пропуск обеда вредит учебному процессу?

— Знаю. И мне всё равно.

— Спасибо за честность.

Они направились к корпусу вместе, ускорив шаг. Двадцать минут — не так много, чтобы успеть с другого конца кампуса, особенно если по дороге попадаются пробки из первокурсников, которые ещё не выучили навигацию. Разговор постепенно перескакивал с одной темы на другую. Хосок в красках рассказывал какую-то историю про вчерашнюю тренировку — кажется, Чонгук опять что-то учудил, но Тэхён не вслушивался. Чимин спорил, размахивая руками. Тэхён слушал вполуха, кивал в нужных местах и продолжал думать о чёрной коробочке, оставшейся в ящике стола.

И почти расслабился.

Почти.

Пока возле спортивного корпуса не увидел знакомую фигуру.

Чонгук стоял возле лестницы, в тени козырька. Спортивная форма после тренировки — свободные шорты, майка, поверх которой небрежно накинута куртка. Волосы были слегка влажными, тёмные пряди падали на глаза. Он только что вышел из зала — это чувствовалось по лёгкому румянцу на скулах и по тому, как он всё ещё немного тяжело дышал.

А вокруг него собралась небольшая группа омег. Три или четыре — Тэхён не стал считать. Они стояли полукругом, переглядывались, хихикали, и было очевидно, что никто из них не оказался здесь случайно.

Тэхён мыслено закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный затылок.

«Конечно. Где же ещё ему быть. Вселенная бы развалилась, если бы возле Чон Чонгука хотя бы пять минут не крутились поклонники. Наверное, это какой-то закон физики. Или баскетбола».

— Смотри, — хмыкнул Чимин, тоже заметив сцену. — Опять.

— Что опять?

— Ежедневное шоу имени Чон Чонгука. В главной роли — он сам. В массовке — все желающие. Вход свободный. Показы каждый день.

Хосок бросил короткий взгляд в сторону друга, но даже не замедлил шага. Судя по всему, картина была настолько привычной, настолько въевшейся в повседневность, что уже никого не удивляла. Часть университетского пейзажа. Как фонтан на площади или вечно спящий охранник на входе в библиотеку.

А вот сам Чонгук выглядел откровенно скучающим. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел куда-то поверх голов своих поклонниц — туда, где за деревьями виднелось футбольное поле. Одна из омег что-то щебетала, активно жестикулируя, но он, кажется, даже не слышал её. Словно мысленно находился где-то очень далеко от происходящего. Может, на вчерашней тренировке. Может, в ближайшей игре. А может, просто в месте, где не нужно быть центром внимания каждую секунду.

И почему-то именно это — не поза, не самодовольство, не привычная наглая ухмылка, а эта странная, почти неуловимая отстранённость — заставило Тэхёна задержать взгляд чуть дольше, чем следовало.

Ровно на секунду. Не больше.

Но этого хватило.

Потому что именно в этот момент Чонгук перестал смотреть на футбольное поле. Он перевёл взгляд ниже. Медленно. Лениво. Скользнул по аллее, по группе студентов, по Хосоку, по Чимину...

И их взгляды неожиданно встретились.

Всего на мгновение. Всего на одну короткую секунду, за которую ничего не должно было произойти. Просто случайный зрительный контакт. Просто один человек посмотрел на другого.

Но почему-то у Тэхёна появилось очень странное ощущение. Холодное. Острое. Неприятное. Будто Чонгук заметил что-то. Что-то такое, чего замечать не должен был. Что-то, что мелькнуло в глазах тихого студента по обмену и исчезло раньше, чем он сам успел это осознать.

Чонгук прищурился. Совсем чуть-чуть. На какую-то долю миллиметра.

А затем отвёл взгляд — так же лениво, как и поднял, — и что-то ответил омеге, стоявшей ближе всех.

