король без гонца

После того как вальс закончился и аплодисменты стихли, зал словно ожил с новой силой. Гости зашевелились, зашептались, и взгляды всех были прикованы к королю Майклу. Он стоял рядом с Софой, всё ещё держа её за руку, и на его лице сияла та самая лёгкая, довольная улыбка, которая появлялась только тогда, когда он был по-настоящему счастлив.

Но долго наслаждаться покоем ему не дали.

Первой подлетела юная дочь герцога Нортонского — девица лет семнадцати, с белокурыми локонами и глазами, полными звёздного восторга. Она сделала глубокий реверанс, почти коснувшись коленом пола, и воскликнула с придыханием:

— Ваше величество! Я мечтала о встрече с вами с самого дня вашей коронации! Осмелюсь ли я попросить вас о следующем танце? Я слышала, вы прекрасно танцуете, и моё сердце трепещет при одной мысли...

Майкл вежливо, но холодно улыбнулся. Он отпустил руку Софы, но сделал шаг назад, словно создавая между собой и просительницей незримую стену.

— Благодарю вас за лестные слова, мадемуазель, — ответил он ровным, но непроницаемым тоном. — Однако я только что прибыл и ещё не отдохнул с дороги. Боюсь, что вынужден отказать вам в этой чести.

Белокурая девица вспыхнула, как маков цвет, и, пробормотав что-то невнятное, поспешно ретировалась в толпу, где её тут же окружили подруги с перешёптываниями и сочувственными взглядами.

Но на её место тут же явилась вторая — высокая брюнетка в пурпурном платье, с решительным взглядом и алой лентой в волосах. Она не стала церемониться с долгими реверансами и сразу же протянула руку королю.

— Ваше величество, я — баронесса фон Штерн. Мой отец писал вам о торговом соглашении. Я думаю, что танец может стать отличным началом для нашего... делового знакомства, — произнесла она с многозначительной улыбкой.

Майкл взял её руку, но лишь затем, чтобы поднести к губам и тут же отпустить — церемонно, сухо, без малейшего намёка на интерес.

— Баронесса, я помню письма вашего отца. И я обязательно отвечу на них в ближайшее время. Но сегодня, прошу простить меня, я не танцую. Я приехал сюда не для дел.

Брюнетка сжала губы, но виду не подала. Она гордо кивнула, развернулась и отошла, бросив на Софу короткий колючий взгляд, в котором читалось: «Это ты виновата».

Софа стояла в стороне, скрестив руки на груди, и с трудом сдерживала улыбку. Она наблюдала за этой сценой с особым удовольствием — и не потому что злорадствовала, а потому что видела: Майкл не играет. Он действительно не хотел танцевать ни с кем, кроме неё.

Одна за другой к нему подходили дамы. Молодые и не очень. Светловолосые и темноволосые. Скромные и нахальные. Они кружили вокруг него, как мотыльки вокруг свечи, каждая надеялась стать той единственной, кто удостоится королевского внимания. Но Майкл был вежлив, но непоколебим.

Третьей была графиня Эстер — женщина лет тридцати, с ослепительной улыбкой и платьем, которое открывало плечи больше, чем позволял этикет. Она подошла вплотную, почти касаясь короля грудью, и томно произнесла:

— Ваше величество, говорят, что лучшие танцоры — те, кто умеют вести. А я так люблю, когда мной управляют... не откажете мне в удовольствии?

Майкл слегка нахмурился, но сохранил ледяную вежливость.

— Графиня, вы прекрасны, как всегда. Но я дал слово, что сегодня мой танец — только один. И я его уже отдал.

Он сделал паузу и обернулся к Софе, стоящей чуть позади. Его взгляд стал мягче, голос потеплел, когда он добавил:

— Я танцую только с теми, кто не пытается что-то получить от меня. Только с теми, кто дарит мне спокойствие.

Эстер вспыхнула, её улыбка дрогнула, и она быстро отошла, бросив на Софу ядовитый шёпот, который, впрочем, Софа предпочла не слышать.

Всего за полчаса Майкл отклонил приглашения двенадцати знатных дам. Каждый отказ был безупречно вежливым, но непреклонным. Он не искал оправданий, не ссылался на усталость, не пытался смягчить удар — он просто говорил «нет» так спокойно и твёрдо, что у дам не оставалось ни надежды, ни желания настаивать.

Зал начал роптать. Графы пожимали плечами, бароны переглядывались, а молодые девушки собирались в кружки и возбуждённо перешёптывались, поглядывая на короля и графиню.

— Он танцевал только с ней! — слышалось из одного угла.

