Лучше, чем в кино

Невада

We're winning 'til the curtain's coming down
— «Vegas Lights», Panic! At The Disco

Джису

— Как там дела, Чон?

Глаза Чонгука поднялись на меня от его предплечья, где татуировщик был занят работой, и он медленно улыбнулся мне.

— Потрясающе, Ким. А твои как?

Я улыбнулась ему в ответ, пока игла двигалась по коже моего плеча, а в моей голове звучал припев песни «Tattoos Together» от Lauv.

— Тоже потрясающе, спасибо, что спросил.

Была середина дня, и мы с Чонгуком были в Вегасе, делая парные татуировки.

Это было ошеломляюще, то, что мы делали, но я была так взволнована. Никогда ещё спонтанная идея не приводила двух чудаков в такой восторг.

Я винила Лас-Вегас.

Так как никому из нас не доводилось бывать здесь раньше, мы решили прогуляться по главной улице в течение часа.

Приехав в город, мы припарковались и отправились исследовать окрестности. У меня были жуткие мозоли от долгой ходьбы в Колорадо, поэтому Чон – мой замечательный Чонгук – катал меня на спине, чтобы я могла осмотреть город, не стирая стопы в кровь.

Глубина моих чувств к этой идеальной занозе в заднице доходила до абсурда.

Пока мы носились по улице, как сумасшедшие, наткнулись на яркую вывеску с рекламой тату-салона «The Venetian».

Это стало поводом для оживлённого разговора: Чон поделился своим давним желанием сделать татуировку, а я призналась, что тоже подумываю о ещё одной. И вот мы, не успев оглянуться, уже вовсю обсуждали, какие именно татуировки хотим набить.

Устроившись за столиком на свежем воздухе, мы пили по стаканчику холодного кофе из «Старбакс» и перебирали варианты.

Мы сошлись на том, что они должны быть небольшими и символическими. Разговор плавно перешёл к нашей поездке, и мы решили, что было бы здорово увековечить её на наших телах.

— Я не говорю о чём-то в память о нас, – уточнила я, пока он просматривал изображения татуировок в гугле. — Так что не теряй рассудок и не думай, что я хочу увековечить тебя на своём теле в виде татуировки или типа того.

Он оторвал взгляд от телефона.

— Ты же знаешь, что хочешь.

— В любом случае, – сказала я, когда он отложил телефон, скрестил руки на груди и посмотрел на меня так, будто ему не терпелось услышать продолжение. — Я просто думаю, что даже если мы когда-нибудь возненавидим друг друга, у нас обоих останутся потрясающие воспоминания об этой поездке, верно?

— Как будто ты когда-нибудь сможешь ненавидеть меня, Ким. Ты же безумно влюблена в меня, помнишь?

— Я никогда не говорила «влюблена», а просто «люблю». И без всяких там «безумно».

— А в чём разница?

— В степени привязанности. Как в математике: чем выше степень, тем сильнее чувства.

— Да ладно тебе, Джи, твои чувства достигли n-ой степени. Признай это.

— Не признаю.

— Итак. Ладно. О какой татуировке мы говорим? Например... о коте? В память о Пушистике? Потому что я не собираюсь делать татушку кота.

— Котушку. И его звали Орешек.

— Вообще-то, Придурок, – он протянул большую ладонь и потрепал меня по волосам, издавая смешок, когда я отмахнулась от его руки. — Теперь слушай. Мне нравится твоя идея. Что если мы сделаем что-то вроде...

Он сделал паузу на несколько секунд, прежде чем сказать:

— Что-то вроде широты и долготы приюта для животных?

Я ахнула. Потом завизжала. Потому что Чон просто в точку попал с этой идеей. Татуировка, которая будет значить что-то для каждого из нас навсегда, даже если мы не будем жить вместе долго и счастливо.

Но к слову: я уже начинаю верить, что мы будем вместе навсегда. (Примечание для себя: не забудь добавить «The Best Years» от 5SOS в плейлист.)

Я старалась держаться непринуждённо, ведь мы ещё не были студентами, но Чонгук был просто идеалом. Лучше, чем все мои ожидания от идеального парня из романтических комедий. Он был не только привлекательным, милым и обаятельным, но и с ним было всегда безумно весело.

Пример: когда я поехала с ним, чтобы обновить его регистрацию в ДТС, который, как говорят, самое худшее место на планете, мы так здорово провели время, что в итоге я создала плейлист, который сопровождал нашу поездку туда. Теперь всякий раз, проезжая мимо блестящего правительственного здания, я улыбаюсь, как влюблённая дурочка, вспоминая придуманную им игру, где каждый из нас пытался жевать 20 жвачек одновременно, не захлебнувшись слюной.