Тэхён выдохнул и заставил себя идти дальше. Ноги двигались автоматически. Лицо сохраняло безучастное выражение. Но внутри всё сжалось в тугой, звенящий комок.

«Нет. Показалось. Просто показалось. Он ничего не заметил. Он просто смотрел по сторонам. Случайность».

Внутренний голос звучал уверенно. Почти.

Вот только ладони почему-то стали влажными, а сердце продолжало биться быстрее обычного.

И самое паршивое заключалось в том, что завтра пластырь нужно будет менять. А новый появится только через три дня.

Три дня без права на ошибку.

Три дня, за которые может случиться всё что угодно.

Чонгук смотрел всего секунду. Не больше. Короткий, ленивый взгляд — из тех, что не задерживаются, не цепляются, не оставляют следа. Потом так же спокойно отвёл его обратно к Хосоку, который продолжал что-то рассказывать, активно жестикулируя.

Потому что, если быть честным, причин смотреть на Тэквона у него не было. Совсем. Обычный студент — тихий, незаметный, сутулый. Из тех людей, которых большинство перестаёт замечать через пять минут после знакомства. Даже не серый — бежевый. Блёклый. Никакой.

И всё же...

Что-то не складывалось.

Не в самом Тэквоне — в картинке. В общем впечатлении, которое упрямо отказывалось собираться в ровную, логичную схему. Как пазл, в котором один кусочек лежит не на своём месте — вроде бы подходит по форме, а по цвету чуть-чуть не совпадает. Глаз цепляется за это несовпадение, даже если мозг ещё не понял, в чём именно дело.

Чонгук нахмурился. Совсем слегка — движение бровей, которое заметил бы только тот, кто смотрел на него в упор. Но никто не смотрел. Хосок продолжал разглагольствовать о вчерашней тренировке, Чимин шёл чуть впереди, а сам Тэквон и вовсе опустил голову.

Тэквон. Ким Тэквон. Студент по обмену из Америки. Из Нью-Йорка — Чонгук точно помнил, как Чимин упоминал это в первый день. Кажется, Нью-Йорк.

Только вот выглядел он совсем не как человек, который несколько лет прожил в Нью-Йорке.

В этом городе даже воздух другой — быстрый, резкий, пропитанный амбициями. Он меняет людей. Заставляет двигаться иначе. Одеваться иначе. Смотреть на мир иначе — прямо, уверенно, с той особой дерзостью, которая появляется у каждого, кто провёл в Нью-Йорке больше года.

Тэквон же был полной противоположностью. Слишком скромно. Слишком просто. Слишком... обычно. Мешковатая одежда, которую, казалось, выбирали по принципу «лишь бы не привлекала внимание». Старый рюкзак, повидавший явно не один семестр. Постоянно опущенный взгляд — он вообще когда-нибудь смотрит людям в глаза? Тихий голос, который дрожит при каждом слове, будто говорить — это испытание.

Всё в нём выглядело так, будто он приехал из маленького корейского городка, где всю жизнь провёл за учебниками и никогда не выезжал дальше соседнего района. А не из одного из самых дорогих, самых шумных, самых прожжённых городов мира.

Странно. Очень странно.

Потому что даже иностранные студенты, приезжающие по обмену, обычно выглядели иначе. Более уверенно. Более свободно. Более... по-американски, чёрт возьми. Они привозили с собой привычку громко смеяться, активно жестикулировать и носить одежду так, будто им плевать на чужое мнение. Тэквон же будто специально пытался стать незаметным. Раствориться. Исчезнуть.

Но уже через секунду Чонгук мысленно махнул рукой. Какая вообще разница? Люди разные. Может, парень просто застенчивый — патологически, до дрожи в коленях. Может, вырос в богатой семье, где деньги есть, а вкуса нет, и ему действительно плевать на вещи. Может, наоборот — семья едва наскребла на эту поездку, и он носит то, что смог купить. Может, в Нью-Йорке он жил в каком-нибудь закрытом пансионе и вообще не выходил на улицу. Вариантов — миллион.

