Идеальный расчёт 2

Органная музыка не звучала - она вибрировала прямо в ребрах, тяжелая, торжественная, удушающая.
​Лалиса Манобан стояла у запертых высоких дверей готического зала, вглядываясь в свое отражение в темном витражном стекле. Кутюрное платье цвета айвори, сшитое по индивидуальному заказу в Париже, идеальной корсетной хваткой сжимало талию. Шлейф длиной в три метра тянулся по мраморному полу, словно хвост породистой, но пойманной в капкан птицы. Бриллианты на ее шее - фамильная колье Манобанов - казались не украшением, а ледяными пальцами, сжимающими горло.
​Она должна была сиять. Пресса за дверями сходила с ума, фотографы ломали объективы, вспышки за оцеплением слепили глаза. «Свадьба века», «Союз двух элит», «Главная королева университета выходит замуж».
​Лиса сжала пальцы так сильно, что аккуратный французский маникюр впился в ладони через тончайшее кружево перчаток.
​Она любила его. До дрожи в коленях, до сумасшествия, до боли за грудиной. Она полюбила его еще тогда, когда он сидел на задней партии в своих нелепых очках с тонкой оправой, в застиранной толстовке и аккуратно конспектировал лекции, пока она наводила шорох на весь факультет. Она думала, что ведет сложную, изящную игру. Думала, что дразнит бедного студента, снисходит до него, заставляет его обращать на себя внимание.
​А потом узнала, что Чон Чонгук - единственный наследник холдинга «Jeon Global», чьи активы способны с потрохами купить всю империю ее отца. Он не был бедным. Он не был тихим. Он просто наблюдал. Он изучал ее, как энтомолог изучает редкую бабочку перед тем, как приколоть ее булавкой к бархату.
​Двери перед ней медленно, с тяжелым глухим гулом, начали расхихиваться.
​- Соберись, Лиса, - прошептал стоящий рядом отец, предлагая ей согнутый в локте локоть. - На нас смотрит вся страна. Улыбайся.
​Лиса вздернула подбородок. Взгляд её карих глаз стал ледяным. Ни один человек в этом зале не должен был догадаться, что «королева» разбита.
​Свет тысячи свечей и хрустальных люстр ударил в лицо. Огромный зал собора был забит до отказа: министры, нефтяные магнаты, ректоры элитных университетов, однокурсники, смотревшие на нее с завистью и трепетом. Но Лиса не видела никого из них.
​Ее взгляд сразу нашел его.
​Чонгук стоял у алтаря. Никаких очков. Никаких дешевых пиджаков. На нем был сшитый на заказ смокинг глубокого графитового оттенка, идеальная белоснежная рубашка и строгий бабочка. Его темные волосы были уложены назад, открывая точеные скулы, прямой нос и этот темный, почти гипнотический взгляд, от которого у Лисы перехватило дыхание.
​Он больше не притворялся. Перед ней стоял мужчина, привыкший повелевать.
​Когда отец подвел Лису к алтарю и передал её руку Чонгуку, пальцы Чона сомкнулись на её запястье. Нежно, но намертво. Его ладонь была сухой и горячей. Лиса попыталась слегка отстраниться, но он лишь чуть сильнее сжал её пальцы, не сводя с неё глаз, в которых пылал опасный, торжествующий огонь.
​- Ты прекрасна, Лалиса, - тихо, одним движением губ прошептал он, пока священник начинал монотонно читать вступительную речь.
​- Я ненавижу тебя, - так же тихо, не меняя идеального выражения лица, ответила она.
​В его губах мелькнула едва заметная, едва уловимая тень ухмылки. Почти ласковой. Почти обезумевшей.
​- На здоровье, ненаглядная. Но теперь ты моя.
​Каждое слово клятвы давалось Лисе с трудом. Когда священник спросил её согласие, в зале на секунду зависла звенящая тишина. Лиса посмотрела в глаза Чонгука, надеясь увидеть там хоть грамм сомнения или вины. Но там была лишь нечеловеческая, абсолютная одержимость. Он знал, что она скажет «да». Потому что сделка между их семьями была подписана накануне, и рушить бизнес отца Лиса не имела права.
​- Да, - проронила она. Голос прозвучал твердо, хотя внутри всё кровоточило.
​- Объявляю вас мужем и женой. Жених может поцеловать невесту.
​Чонгук сделал шаг вперед. Он не стал медлить. Его свободная рука властно легла Лисе на талию, притягивая ее к себе вплотную, уничтожая любое расстояние. Вторая рука поднялась, и его длинные пальцы бережно, но уверенно касались её щеки, поворачивая лицо к себе.
