король без гонца

Дворец графини Софы гудел, как растревоженный улей. В этот вечер здесь должен был состояться бал — первый за долгие месяцы, после того как были завершены военные походы и улажены налоговые споры. Софа решила, что её подданные и соседние лорды заслужили праздник. Слуги готовились три дня: чистили канделябры до зеркального блеска, перестилали паркет в Большом зале, украшали колонны живыми розами и гирляндами из плюща. Музыкантов выписали из самой столицы, а повара готовили такие яства, что ароматы доносились даже до парка.

Софа в этот вечер была великолепна. На ней было платье из серебристо-голубого атласа, расшитого тысячами мелких жемчужин, — оно струилось при каждом её движении, словно водопад в лунном свете. Корсет был затянут туго, но она не чувствовала неудобства, потому что знала: сегодня она будет королевой этого бала, даже не нося короны. Волосы её были уложены в сложную причёску, украшенную гребнем с сапфирами, а на шее сверкало ожерелье, подаренное ещё её матерью.

Гости начали съезжаться с закатом. Кареты одна за другой останавливались у главного входа, и церемониймейстер громогласно объявлял каждого прибывшего. Графы, бароны, их жёны и дочери — все были в своих лучших нарядах, сверкая драгоценностями и напуская на себя важный вид. В зале уже играла музыка, пары кружились в менуэте, а слуги разносили подносы с искристым вином и засахаренными фруктами.

Софа стояла у трона, возвышающегося на небольшом помосте, и приветствовала гостей с той величавой улыбкой, которую она отточила за годы правления. Но внутри неё было пусто. Она искала глазами среди гостей чёрные кудри и тёмный камзол, но Майкла не было. Она знала, что приглашение было отправлено ему ещё две недели назад, но ответа не последовало. «Занят делами», — сказала она себе, но сердце неприятно сжалось.

— Ваша светлость, вы сегодня прекрасны, как никогда, — пропел подошедший молодой барон, склоняясь в поклоне. — Осмелюсь ли я пригласить вас на следующий танец?

— Благодарю вас, барон, — ответила Софа с лёгкой улыбкой, — но я ещё не готова танцевать. Возможно, позже.

Она вежливо отклонила приглашение и снова обвела взглядом зал. Герцогиня из соседних земель уже шепталась со своей свитой, поглядывая в сторону Софы с завистливым любопытством. Графы обсуждали урожай и свои военные успехи. Юные девицы хихикали за колоннами, поглядывая на кавалеров. Всё было чинно, благородно и смертельно скучно.

Софа уже почти решила, что вечер пропадёт зря, как вдруг церемониймейстер, стоявший у дверей, издал такой громкий и протяжный возглас, что зал затих мгновенно, как по команде.

— Его величество король Майкл Джексон! — провозгласил он, и эхо прокатилось по всем углам.

Зал ахнул. Дамы прижали руки к груди, мужчины выпрямились, а музыканты на мгновение сбились, но тут же заиграли громче, словно приветствуя монарха. Все головы разом повернулись к входу.

Майкл появился в дверях — высокий, статный, в чёрном бархатном камзоле, расшитом серебряными звёздами, с белоснежным жабо и плащом, небрежно переброшенным через плечо. Его тёмные кудри были чуть длиннее, чем в прошлый раз, и падали на виски мягкими волнами. На его губах играла та самая полуулыбка, от которой у Софы перехватывало дыхание.

И — что было особенно примечательно — он приехал не в карете, не с эскортом. Он просто вошёл, словно гость, опоздавший на час, и его появление произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Гости расступились перед ним, словно море перед пророком. Дамы делали глубокие реверансы, мужчины кланялись почти до земли. Дорога к помосту, где стояла Софа, открылась мгновенно — никто не посмел загородить путь королю.

Майкл шёл медленно, но уверенно, не сводя глаз с Софы. Он не смотрел по сторонам, не здоровался с придворными, не принимал их подобострастных поклонов. Он видел только её.

Софа замерла. Сердце её колотилось где-то в горле, а пальцы дрожали, сжимая веер. Она не знала, что ей делать — спуститься с помоста и сделать официальный реверанс, как требовал этикет, или остаться на месте, позволив себе эту крошечную дерзость. Она выбрала второе.

Майкл подошёл к подножию трона, остановился и, вопреки всем правилам, не склонился в низком поклоне, а просто посмотрел на неё снизу вверх с той тёплой, чуть озорной улыбкой, которая была только для неё.

— Графиня Софа, — произнёс он громко, так, чтобы слышали все. — Прошу простить мою дерзость. Я не ответил на ваше приглашение, потому что хотел сделать сюрприз. И, кажется, мне это удалось.