Не его дело. Абсолютно. У него своих проблем хватает — тренировки, проект, вечные звонки от отца, который опять хочет обсудить «будущее компании». Ещё не хватало размышлять о каком-то тихом студенте.

Поэтому Чонгук спокойно отвернулся, засовывая руки в карманы куртки, и продолжил слушать Хосока. Тот как раз дошёл до самой смешной части истории — как Намджун вчера пытался объяснить тренеру новую тактику и сам в ней запутался.

— ...и он такой: «Нет, я всё правильно нарисовал», — вещал Хосок, давясь смехом, — а тренер смотрит на доску и говорит: «Намджун, это не баскетбольная схема, это чертёж какой-то молекулы».

Чонгук усмехнулся. Картинка действительно вышла забавной. Он представил растерянное лицо Намджуна — и окончательно выбросил Тэквона из головы.

А Тэхён, который успел заметить этот короткий, всего на секунду задержавшийся на нём взгляд, внутри уже развернул бурную деятельность. Тэхён мысленно перебрал три сценария разоблачения. Первый: Чонгук заметил что-то в его одежде — например, что кроссовки сидят не так, как должны сидеть дешёвые кроссовки. Второй: Чонгук заметил что-то в его движениях — Тэхён на секунду выпрямился, забыв сутулиться. Третий: Чонгук просто что-то почувствовал — то самое пресловутое альфье чутьё, которое срабатывает даже без логического объяснения.

Все три варианта были плохими. Очень плохими.

«Успокойся, — приказал себе Тэхён. — Буквально ничего не произошло. На тебя посмотрели. Люди иногда смотрят друг на друга. Это нормально. Это не конец света. Это даже не начало конца».

Через секунду внутренний голос, который всегда отличался особым, ядовитым сарказмом, добавил:

«Хотя давай будем честны. Если бы кто-нибудь сейчас узнал, сколько стоит твоя настоящая куртка — та, что осталась в Нью-Йорке, — весь этот образ Тэквона закончился бы очень быстро. Примерно через три секунды. И ещё столько же потребовалось бы Юнги, чтобы обо всём догадаться».

Тэхён едва удержался от улыбки. Потому что это была правда. Абсолютная. Чистая. Не подлежащая обжалованию.

Его настоящий гардероб стоил примерно как половина этого студенческого общежития. Коллекционные часы — как две половины. А вишнёвый парфюм, который он заказывал лично у парфюмера в Грасе, — как годовая стипендия нескольких студентов вместе взятых.

К счастью, сейчас на нём была самая обычная толстовка. Серая. Без логотипов. Без намёка на бренд. Купленная в масс-маркете специально для роли Тэквона — он даже попросил господина Ли постирать её три раза перед использованием, чтобы ткань выглядела поношенной. Кроссовки — самые обычные, на размер больше, чтобы нога казалась шире. Джинсы — мешковатые, с эффектом выцветшей ткани.

Маскировка была идеальной. Почти.

И всё же неприятное ощущение осталось. Совсем маленькое. Почти незаметное. Как крошечная заноза, которую чувствуешь, только когда задеваешь больное место.

Будто в голове Чонгука появился крошечный вопрос. Не подозрение — до подозрения было ещё далеко. Не интерес — интереса к Тэквону Чонгук явно не испытывал. Просто вопрос. Маленький, почти невесомый знак вопроса, который повис в воздухе и пока не требовал ответа.

Который пока не имел никакого значения.

Но иногда именно такие вопросы оказываются самыми опасными. Потому что они не давят, не требуют немедленного решения, не заставляют действовать. Они просто ждут. Терпеливо. Тихо. До поры до времени.

А потом, в самый неожиданный момент, складываются в ответ.

Вопрос Чонгука так и остался вопросом.