«Теперь ты должна спеть песню про алфавит, Ким».

Примечание: в этой игре никто не выходит победителем.

В тот день я смеялась так сильно, что у меня потекли слезы и смылась вся тушь.

— Как думаешь, твой отец взбесится, когда мы приедем в отель сегодня вечером? – Кажется, Чон совершенно не обращал внимания на иглу, скользящую по его коже, что, в общем-то, было совсем неудивительно. Он посмотрел на меня и сказал: — Он, конечно, клёвый, но ведь они навсегда.

Я пожала плечами.

— Мы не обязаны говорить ему. Ты можешь носить кофты с длинными рукавами, а мою они и не увидят.

— Ты такая маленькая хитрюга.

— Неправда.

— «Мы хотим посмотреть на огни Вейла, папочка, – сказал он нелепым певучим голосом. — Поэтому мы идём гулять по темноте, и ты не можешь пойти с нами».

Я рассмеялась и закатила глаза, отчего он тоже начал смеяться, из-за чего обоим нашим мастерам пришлось прекратить работу, пока мы не успокоимся.

Закончив, мы провели целых тридцать минут, говоря друг другу, как здорово выглядят наши татуировки. Его загорелое, мускулистое предплечье выглядело чертовски сексуально с его новенькой продольной татуировкой, и, похоже, он считал, что моя свежая татуировка достойна поклонения позже, когда не будет нужды покрывать её заживляющей мазью и плёнкой.

Он пронёс меня на спине до машины и только поставил меня у багажника, как его телефон завибрировал в кармане моего худи, где я хранила его для него.

— Тебе пришло сообщение, – сказала я, наблюдая, как он открывает багажник, чтобы достать газировку из мини-холодильника.

— От кого? – спросил он, открывая крышку и копаясь во льду. — Прочитай.

Чон был единственным парнем, которого я знала, кто вообще не парился насчёт того, что кто-то покопается в его телефоне. Типа, никогда. Я достала его, посмотрела на сообщение и сказала:

— От твоего отца. Он хочет знать, тренировался ли ты в отеле прошлым вечером.

Чонгук замер на секунду, его челюсть сжалась, и хотя это были мельчайшие движения, я поняла, что он был недоволен.

— Просто игнорируй его.

— Я могу просто соврать и написать «да», если хочешь...?

Он слегка покачал головой.

— Спасибо, но он захочет подробностей.

— Тогда я должна написать «нет», – сказала я, бросив на него дразнящий взгляд.

Он вздохнул и натянул на лицо улыбку, но было видно, что ему совсем не всё равно.

— Тогда он начнёт читать лекцию.

— Уф, – я попыталась представить себе мистера Чона. — Тупиковая ситуация.

Его лицо всплыло в памяти, но это был совсем не тот дружелюбный сосед, которого я знала с детства. Тот образ сменился образом сурового мужчины с бейсбольных матчей Чонгука, который всегда стоял скрестив руки и громко кричал.

— Ладно, – сказала я, — как насчёт того, чтобы я написала: «да, но я за рулём, поэтому не могу говорить»?

Чон сузил глаза, будто действительно рассматривал мой вариант, а затем сказал:

— Если хочешь, пиши.

— Думаешь, не получится? – спросила я.

Он лишь кивнул подбородком в сторону телефона, подталкивая меня написать его отцу.

Что я и сделала. Отправила сообщение, а потом сказала: — Ну вот.

Я сунула телефон обратно в карман, но Чонгук сказал: — Можешь его не прятать.

Прежде чем я успела спросить, телефон завибрировал.

Чонгук закрыл багажник, но мы оба стояли на месте, пока я снова доставала телефон.

Мистер Чон прислал несколько сообщений.

Папа: Пока я плачу за твой телефон, ты можешь ответить на вопрос.

Папа: Сколько ты поднял?

Папа: Что ты ел вчера?

Я посмотрела на Чонгука, который наблюдал за мной, и он снова сделал это. Его фирменная расслабленная улыбка была на месте, но мне стало тяжело на сердце от того, что глаз она не коснулась.

Пришло ещё одно сообщение.

Папа: Мы слишком усердно работали для этого, чтобы ты облажался по дороге туда. Надеюсь, ты относишься к этому серьёзно.

Я вздохнула и написала от лица Чонгука: Да.

Папа: Правда? Потому что я не видел, чтобы ты хоть что-то записал в журнал тренировок тренера за вчерашний день. Ты так хочешь начать свою карьеру? Забивая болт на тренировки, чтобы развлекаться?

