Идеальный расчёт 2

Огромный особняк встречал их звенящей, почти сфинксовой тишиной. Высокие потолки из темного дерева, панорамные окна от пола до потолка, открывающие вид на мерцающий вдали ночной мегаполис, и минималистичный интерьер в холодных графитовых и мраморных тонах. Здесь не было ничего от прежней жизни Лисы — ни ярких красок, ни привычного ей семейного уюта. Этот дом был продолжением самого Чонгука: сдержанным, дорогим, властным и абсолютно неприступным.

Лиса прошла в центр огромной гостиной. Тяжелый шлейф свадебного платья мелко шуршал по полированному паркету, отдаваясь эхом в пространстве. Она стояла посреди этого величия, чувствуя себя невероятно одинокой, несмотря на то что в нескольких шагах за её спиной бесшумно закрылись массивные входные двери.

Чонгук скинул пиджак прямо на кожаный диван, медленно расстегнул запонки с черными бриллиантами и положил их на стеклянный столик. Его движения были плавными, хищными и абсолютно неторопливыми. Он не спешил. Зачем спешить человеку, который наконец получил то, к чему шел несколько лет?

— Поднимемся наверх, — его голос прозвучал низко, бархатисто, разрезая тишину особняка.

— Я останусь здесь, — Лиса даже не повернулась к нему. Она стояла спиной, скрестив руки на груди, хотя плечи её едва заметно подрагивали от сумасшедшего напряжения. — Или в любой из гостей комнат. Уверена, в этом замке их предостаточно.

Тишина. Затем — тихие, ритмичные шаги.

Он подошел со спины так бесшумно, что Лиса вздогнула, когда почувствовала его тепло. Чонгук не стал прикасаться к ней сразу. Он просто встал вплотную, накрывая её своей тенью. От него пахло дорогой кожей, парфюмом с нотами сандала и темным ветивером — и этот запах всегда сводил её с ума еще в университете.

— В этом доме нет гостевых комнат для моей жены, Лалиса, — прошептал он ей в самую макушку. — Твоя спальня там же, где и моя.

— Чонгук, хватит! — она резко развернулась к нему, вздернув подбородок. В ее карих глазах пылал бунт, смешанный со слезами обиды. — Ты думаешь, если надел мне на палец это кольцо и купил мой статус, то я тут же упаду в твои объятия?! Ты лгал мне! Месяцами! Ты смотрел, как я открываю перед тобой душу, как я... как я любила тебя, думая, что ты один против всего мира! А ты просто играл в бедность, чтобы дергать за ниточки!

Чонгук смотрел на неё сверху вниз. В его темных глазах не было ни капли вины. Только бездонная, пугающая нежность, перемешанная с абсолютной одержимостью.

— Я не играл в бедность, Лиса, — тихо сказал он, сделав шаг вперед и заставляя её сделать шаг назад, пока она не уперлась спиной в холодную мраморную колонну. — Я создал мир, в котором не было влияния моих денег и твоего статуса. Я хотел, чтобы ты смотрела на меня. На Чонгука. Не на наследника корпорации. И ты смотрела. Ты влюбилась в меня, Лалиса. В каждые мои слова, в каждый жест. Я получил то, что хотел.

— Ты получил куклу! — выкрикнула она, чувствуя, как первая горячая слеза все-таки скатилась по её щеке, оставляя след на идеальном макияже. — Потому что той Лисы, которая верила тебе, больше нет.

Пальцы Чонгука поднялись к её лицу. Его длинные, прохладные пальцы бережно и почти невесомо стирали слезу с её щеки. Его прикосновение было настолько контрастно с его жестокими словами, что у Лисы перехватило дыхание. Сердце предательски забилось о ребра, как сумасшедшее. Она ненавидела себя за то, что даже сейчас, зная обо всей его лжи, её тело откликалось на каждое его прикосновение.

— Она есть, — прошептал он, накрыв её подбородок и слегка сжав его, заставляя смотреть прямо в глаза. — Она здесь. Прямо передо мной. И она все еще любит меня. Как и я люблю её. До безумия.

— Это не любовь, Чонгук... Это болезнь, — выдохнула она.

— Пусть так, — ответил он без тени сомнения. — И лечиться от нее я не собираюсь.

Он не стал слушать ее возражения. Чонгук легко, одним ловким движением подхватил её на руки. Лиса тихо охнула, невольно обхватив его за шею, чтобы не упасть. Тяжелый шелк и фата повисли в воздухе. Чонгук понес её вверх по широкой мраморной лестнице, не сводя с нее глаз, словно нес самое ценное сокровище на планете, которое никому и никогда не отдаст.

Главная спальня на втором этаже встретила их приглушенным ночным светом. Огромная кровать с темным постельным бельем, панорамный вид на залитый огнями город и тихий шелест кондиционера.

Чонгук бережно опустил Лису на ковер возле кровати, но не выпустил из кольца своих рук. Она стояла, тяжело дыша, уткнувшись взглядом в расстегнутый ворот его белоснежной рубашки.

— Сними с меня это, — тихо проговорила она, имея в виду тяжелое платье. — Мне тяжело дышать.

— С удовольствием, — его голос стал на октаву ниже, обретая опасные, бархатные тона.

