Путь к друг другу

От лица автора.
Лампы дневного света под потолком коридора моргнули еще несколько раз и наконец разгорелись в полную силу, безжалостно прогоняя остатки уютного полумрака. Прохладный воздух, пропитанный запахом газона  и недавней грозы, казался наэлектризованным.

Итан и Альфия вышли из архивного павильона одновременно, сохраняя между собой всё те же строгие, уважительные два шага дистанции.
Альфия шла плавно, едва слышно ступая по гранитному полу, и обеими руками крепче прижимала к груди свою сумку, словно щит. На её лице снова застыло привычное спокойствие, но сердце под светлым платьем всё еще продолжало испуганно и часто стучать после их безмолвного диалога. Итан шел рядом — высокий, собранный, с каменным выражением мужественного лица. Его непослушные темные кудри всё еще были слегка влажными от дождя, а серые глаза смотрели вперед холодно и уверенно.
Они были идеальным воплощением деловых напарников, если бы не то невидимое золотое натяжение струны, которое теперь прочно связывало их души.

Они успели дойти лишь до середины просторного холла, как со стороны лифтов раздался резкий, до боли знакомый стук каблуков. Альфия инстинктивно вздрогнула и замедлила шаг.

Из-за поворота, победно вскинув подбородок, выплыла Хлоя Кларк. Её идеально выпрямленные светлые волосы безупречно лежали на плечах, а дорогой наряд подчеркивал статус капризной богатой наследницы. Следом за ней, как всегда покорно, семенила Бруклин Дэвис, на ходу накручивая каштановую прядь на палец. Девушки явно собирались уходить из корпуса, но стоило Хлое увидеть Итана и Альфию, выходящих вдвоем из дверей пустого цокольного этажа, как её шаги резко оборвались.

Ухоженное лицо Хлои мгновенно побледнело от ярости, а капризные губы перекосились от укола бешеной ревности. Она замерла посреди холла, тяжело дыша и буквально прожигая. Альфию своим злым, полным ненависти взглядом.

— Надо же, какая прелестная сцена, — язвительно, на весь коридор протянула
Хлоя, резко делая шаг навстречу напарникам. — Свет отключили всего на пятнадцать минут, а наша святая скромница уже нашла способ запереться с чужим парнем в темном архиве.
Бруклин рядом с ней согласно кивнула, пренебрежительно окинув взглядом длинное светлое платье Альфии:
— Да уж, Хлоя. Вот тебе и восточное воспитание, о котором все говорят. Сразу видно, кто здесь строит из себя недотрогу ради привлечения внимания.
Альфия почувствовала, как под кремовым платком мгновенно вспыхнули щеки, а к горлу подступил горький ком обиды. Ей, воспитанной в абсолютной чистоте и строгости, эти грязные, фальшивые намеки Кларков ударили прямо по самому дорогому — по её чести. Пальцы девушки мелко задрожали, и она инстинктивно опустила глаза, не зная, как защититься от такой открытой девичьей низости.

Но Хлоя не успела насладиться своей маленькой победой.