Я подняла глаза от телефона и сказал Чону: — А твой отец знает, что тебе всего восемнадцать? Кажется, он думает, что тебе уже тридцатник и ты играешь в высшей лиге.

— Всё нормально, – он протянул руку и забрал телефон, смутившись. — Он просто немного помешан на бейсболе.

— Я помню по твоим играм, – сказала я, задаваясь вопросом, всегда ли его отец был таким придурком, или просто я раньше этого не замечала. — Думаю, он больше помешан на бейсболе, чем ты.

Я бросила это замечание вскользь, но Чон расхохотался, словно я сказала что-то нелепое. Его улыбка была натянутой и насмешливой.

— Думаешь?

На мгновение он выглядел невыносимо грустным, и я подошла поближе к нему.

— Чонгук...

— Нет. Ким, – он покачал головой и сказал: — Мы не будем проводить сеан...

— Нет, не будем, – я схватила его за руку и притянула ближе к себе. — Но мне нужно быть жутко назойливой хотя бы на секундочку и сказать тебе, что ты заслуживаешь быть счастливым. Тебе восемнадцать, и вся твоя жизнь только начинается. К черту всё и всех, кто мешает тебе улыбаться.

Чонгук

Я сглотнул, но в горле словно застряло что-то зазубренное.

Глаза невольно скользнули по её губам, щекам, глазам и непокорным бровям. Я открыл рот, но не придумав, что сказать, снова закрыл его.

— Это твоя жизнь, Чон, – сказала она, протягивая руку, чтобы схватить завязки на капюшоне моей толстовки. — Твоя, чтобы распоряжаться ею. Начиная с этого момента.

Я протянул руку и провёл пальцем по её скуле, чувствуя себя, честно говоря, немного растерянным.

— Боже, ты действительно любишь меня.

Я не хотел произносить это вслух, но это было всё ещё чертовски невероятно.

Она кивнула, уголки её рта приподнялись, прежде чем она сказала:

— Несмотря ни на что.

Блять.

— Слушай, Джи, – начал я, голос предательски хрипел. — Вчера, в приюте, я хотел тебе это сказать. Я не ожидал...

— Я знаю. Тс-с.

Она приподнялась на цыпочки и коснулась моих губ своими так нежно, что мне захотелось расплакаться. Что за херня, верно? Она поцеловала меня, и мне показалось, что она пытается показать мне что-то важное.

Ещё больше жалкого болвана прямо здесь.

Но мои руки обвились вокруг её талии, прижимая её к себе, и я изо всех сил пытался впитать в себя Ким Джису.

Она издала звук – вздох, – когда я ответил на поцелуй, и, клянусь, каждый раз я просто таял от этого. Это было чем-то милым и незначительным, но мне казалось, что это какая-то удовлетворительная реакция на меня, от которой мне всегда хотелось вскинуть кулак вверх.

Это был я! Я сделал это!

Она положила руки мне на грудь и встретила мой поцелуй поцелуем, сводя меня с ума прикосновением своих пальцев и ароматом духов. С каждым поцелуем казалось, что Джисси целуется так, будто участвовала в соревновании, каждый раз пытаясь переплюнуть предыдущий поцелуй.

Каждый поцелуй был совершенен.

Я мог бы целовать её веками и никогда не устать от этого.

Настолько она была хороша.

В конце концов, она отстранилась и взглянула на меня томными зелёными глазами, с самодовольной ухмылкой на губах. Напряжение момента испарилось, словно его и не было, и я хотел снова поцеловать её, когда она сказала, как ни в чём не бывало: — Слушай, Чон, нас арестуют, если ты продолжишь лапать меня на публике.

Джису

Только спустя несколько часов, когда вечерние сумерки окутали нас в тишине автомобиля, сопровождаемого монотонным гулом шоссе под колёсами, я повернулась к нему и сказала:

— Могу я кое в чём признаться?

— Только не говори мне, что ты водишь кого-то за нос, выдав себя за другого человека, и мы едем в Калифорнию, чтобы встретиться с ними завтра.

Я хихикнула, любуясь тем, как хорошо он выглядит в мягком свете приборной панели. Я всё ещё могла видеть черты его лица и изгиб его длинных ресниц, а тусклый красный свет спидометра придал его темным глазам удивительное сияние.

— Нет, умник, и теперь я тебе не скажу.

— Ой, да ладно, ну скажи.

— Нет.

— Пожааалуйста, Джисси. Пожалуйста, расскажи мне своё самое сокровенное, самое тёмное признание.

Его губы чуть приподнялись в улыбке, и в этот миг мне показалось, что это крошечное движение контролирует температуру моего счастья. Постоянно. Каждая его улыбка разжигала во мне огонёк радости. Его взгляд был устремлён на дорогу, а я продолжала говорить:

— Даже не знаю. Теперь, когда я об этом подумала, ты, вероятно, сурово осудишь меня, и моё признание может даже снизить мою ценность в твоих глазах.