Маленьким. Незначительным. Одной из тех мыслей, которые возникают на периферии сознания и исчезают раньше, чем успевают оформиться во что-то серьёзное. Настолько незначительным, что уже через несколько минут сам Чонгук переключился на тренировку — тренер как раз прислал обновлённое расписание, и нужно было подтвердить участие в ближайшем матче. Хосок — на проект, потому что дедлайны не ждали, а он терпеть не мог оставлять всё на последний момент. Чимин — на очередную лекцию, где препод по маркетингу обещал разобрать кейс, похожий на их собственный проект. Университет продолжил жить своей обычной жизнью — шумной, суетливой, бесконечно далёкой от внутреннего мира одного конкретного студента.

Но Тэхёну было не до этого.

Потому что в отличие от всех остальных у него появилась проблема куда серьёзнее, чем мимолётный взгляд самодовольного баскетболиста. Проблема, которая не решалась сама собой и не исчезала, если о ней не думать.

Последний блокатор.

Один. Всего один. Маленький серебристый пластырь в чёрной коробочке, которая сейчас лежала во внутреннем кармане толстовки и, казалось, прожигала ткань насквозь.

Эта мысль сопровождала его весь оставшийся день. Как навязчивый мотив, который невозможно выкинуть из головы. Как тихий, но настойчивый зуммер где-то на задворках сознания.

Во время лекций. Преподаватель по статистике что-то объяснял про распределение вероятностей, рисовал мелом на доске формулы, а Тэхён смотрел сквозь них и мысленно прикидывал, сколько часов осталось до того момента, когда старый пластырь начнёт терять эффективность. Двенадцать? Восемнадцать? Сутки?

Во время обеда. Чимин оживлённо обсуждал с кем-то из параллельной группы меню столовой, смеялся, кажется, даже толкнул Тэхёна локтём, призывая поддержать разговор. Тэхён кивнул, что-то ответил — он даже не запомнил, что именно, — а сам думал о том, что если наклониться слишком близко к кому-нибудь из альф, те могут почувствовать... нет, пока нет, пластырь ещё держится, но скоро...

Во время подготовки к проекту. Хосок разложил на столе диаграммы, Чонгук лениво крутил в пальцах ручку, Чимин печатал заметки в ноутбуке, а Тэхён смотрел на всё это и чувствовал, как в кармане пульсирует маленькая чёрная коробочка. Словно живая. Словно напоминающая о себе каждые несколько минут.

Эта коробочка весила несколько килограммов. Или, может, это просто нервы сжимались в тугой комок где-то под рёбрами, создавая иллюзию тяжести.

— Тэквон?

Голос Хосока выдернул его из мыслей. Резко. Как пощёчина.

Тэхён поднял голову. В аудитории было светло, солнечные лучи падали на стол, отражались от экрана ноутбука, и на секунду он зажмурился.

— Д-да?

— Ты согласен с этим вариантом? Я говорю — если мы берём за основу стратегию поэтапного выхода, то надо пересчитать бюджет на первые три месяца. Чимин уже внёс правки, я проверил цифры. Твоё мнение?

Тэхён моргнул. Настоящий Ким Тэхён внутри мысленно выругался — коротко, ёмко, на испанском. Потому что последние несколько минут он вообще не слушал разговор. Вообще. Ни единого слова. Он был занят тем, что мысленно пересчитывал часы до того момента, когда блокатор перестанет работать. Дни, оставшиеся до доставки. Риски, которые росли с каждым часом.

— Я... — он быстро опустил взгляд на документы, разложенные перед ним, пробежался глазами по цифрам, которые ничего ему не говорили, потому что мозг отказывался обрабатывать информацию. Потом посмотрел на экран ноутбука, где Чимин открыл таблицу с расчётами. Потом осторожно, стараясь не выдать паузу, ответил: — Думаю... да. Выглядит логично.

— Думаешь или уверен? — с ленивой усмешкой спросил Чонгук, не поднимая головы от своего телефона.