Итан среагировал мгновенно. Не проронив ни слова, он сделал один широкий шаг вперед, полностью перекрывая Хлое обзор и закрывая хрупкую Альфию своей атлетично сложной спиной. Его мужественное лицо превратилось в суровую, ледяную маску, а серые глаза опасно сузились, превратившись в два куска арктического льда. От его привычного спокойствия не осталось и следа — теперь от него исходила чистая, сокрушительная мужская угроза.
— Кларк, закрой рот, - негромко, но с такой леденящей душу сталью в голосе произнес Итан, что Хлоя невольно осеклась и сделала полшага назад.
Француз засунул руки в карманы брюк, сохраняя невероятное достоинство, но чеканный ритм его слов резал воздух, как удар хлыста. — Твои грязные сплетни пахнут дешевкой. Если твой ограниченный ум не способен понять, что такое работа над чертежами фундамента, то это твои личные проблемы. Прекрати это жалкое шоу и освободи проход. Мы возвращаемся в аудиторию.
Хлоя опешила, её лицо пошло красными пятнами от очередного публичного унижения со стороны парня, которым она была одержима.
— Итан. Да как ты можешь защищать эту...
— взвизгнула она, задыхаясь от обиды. —
Мой отец...
— Твой отец уже всё понял в прошлую пятницу, — жестко и сухо оборвал её Итан, даже не пошевелившись. — Советую и тебе поучиться у него уму.
Прочь с дороги.
В этот момент тишину холла нарушил звонкий, запыхавшийся голос:
— Альфи! Ну наконец-то я тебя нашла!
Из-за стеллажей с чертежами стремительно выбежала Лея. Её послушные светло-каштановые кудри забавно подпрыгивали на плечах, а медовые пряди красиво блестели при полном свете ламп. Лея, как всегда, лучилась неуемной энергией. Заметив накалившуюся обстановку и бледное лицо подруги, француженка мгновенно растеряла всю свою веселость и воинственно встала рядом с Альфией, скрестив руки на груди. Следом за ней, как всегда собранный и строгий, шел Аман. Его идеально прямые темные волосы резко контрастировали с кудрями Итана, а каменное выражение лица выражало полное безразличие к истерикам Хлои. Он лишь бросил один холодный, рассудительный взгляд на Бруклин, и та сразу же испуганно опустила руку с каштановой прядью.
— О, а вот и ходячая катастрофа со своей свитой, — Лея язвительно посмотрела на Хлою, заглядывая подруге в лицо. - Что, Хлоя, опять чертежи не сходятся? Или папина кредитка не помогает рассчитать нагрузку на стены? Пойдем, Альфи, не трать время на этот балаган.
Аман подошел к Итану и сухо, по-деловому произнес:
— Профессор Гаррисон ждет ведомости. Идемте в кабинет.
Итан коротко кивнул другу, возвращая себе маску ледяного безразличия, но перед тем как сделать шаг, он обернулся и бросил на Альфию один быстрый, внимательный взгляд серых глаз. В самом их низу больше не было холода - там читалось молчаливое напоминание о его обещании. Он держал дистанцию, но его ледяной щит сработал безупречно.
Лея крепко взяла Альфию за руку и быстро повела её в сторону лестницы, уводя подальше от Хлои. Альфия шла, чувствуя, как внутри постепенно утихает дрожь. Она украдкой обернулась. Хлоя Кларк стояла посреди пустого холла, сжимая кулаки так, что дорогие ногти впивались в кожу. Её капризное лицо было искажено такой чистой, черной ненавистью, что Альфие на секунду стало по-настоящему жутко. Богатая наследница проиграла этот раунд, но по её бешеному взгляду было ясно: она не остановится, и её следующая месть будет гораздо опаснее, чем простые коридорные сплетни.

От лица Альфии.
Я сидела на краю своей кровати, поджав под себя ноги, и бессмысленно смотрела на чашку с остывающим мятным чаем. В нашей маленькой комнате общежития
Университета Майами уже горел мягкий вечерний свет. Вокруг пахло лавандовым маслом, на стене висел мой любимый коврик с каллиграфией. Всё здесь было моей крепостью. Моим тихим Стамбулом посреди шумной Америки.
Но сегодня моя крепость едва не рухнула.
Я медленно коснулась пальцами своего кремового платка, чувствуя, как щеки до сих пор предательски горят от стыда и обиды. Слова Хлои Кларк... они до сих пор эхом отзывались в моих ушах, раня саму душу. Как она могла? Как могла так легко, на глазах у всего коридора, бросать грязные намеки на мою честь? В моем полном доме  честь девушки — это хрустальный сосуд. Одно неосторожное слово — и он разлетится вдребезги.
«О Аллах, убереги мое сердце от гордыни и страха», — мысленно прошептала я, закрывая глаза.
Я вспомнила своего строгого, благородного отца Тарика. Вспомнила его теплые, но требовательные карие глаза на экране планшета и его наказ: «Береги свою честь, дочь моя...». Если бы баба* узнал, через какие унижения мне приходится проходить здесь ради учебы, его сердце бы разорвалось от гнева и боли.
Но сильнее всего меня пугало другое.
Я вспомнила Итана. То, как его высокая, атлетично сложенная фигура в темной одежде мгновенно выросла передо мной, заслоняя от ядовитых слов Кларков.
Вспомнила его ледяной, стальной голос, который заставил замолчать даже  влиятельного инвестора. Итан Марсо... холодный, закрытый француз с непослушными темными кудрями. Он не разделяет мою веру. Он вырос в совершенно другом мире, где безлимитные карты решают всё. Но сегодня он снова стал моей каменной стеной.
Он пообещал держать дистанцию. Он уважает мои границы. И от этого уважения в моей груди зарождалось странное, трепетное и очень пугающее чувство. Мне, скромной мусульманке, нельзя было думать о парне-чужаке. Это был запретный путь. Но почему тогда, каждый раз вспоминая его пронзительный взгляд серых глаз, мое сердце начинало биться так безумно часто?
— Альфи, ну ты чего опять застыла? — Лея мягко опустилась рядом со мной на кровать, прерывая мои мысли. Её медовые кудри забавно колыхнулись. Она бережно забрала у меня остывший чай. — Хлоя — просто злая змея. Итан её сегодня так размазал, что она еще долго будет приходить в себя. Ты под защитой, слышишь?
— Да, Лея, спасибо... - тихо, едва слышно ответила я, заставляя себя мягко улыбнуться подруге. — Я просто немного устала. Мне нужно совершить вечернюю молитву Магриб. Это поможет.
Лея понимающе кивнула и тихонько вышла из комнаты. Я расстелила свой молитвенный коврик в сторону Мекки, встала на него и опустила глаза. Только здесь, перед Создателем, я могла быть до конца честной. Я молилась о своей семье, об учебе, но в самом конце, когда мой бархатистый голос перешел на шепот, я поймала себя на том, что прошу у Аллаха покоя... покоя для одной израненной, темной души кудрявого француза, который сегодня защитил мою честь.