— Твоя ценность продолжает расти, не волнуйся, – он посмотрел на меня и улыбнулся, прежде чем положил руку мне на колено. Казалось, такой простой жест – его рука на моём колене, но мне нравилось быть той, к кому он прикасался. Мне нравилось, что для него было естественно прикасаться ко мне, пока он говорил.

— Ничего особенного, честно говоря, – сказала я, глядя на его большие пальцы. — Но поскольку ты знаешь, какая я немного странная, я подумала, что ты посчитаешь это иронично смешным.

— Расскажи.

— Ладно. Так вот, – я прочистила горло, прежде чем сказать: — Когда нам набивали татуировки, я поняла, что теперь у меня есть не только напоминание об Орешке, но и...

— Мистер Уродец, – поправил он.

Я закатила глаза и продолжила.

— Теперь у меня есть напоминание о том, как я впервые сказала кому-то эти три заветных слова.

— Эти три...? – он умолк, и его брови сдвинулись вместе.

Он посмотрел на меня и сказал: — Нет. Ты врёшь, Ким. Ты же запутавшаяся маленькая поклонница любви, помнишь?

— Я знаю, – пожав плечами я сказала: — Наверное, я просто всегда хотела сохранить их для особого момента.

Он снова бросил на меня мимолётный взгляд, и выражение его лица было настолько открытым, что у меня перехватило дыхание.

— Но...

— Но ты первый.

Я наблюдала за его профилем, пока он ехал по темной ночной дороге Невады, и его кадык двигался, когда он сглатывал. Было долгое молчание, прежде чем он сказал:

— Ну да, как же.

— Я серьёзно. – Мой голос был хриплым, когда я сказала:

— Ты единственный.

— Эм. Черт, – его взгляд метнулся ко мне, прежде чем вернуться к дороге, как бы подтверждая, что я сказала то, что сказала. Затем он ударил по тормозам, съезжая на обочину почти пустынного шоссе. Когда машина полностью остановилась, он переключил её на «паркинг» и бросил на меня обжигающий взгляд, который я почувствовала даже в темноте.

Не успела я опомниться, как его большие руки оказались на моём лице, а его губы – на моих. Я обожала ощущение его бейсбольных мозолей на своей коже, а его запах пронизывал мои чувства и вызывал мурашки по коже. Его губы раскрыли мои, отчего у меня перехватило дыхание, когда он целовал меня так, словно я собиралась исчезнуть, и ему нужно было поглотить каждую частичку меня, прежде чем это произойдёт.

Его язык скользнул мне в рот, но он не был одним из тех парней, которые пытаются попробовать миндалины на вкус. Нет, Чон так искусно целовался, что у меня внутри всё переворачивалось. Он вытворял ту штуку с зубами – ох, эти его зубы – от которой я не могла сдержать смущающий стон.

Каждый раз, когда Чонгук целовал меня, мне приходилось впиваться ногтями в его бицепсы и крепко держаться.

Потому что, что ещё я могла сделать, когда всё моё тело превращалось в лужу?

Когда он отстранился, мои веки словно налились свинцом.

Я медленно моргнула, с трудом разлепив ресницы, и, подняв глаза на его прекрасное лицо, жаждала продолжения.

— Я люблю тебя, Ким Джису.

Клянусь Богом, моё сердце заколотилось в груди, когда он посмотрел на меня так, словно имел в виду каждое слово.

Я судорожно вздохнула и прошептала в ответ: — А я люблю тебя сильнее, Чон Чонгук.

Он провёл большим пальцем по моему подбородку и с сожалением сказал:

— Я должен был сказать это в ответ...

— Это неважно, – сказала я, наблюдая, как он смотрит на свой палец на моей коже. — Мне не нужны были твои слова, чтобы это понять.

Его губы коснулись моих в лёгком, сладком поцелуе, прежде чем переместиться к уху. Он прикусил мочку моего уха и спросил хриплым голосом:

— Какая песня играет сейчас, Ким?

Я закрыла глаза и представила его под уличным фонарём дома, дёргающим за шнурок толстовки, в которой я была после выпускного. Именно таким я всегда представляла его, когда оставалась одна и перечисляла все его удивительные черты, и я всё ещё могла отчётливо слышать его глубокий голос говорящий: «От ненависти до любви – наш троп, Ким».

Я улыбнулась в темноте и сказала: — Включай Bazzi.

«Она спасла его в ответ».

— Вивиан, «Красотка»