​Он накрыл её губы своими. Это был не скромный свадебный поцелуй для публики. Это был поцелуй-захват, поцелуй-клеймо. Чонгук настойчиво смял её губы, заставляя почувствовать всю глубину своей власти. В этом поцелуе не было смирения - только страсть, смешанная с холодным триумфом. Лиса замлела на долю секунды, предательское сердце заколотилось как сумасшедшее от близости любимого человека, но тут же припомнила всю его ложь и отстранилась при первой же возможности.
​Зал взорвался аплодисментами. Гремели вспышки.
​Банкет проходил в загородном поместье семьи Чон. Белоснежные шатры, живые орхидеи, море шампанского Crystal и икры. Гости подходили вереницей, сыпали поздравлениями, восхищались «идеальной парой».
​Лиса держала бокал с шампанским и безупречно улыбалась.
​- Лиса, боже, я до сих пор не могу поверить! - к ней подбежала одна из университетских подруг, взволнованно сжимая её руку. - Чон Чонгук! Тот самый тихоня из библиотеки?! Да он же оказался миллиардером! Какая ты счастливая, вы ведь так подходите друг другу!
​- Да... просто сказка, - с вежливым ядом проговорила Лиса, сделав глоток искрящегося напитка.
​Чонгук стоял неподалеку, разговаривая с влиятельными инвесторами. Он выглядел как истинный хозяин положения: сдержанный, властный, идеальный. Но Лиса замечала: где бы он ни находился, его взгляд каждые тридцать секунд возвращался к ней. Он контролировал каждый ее шаг, каждый разговор, каждое движение.
​Когда стемнело и был разрезан огромный шестиярусный торт, Чонгук подошел к ней со спины. Его ладонь вновь опустилась на её поясницу, пальцы собственнически погладили шелк платья.
​- Ты устала, - скорее констатировал, чем спросил он, наклонившись к её уху. Его теплое дыхание обжгло кожу, выставив табун мурашек. - Нам пора.
​- Гости еще не разошлись, Чонгук, - холодно чеканила Лиса, не поворачивая головы. - Королевы не уходят первыми со собственного бала.
​- Королевы слушают своего короля, - тихо хмыкнул он. - Автомобиль ждет у заднего входа. У тебя три минуты, чтобы попрощаться с родителями.
​Черный бронированный Maybach мчался по ночной трассе. За темными стеклами мелькали огни большого города.
​В салоне висела тяжелая, натянутая как струна тишина. Лиса сидела у окна, сложа руки на груди и смотря на пролетающие фонари. Чонгук сидел рядом. Он уже снял бабочку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, отчего выглядел еще более опасным и расслабленным.
​- Долго будешь молчать? - первым нарушил тишину он.
​- Я думала, тебе нравится, когда я молчу. В университете ты постоянно пытался заткнуть меня своими правильными замечаниями, - резко ответила Лиса, повернувшись к нему. - Зачем все это, Чонгук? Зачем эта комедия с бедным студентом? Тебе доставляло удовольствие смотреть, как я пыжилась, пытаясь задеть тебя?
​Чонгук медленно повернул к ней голову. В полумраке салона его глаза казались абсолютно черными.
​- Мне доставляло удовольствие наблюдать за тобой, Лиса, - спокойно сказал он, и его голос звучал бархатно и гипнотически. - Ты была такой гордой. Такой недосягаемой для всех. Ты думала, что контролируешь весь мир. Я хотел знать о тебе всё. Каждую твою привычку, каждый каприз, то, как ты морщишь носик, когда не согласна с преподавателем, как пьешь свой американо с корицей.
​- Это называется не любовью. Это маниакальная одержимость! - выкрикнула она, чувствуя, как к горлу подступают слезы обиды. - Ты обманул меня! Я любила тебя... настоящего! Или того, кем ты притворялся!
​Автомобиль плавно остановился. Они въехали на территорию закрытого особняка на вершине холма. Автоматические ворота бесшумно закрылись за ними.
​Чонгук наклонился к ней ближе, блокируя ей путь к отступлению. Сбежать было некуда.
​- Я и есть настоящий, Лалиса, - прошептал он, накрыв её подбородок пальцами и заставив смотреть себе прямо в глаза. - И я любил тебя с первой секунды, как увидел. Но ты никогда бы не заметила простого парня, если бы между нами не было этой войны. Я создал условия, при которых ты не могла перестать думать обо мне. А теперь... теперь ты моя жена. И наш расчет оказался идеальным.
​Машина остановилась. Водитель бесшумно открыл дверь.
​Чонгук вышел первым, протягивая ей руку. Лиса посмотрела на его ладонь, затем на огромный, погруженный в полумрак особняк, который с этого вечера должен был стать её домом. Или её личной золотой тюрьмой.
​Она не подала ему руки. С гордо поднятой головой, подхватив пышный шлейф платья, Лиса переступила порог дома Чон Чонгука сама.
​Война только начиналась.