Тэхён мысленно закатил глаза. Так сильно, что едва не услышал хруст глазных мышц. «Спасибо большое. Очень своевременный вопрос. Просто идеально вписывается в моё текущее состояние. Ты вообще можешь хоть раз промолчать? Хоть один раз? Нет? Конечно нет».

Вслух же прозвучало совсем другое — тихое, спокойное, тщательно отфильтрованное:

— Думаю, это хороший вариант. Цифры сходятся.

— Тогда отлично, — кивнул Хосок и перевернул страницу. — Двигаемся дальше. Следующий пункт — анализ рисков.

Разговор пошёл дальше. К счастью. Потому что сегодня концентрироваться становилось всё сложнее. Каждая минута давалась с усилием. Каждое слово требовало дополнительной обработки перед тем, как быть произнесённым. Тэхён чувствовал себя телефоном с разряженной батареей — вроде бы ещё работает, но уже начинает тормозить.

К вечеру ситуация не улучшилась. Наоборот.

После возвращения в общежитие Тэхён первым делом проверил почту. Быстро пробежался глазами по входящим — реклама, уведомление из деканата, ещё реклама. Ничего от господина Ли. Ничего от службы доставки.

Он проверил ещё раз. Обновил страницу. Подождал. Обновил снова.

Потом зашёл на сайт доставки. Ввёл трек-номер — тот самый, который прислали неделю назад, когда всё ещё шло по плану. Система думала несколько секунд, а затем выдала короткий, безжалостный статус: «Посылка в пути. Ориентировочная дата доставки: уточняется».

Он обновил страницу ещё раз. Ничего.

Тэхён медленно закрыл ноутбук. Крышка опустилась с тихим щелчком. Он потёр переносицу — сильно, до белых пятен перед глазами, — и впервые за долгое время почувствовал настоящее раздражение.

Нет. Не раздражение. Беспомощность.

Он привык контролировать ситуацию. Всегда. С самого детства. Если появлялась проблема — её решали: звонили нужным людям, подключали ресурсы, находили обходные пути. Если возникал риск — его устраняли: быстро, эффективно, без лишних вопросов. Если что-то шло не по плану — существовала целая команда, которая могла всё исправить. Охрана. Ассистенты. Менеджеры. Отец, в конце концов, который одним звонком решал вопросы, занимавшие у обычных людей недели.

Но сейчас он был просто студентом Ким Тэквоном. Тихим. Незаметным. Обычным.

А обычные студенты не могли одним звонком ускорить международную доставку специальных медицинских препаратов. Обычные студенты не могли позвонить отцу и попросить задействовать частный самолёт. Обычные студенты просто ждали. Терпеливо. Беспомощно. Сжимая зубы.

— У тебя всё нормально?

Голос Чимина заставил его поднять голову. Сосед сидел на своей кровати, скрестив ноги, и внимательно наблюдал за ним. Слишком внимательно. Взгляд у него был цепкий, изучающий — так смотрят люди, которые точно знают, что им говорят не всё.

— Да, — коротко ответил Тэхён.

— Врёшь.

— Почему ты так решил?

— Потому что за последние десять минут ты три раза проверил одну и ту же страницу. Я считал. Три раза, Тэквон. Открываешь почту, закрываешь, открываешь снова, смотришь на одно и то же письмо, потом заходишь на сайт доставки и обновляешь его дважды.

Тэхён замер. Чёрт. Он даже не заметил. Совсем потерял счёт времени и действиям. Вот что бывает, когда нервничаешь — перестаёшь контролировать даже очевидные вещи.

— Просто жду посылку, — тихо ответил он.

— Очень важную?

— Да.

На этот раз ложью это не было. Это было самой чистой правдой из всего, что он сказал за последнюю неделю. Посылка была важной. Критически важной. Жизненно важной. Без неё вся операция летела в пропасть.