От лица Итана.
Бах! Бах!
Глухой, тяжелый стук кожаных перчаток о плотный брезент эхом разносился по полупустому подземному залу студенческого спортклуба. Я не включал верхний свет — мне хватало бледного сияния одной угловой лампы. В полумраке зала моя тень казалась огромной и яростной.
Бах!
Я сделал резкий выпад вперед. Кожаная груша сильно отлетела назад, но я тут же перехватил её жестким ударом с левой.
Тяжелый адреналин после сегодняшней встречи в коридоре до сих пор кипел в моей крови, требуя выхода. Моя светлая футболка полностью взмокла от пота, темные волнистые кудри растрепались и липли ко лбу, а дыхание было тяжелым хриплым.

«Святая скромница уже нашла способ запереться в темном архиве...» — ядовитые, фальшивые слова Хлои Кларк снова вспыхнули в моей голове.

Бах! — я ударил по груше со всей силы, вкладывая в этот удар всю свою мужскую злость .
Если бы Хлоя была мужчиной, я бы разбил ей лицо прямо там, у дверей архива. Как она смела открывать свой капризный рот в сторону Альфии? Как смела пачкать своими грязными сплетнями ту чистоту, к которой я сам не позволял себе прикоснуться даже пальцем?
Я остановился, тяжело опираясь руками о подпрыгивающую грушу. Пот заливал глаза. Я поднял голову, всматриваясь в темноту зала. Перед моими глазами снова стояло лицо Альфии. Её большие, лучистые карие глаза, полные испуга и боли, её хрупкая фигура в светлом платье и этот аккуратный кремовый платок, который она судорожно сжимала у подбородка.

Она была похожа на редкий хрустальный цветок посреди нашего грязного, циничного Майами. Вчера я всю ночь читал о её культуре. Я узнал, что для неё означает «честь» и «скромность». И я дал ей мужское слово — я буду держать эту священную дистанцию в два шага. Я расшибусь в лепешку, но никто в этом чертовом университете больше не посмеет косо посмотреть на нее или очернить её имя. Честь Альфии стала для меня чем-то неприкосновенным.
Единственным чистым смыслом во всей моей пустой, израненной жизни после смерти мамы.

— Итан, хорош громить инвентарь. Ты её сейчас сорвешь с цепи, — раздался из темноты сухой, ровный голос.
Я медленно обернулся. Из полумрака к рингу подошел Аман. Как всегда собранный, строгий, со своим неизменным каменным выражением лица.
Его идеально прямые темные волосы были безупречно уложены даже вечером.
Он держал в руках бутылку воды и смотрел на меня своим холодным, рассудительным взглядом.
— Ты слишком заигрываешься, Марсо, - тихо, но веско произнес Аман, протягивая мне воду. — Ты устроил войну с Кларками ради этой мусульманки. Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? У неё строгие традиции, суровый отец-турок и вера, в которой мы с тобой — абсолютные чужаки. Харам. Ты рискуешь грантом и своей репутацией ради девушки, к которой тебе даже прикоснуться нельзя.
Я сорвал зубами липучку на боксерской перчатке, сбросил её на пол и сделал огромный глоток прохладной воды. Лед в моих серых глазах снова вернулся на место, маска «ледяного принца» привычно застыла на мужественном лице.
— Мне плевать на Кларков, Аман. И на грант мне плевать, — глухо и жестко ответил я, глядя другу прямо в глаза. — Она перевернула мою душу своими золотыми строчками на чертеже. И если ради того, чтобы оберегать её покой, мне нужно будет всю жизнь стоять от неё в двух шагах и воевать со всем миром — я буду стоять. И никто не посмеет её тронуть.
Аман промолчал. Его каменное лицо не выразило ни одной эмоции, но он лишь едва заметно и строго кивнул, понимая, что его кудрявый друг принял самое важное и опасное решение в своей жизни. Натяжение струны между нашими мирами стало еще сильнее, и этот путь назад был уже безвозвратно отрезан.