— Это неслыханно! Король приезжает на бал и отвергает всех ради одной женщины! — вторили из другого.

— Но она же графиня... они просто обсуждают дела, — пытался успокоить кто-то, но ему не верили.

Софа, наконец, подошла к Майклу и встала рядом с ним так близко, что их плечи почти соприкасались. Она подняла на него глаза, и в её взгляде читалась благодарность, смешанная с лёгким удивлением.

— Майкл, — сказала она тихо, — ты только что отверг полдюжины самых завидных невест королевства. Мои советники завтра устроят мне допрос с пристрастием.

— Пусть устраивают, — ответил он спокойно, не сводя с неё глаз. — Я приехал не для того, чтобы угождать советникам. Я приехал для тебя.

Она почувствовала, как внутри разливается тёплое, радостное чувство, похожее на тот самый воздушный шар, который она запускала в детстве. Ей хотелось рассмеяться вслух от счастья, но она сдержалась, позволив себе лишь лёгкую улыбку.

— А если завтра весь двор будет говорить, что король Майкл влюблён в графиню Софу? — прошептала она игриво.

— Тогда, — ответил он, наклоняясь к её уху так, чтобы никто не слышал, — значит, двор говорит правду.

Она смутилась, отвела взгляд, но улыбка не сходила с её губ.

В этот момент к ним подошла самая юная из девиц — лет пятнадцати, с робкими глазами и дрожащими пальцами. Она несмело протянула королю маленькую веточку розмарина — символ верности, который дарили только самым достойным рыцарям.

— Ваше величество... я знаю, что вы отказали всем, — прошептала она, — но я не прошу танца. Я просто хочу подарить вам это. Чтобы вы помнили, что даже самая скромная девушка в этом зале восхищается вами.

Майкл посмотрел на неё с искренней теплотой. Он взял веточку, склонился и поцеловал девочке руку — по-рыцарски, нежно, без тени кокетства.

— Спасибо, дитя, — сказал он мягко. — Я сохраню это как напоминание о том, что доброта бывает даже среди блеска и шелка.

Девочка счастливо пискнула и убежала к своим подругам, где её тут же затискали в объятиях.

Софа смотрела на это с умилением. Она видела, как Майкл бережно положил веточку во внутренний карман камзола, рядом с сердцем. И она поняла, что этот жест значил для неё больше, чем все слова, сказанные за вечер.

Майкл обернулся к ней.

— Я не хочу танцевать больше ни с кем, кроме тебя, — сказал он просто. — Если мы не будем танцевать, я просто постою рядом. Мне и этого достаточно.

Софа взяла его под руку и повела к колонне, подальше от любопытных глаз.

— Тогда стой рядом со мной. И пусть они говорят что угодно. Мне всё равно.

Они стояли у высокой колонны, почти в тени, наблюдая за танцующими парами. Майкл держал её руку в своей, и их пальцы были переплетены. Никто не решался подойти к ним — даже самые смелые кавалеры теперь обходили их стороной, понимая, что король занят.

— Знаешь, — сказала Софа, глядя на кружащиеся пары, — я никогда не думала, что буду радоваться тому, что кто-то отказывает всем ради меня. Это глупо и по-детски.

— Это не глупо, — возразил Майкл. — Это честно. Я не хочу давать ложной надежды. Я хочу, чтобы все знали: если я на балу, то моя музыка только для одной дамы.

Она подняла на него глаза, и в них светилась такая благодарность, что он на мгновение забыл, как дышать.

— Спасибо, — прошептала она. — За этот вечер. За этот танец. За то, что ты приехал.

— Я всегда буду приезжать, — ответил он. — Даже если мне придётся отказать сотне женщин.

Они рассмеялись тихо, негромко, но счастливо, и смех их смешался с музыкой вальса, который теперь звучал для других, но в их сердцах отзывался только для двоих.

Бал продолжался до рассвета, но для Софы и Майкла он закончился в тот момент, когда они, устав от шума, вышли в парк, оставив за спиной блеск свечей и перешёптывания придворных. В парке было тихо, пахло ночными цветами, и луна серебрила их путь.

— Теперь я могу показать тебе фиалки, — сказала Софа, беря его за руку. — Они цветут только для тех, кто умеет ждать.

Майкл сжал её пальцы и улыбнулся.

— Я умею ждать, — сказал он. — Я ждал этого момента с самого первого раза, когда увидел тебя в парке.

И они пошли по тёмной аллее, оставляя за спиной бал, сплетни и чужие взгляды, потому что в этот вечер им принадлежал только этот парк, эта луна и тишина, которая была громче любых слов.