Чонгук повернул её спиной к себе. Лиса замерла, сжав пальцы в кулаки. Ей казалось, что воздух в комнате наэлектризовался до предела.

Он начал расстегивать бесконечный ряд мелких шелковых пуговиц, идущих вдоль её позвоночника. Каждое движение его пальцев было медленным, выверенным, мучительным. Его подушечки случайно касались её обнаженной кожи, и по спине Лисы пробегала крупная дрожь. Она закрыла глаза, пытаясь сдержать рваное дыхание.

Кольцо за кольцом, пуговица за пуговицей. Корсет ослаб.

Чонгук аккуратно развел ткань платья в стороны, обнажая её лопатки и плечи. Он наклонился и прижался губами к чувствительному месту на её шее, прямо под ухом. Лиса выдохнула через губы, невольно откинув голову назад, на его плечо.

— Чонгук... не надо... — прошептала она, но в её голосе не было прежней силы.

— Надо, Лиса, — прошептал он в её кожу, оставляя влажный, долгий поцелуй. — Мы слишком долго шли к этому вечеру. Ты вымотала меня в университете. Ты измучила меня своими капризами. Теперь моя очередь.

Платье с тихим шуршанием упало к её ногам, образовав белоснежное облако на темном ковре. Лиса осталась лишь в тончайшем, кружевном белье цвета слоновой кости и шелковых чулках.

Чонгук развернул её к себе. Его взгляд изменился — в нем больше не было холодного расчета. Там пылало чистое, ничем не прикрытое вожделение, замешанное на глубокой, всепоглощающей страсти. Он смотрел на нее так, будто она была единственным объектом во Вселенной, достойным внимания.

Он медленно снял с нее тяжелые бриллиантовые серьги, затем колье, с тихим звоном отбросив их на туалетный столик. Затем его руки легли на её талию, притягивая её к себе вплотную.

— Ты моя жена, Лалиса, — повторил он, как заклинание. — Каждое твое дыхание, каждая твоя слеза, каждая твоя улыбка... Всё принадлежит мне.

Он накрыл её губы поцелуем. Это не был мягкий поцелуй у алтаря. Теперь, без посторонних глаз, Чонгук брал свое с неукролимой мощью. Его язык настойчиво проник в её рот, доминируя, завлекая, доводя до безумия. Лиса пыталась сопротивляться первую секунду, сжав руками его рубашку, но сладость его прикосновений и накопленная месяцами жажда друг к другу сломали её барьеры.

Она ответила на поцелуй. С той же страстью, с той же затаенной болью и любовью, которая сжигала её изнутри. Ее пальцы зарылись в его густые темные волосы, притягивая его ближе, стирая между ними последние миллиметры пространства.

Чонгук подхватил её за бедра и уложил на мягкие шелковые простыни.

Его рубашка полетела на пол. В полумраке комнаты его атлетичное тело с четким рельефом мышц выглядело невероятно привлекательно. Лиса смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

Он опустился поверх нее, накрывая своим теплом. Его поцелуи сместились с её губ на подбородок, затем на шею, оставляя горячие следы на ключицах. Его руки— горячие, уверенные, собственнические — скользили по её талии, поднимаясь к груди, вызывая у Лисы тихие, сдавленные вдохи.

— Скажи это, — прошептал он, остановившись в миллиметре от её губ, тяжелым взором впившись в её карие глаза.

— Что... сказать? — ее голос дрожал.

— Скажи, что ты любишь меня. Сейчас же.

Лиса зажмурилась. Гордость кричала ей молчать, выгнать его, показать свой характер. Но тело и сердце, рвущееся к нему, не умели врать.

— Я люблю тебя, Чонгук... — выдохнула она со слезами на глазах. — Ненавижу тебя за всё... но люблю.

В его глазах что-то надломилось. На секунду в них мельком отразилась человеческая уязвимость и бесконечная благодарность. Он нежно, почти трепетно поцеловал её в уголках глаз, слизывая слезинки, а затем снова впился в её губы, отдавая ей всего себя.

В эту ночь не было победителей и побежденных. Было два человека, сгорающих в огне собственной одержимости и любви. Их брачная ночь стала не просто скреплением союза на бумаге — она стала моментом, когда их судьбы окончательно сплелись в неразрывный узел.

Ближе к утру за окнами спальни начал теплиться бледный рассвет.

Лиса лежала на груди Чонгука, слушая его мерные, сильные удары сердца. Огромное одеяло укрывало их обоих. Его рука покоилась на её голой талии, крепко, властно удерживая её рядом даже во сне.

Лиса не спала. Она смотрела на расплывчатые контуры города за окном. Она получила человека, которого любила больше жизни. Но цена за эту любовь оказалась слишком высокой.

Она повернула голову и посмотрела на спящего Чонгука. Без своего холодного выражения лица он казался почти тем самым юношей из библиотеки. Почти. Если не знать, какая сталь скрыта под этой мягкостью.

«Ты думаешь, что победил, Чон Чонгук, — мысленно прошептала она, проводив пальцем по его подбородку. — Но я научу тебя любить по-настоящему. Без правил и без контрольных списков».

Война не закончилась. Она просто перешла в самую опасную фазу.