Чимин несколько секунд молчал, продолжая смотреть на соседа. Потом кивнул — медленно, понимающе.

— Тогда надеюсь, она скоро придёт.

И неожиданно больше ничего не спросил. Никаких уточнений. Никаких попыток выяснить, что в посылке. Просто принял ответ и закрыл тему.

За что Тэхён был ему искренне благодарен. Очень благодарен. Настолько, что мысленно пообещал себе когда-нибудь — когда всё это закончится, когда он выиграет спор, когда снова станет собой, — найти способ отблагодарить Чимина. Не как Тэквон. Как Ким Тэхён.

Ночь наступила быстро. Общежитие постепенно затихало — звуки становились глуше, шаги в коридоре реже, голоса тише. Где-то на верхнем этаже ещё слышался приглушённый смех. Кто-то спорил за стеной — кажется, из-за видеоигры. Кто-то включил фильм, и басы долетали сквозь бетонные перекрытия едва уловимым гулом.

Но в их комнате уже царил привычный полумрак. Плотные шторы не до конца закрывали окно, и сквозь щель пробивалась полоска лунного света — тонкая, серебристая, она падала на пол и медленно двигалась вместе с ночным светилом.

Чимин уснул первым. Как обычно. Его дыхание стало ровным уже через несколько минут после того, как он выключил верхний свет. Удивительная способность — засыпать в любой обстановке, в любом настроении, при любом уровне шума. Тэхён искренне завидовал.

Сам он ещё долго лежал с открытыми глазами. Слушал, как шумит ветер за окном — сегодня он был особенно сильным, гнул ветки деревьев и бросал в стекло мелкие капли начинающегося дождя. Смотрел в потолок, на котором двигались тени от облаков. И думал. О блокаторах — сколько ещё продержится последний пластырь? О Юнги — что он делает сейчас? Спит? Или тоже лежит без сна и смотрит в телефон в ожидании сообщения? О проекте — нужно будет завтра проверить цифры, он сегодня был совершенно бесполезен. О том, как странно за эту неделю изменилась его жизнь.

Неделю назад он был Ким Тэхёном. Артистом. Наследником корпорации. Человеком, который просыпался в огромной спальне с видом на Манхэттен.

Сегодня он был Ким Тэквоном. Студентом по обмену. Серой мышкой. Человеком, который паниковал из-за задержки посылки и считал дни до прибытия пластырей.

А потом произошло то, что окончательно лишило его сна.

Телефон тихо завибрировал. Коротко. Один раз. Экран засветился в темноте, осветив часть комнаты холодным голубоватым светом. Одно новое сообщение. Тэхён машинально потянулся к тумбочке — движение, отработанное сотнями ночей, проведённых в ожидании писем от менеджеров, продюсеров, Юнги.

Но номер был незнакомым. Не из списка контактов. Даже не корейский — какой-то международный код, который он не узнал.

Тэхён нахмурился. Он почти никому не давал этот номер. Только родители, господин Ли, Юнги — но Юнги писал с другого номера. Чимин, Хосок — но они были в соседних комнатах и общежитиях. Кто ещё?

Очень медленно, чувствуя, как внутри неприятно холодеет, он открыл сообщение.

Всего одна строка. Короткая. Сухая. Без подписи.

«Ваш заказ задержан на неопределённый срок.»

Тэхён прочитал её один раз. Потом второй. Потом третий, словно от повторения слова могли измениться, сложиться в другой, менее убийственный смысл. Не сложились. Буквы оставались прежними. Чёрными. Чёткими. Безжалостными.

Именно в этот момент — глядя на светящийся экран телефона посреди тёмной комнаты, слушая, как за окном усиливается дождь, а где-то на соседней кровати безмятежно спит Чимин, — Тэхён окончательно понял: проблема только что перестала быть гипотетической.

Она стала реальной. Настоящей. И очень, очень опасной.