Она улыбнулась в ответ, и улыбка её была такой светлой, что даже тусклые свечи будто засияли ярче.

— Ваше величество, вы всегда появляетесь неожиданно. Я уже перестала удивляться, — сказала она, но в голосе звучала нежная укоризна, за которой скрывалась радость.

Майкл сделал шаг вперёд и поднялся на одну ступеньку, оказавшись почти на одном уровне с ней. Он протянул руку — не для рукопожатия, не для приветствия, а с явным приглашением.

— Графиня, — сказал он тихо, уже только для неё, так, что никто в зале не мог услышать, — я проехал три дня, чтобы оказаться здесь. Не для того, чтобы пить ваше вино и обсуждать урожай. Я приехал, чтобы пригласить вас на вальс. Прямо сейчас.

Зал затаил дыхание. Дамы прикрывали рты веерами, мужчины переглядывались. Никто не смел возразить, никто не смел вымолвить ни слова.

Софа на мгновение заколебалась. Этикет требовал, чтобы король танцевал первой только с королевой или с самой знатной дамой, которая могла быть его ровней. Софа была графиней, но в этом зале не было никого выше её — и она поняла, что Майкл специально выбрал её, чтобы показать всем: для него она не просто правительница земель, а нечто большее.

Она медленно опустила веер, вложила свои пальцы в его ладонь и шагнула вниз, прямо к нему.

— Я принимаю ваше приглашение, ваше величество, — сказала она громко, и в голосе её звучала гордость и радость.

Музыканты — словно по мановению волшебства — сразу заиграли вальс. Не торжественный, не церемонный, а тот самый, медленный и плавный, что кружит головы и заставляет забывать о времени.

Майкл положил одну руку ей на талию, другой взял её ладонь, и Софа почувствовала, как его тепло проникает сквозь ткань платья. Они закружились в первом же такте — легко, свободно, словно танцевали не в переполненном зале, а в пустом парке при свете луны.

Зал замер. Все гости расступились, освобождая им центр. Даже музыканты, казалось, играли тише, чтобы не заглушить шелест её юбок и шорох его плаща.

Они кружились, и Софа чувствовала, как мир сужается до размеров этой музыки и этого мужчины. Его рука крепко держала её, ведя с такой уверенностью, что она даже не думала о том, куда ставить ногу — она просто доверялась ему, как в детстве доверялась отцу, когда он учил её первым па.

— Вы танцуете божественно, — прошептал он ей на ухо, наклоняясь так близко, что она чувствовала его дыхание.

— Я не танцевала вальс уже два года, — ответила она, чуть запыхавшись. — Вы меня смущаете.

— Смущать вас — моё любимое занятие, — усмехнулся он, и его глаза сверкнули озорством.

Он сделал поворот, и Софа оказалась в его объятиях, прижатая к его груди на одно краткое, головокружительное мгновение. Она видела, как дамы в зале шепчутся и завистливо вздыхают, как молодые бароны смотрят с восхищением и лёгкой ревностью.

— Вы специально сделали это при всех? — спросила она, не отрывая от него взгляда.

— Конечно, — ответил он без тени смущения. — Пусть все знают, что король Майкл выбрал графиню Софу. Не для союза, не для бумаг. Просто для вальса.

Она рассмеялась — счастливо, заливисто, и смех её разнёсся по залу. Она поняла, что сейчас, в этот миг, она чувствует себя не графиней, не правительницей, не воительницей. Она чувствует себя женщиной, которую хотят, которую выбирают, которой дарят танец под светом тысячи свечей.

Вальс закончился слишком быстро. Майкл сделал последний пируэт, аккуратно опустил её руку и поклонился — низко, по-рыцарски, как в старых сказаниях. Софа ответила реверансом, но в её глазах плясали такие искры, что никто не мог ошибиться: этот вечер изменил всё.

Гости разразились аплодисментами. Кто-то кричал «Браво!», кто-то восхищённо цокал языком. Но Софа и Майкл не слышали их. Они стояли друг напротив друга, разделённые лишь воздухом, и оба знали: этот бал запомнится надолго.

— Останьтесь до утра, — прошептала она ему так тихо, что услышал только он. — Я хочу показать вам свои фиалки. Они ещё цветут.

Он взял её руку и поцеловал — на этот раз прямо в запястье, где бился пульс.

— Я останусь, — ответил он. — Даже если мне придётся объяснять своим советникам, почему король пропал на балу графини до рассвета.

Они улыбнулись друг другу — и это было обещанием, крепче любого контракта, подписанного королевской печатью.