Путь к друг другу

Выйдя из дверей Университета Майами в тот победный пятничный вечер, Итан еще долго шел по парковке пешком, не обращая внимания на душный флоридский зной. Его кулаки всё еще помнили напряжение от разговора с Ричардом Кларком. Закинув рюкзак на заднее сиденье своего спортивного автомобиля, он завел мотор. Дорога до его многоэтажного дома на побережье заняла около получаса, но весь этот путь перед его глазами стояло бледное, испуганное лицо Альфии в кремовом платке.

Когда парень наконец переступил порог своей просторной квартиры, город уже погрузился в глубокие сумерки. Здесь, в абсолютном одиночестве и тишине, маска «ледяного принца» окончательно сползла с его мужественного лица. В комнатах пахло прохладой от кондиционеров и дорогим парфюмом. Итан подошел к большому стеклянному столу, бережно достал из тубуса ватман и развернул его.
Всю субботу и всё воскресенье он провел за этим столом, словно запертый в собственной крепости. Итан часами всматривался в изящную золотую каллиграфию Альфии на обороте листа:
«Иногда путь к счастью — это путь к
Аллаху, а любовь приходит как награда за терпение».

Для француза, выросшего в атмосфере европейской свободы и атеизма, эти слова были чуждым, непонятным шифром.
Все выходные он не выходил из дома.
Парень открыл ноутбук и глубоко погрузился в чтение статей об исламской культуре. Он читал о строгих правилах восточных семей, о традициях и о том, что означает «честь» для скромной девушки-мусульманки. Чем больше он узнавал, тем отчетливее понимал: Альфия Фарес — это не те американские студентки, которые бегали за ним ради денег. К её душе нельзя было прикоснуться просто так. Между ними стояла невидимая, но прочная стена традиций. И Итан, вопреки своему привычному эгоизму, твердо решил эту стену уважать.

Дни тишины закончились. Наступило утро
понедельника.
Университет Майами снова зашумел голосами студентов. Но погода резко изменилась — Флориду накрыл тяжелый тропический ливень. Небо над кампусом стало свинцово-черным. Потоки воды с шумом бились в панорамные окна лекционного зала, где только что закончилась последняя пара. Из-за разыгравшейся бури в старом корпусе архитектурного факультета внезапно погас свет. Здание погрузилось в гулкие, прохладные сумерки.

Альфия Фарес задержалась в архивном павильоне на цокольном этаже, чтобы убрать в коробки старые чертежи арок.
Из-за грозы за окном просторный зал казался почти черным. Лишь редкие вспышки молний на секунду озаряли ровные ряды высоких стеллажей. На Альфии сегодня было длинное светлое платье, складки которого плавно колыхались при каждом шаге, и кремовый платок, плотно заколотый булавками. Она уже застегивала сумку, собираясь уходить к Лее, как вдруг тяжелая дубовая дверь архива тихо скрипнула.
Из полумрака коридора в зал медленно вошел Итан. Он искал тубус с их общим проектом. На парне была полностью темная одежда, из-за чего его высокая, атлетично сложенная фигура казалась частью этой ночной темноты. Его непослушные темные кудри были влажными от дождя, а серые глаза в полумраке смотрели пронзительно и тяжело.

Заметив её, Итан замер. Альфия тоже остановилась.
Они оказались друг напротив друга в пустом, темном зале — живое, осязаемое воплощение той самой картины, которая теперь безмолвно связывала их жизни.
Между ними было всего три шага. Воздух в архиве словно наэлектризовался, став густым и тягучим. Итан, поддавшись неосознанному, сильному порыву после двух дней разлуки, сделал один короткий шаг вперед, сокращая расстояние.
- Итан, нет, — тихо, но удивительно твердо прошептала Альфия. Её бархатистый голос дрогнул, но взгляд остался упрямым. Девушка не подняла руку, но её скромный вид заставил француза мгновенно застыть на месте.

- Дистанция. Пожалуйста.- Этот короткий запрет прозвучал как удар тока. Строгая мужская порядочность
Итана мгновенно взяла верх над эмоциями. Он медленно опустил голову, пряча руки в карманы черных брюк, и застыл, согнув плечи — точно так, как на обложке их книги. Вся его мужественная осанка сейчас выражала такое глубокое, почти болезненное почтение к её границам, что у Альфии сильно защемило сердце.
— Извини, - негромко произнес Итан. Его низкий бархатистый голос в темноте архива прозвучал глухо. — Я не хотел тебя испугать, Альфи. Я просто... я все выходные читал о твоем мире. О твоем Боге. О правилах, в которых ты выросла.
Альфия удивленно приподняла ресницы.
Её большие, лучистые карие глаза встретились с его сложным, полным скрытой тоски взглядом.
— Зачем, Итан? — едва слышно спросила она.

— Чтобы понять, почему ты не побоялась моей тьмы на том чертеже, — парень горько усмехнулся, не вынимая рук из карманов. — - - Мой мир пуст, Альфи. В нём есть только безлимитные карты моего отца и фальшь Хлои. А в твоем мире есть смысл. Но я вижу, какая между нами пропасть. Я для твоей культуры — абсолютный чужак. Харам. Верно?
Слово «харам» из его уст прозвучало так непривычно и больно, что Альфия инстинктивно сделала глубокий вдох. Ей безумно хотелось сказать ему, что он не чужой, что его защита значит для нее слишком много. Но строгое воспитание отца Тарика и материнская мудрость
Амины удерживали её на краю.
Отношения не должны были развиваться быстро. Ей нужно было сохранить себя.
— Случайных встреч не бывает, Итан, — тихо, но с великим достоинством ответила она. — Пропасть создают люди, а не Создатель. Но ты прав — я не могу нарушить правила своего дома. Моя честь принадлежит моей семье и Аллаху.
Итан молча выслушал её. Натяжение струны между ними достигло предела.
Они стояли близко, слышали дыхание друг друга, но были разделены целой вечностью.
— Ты написала, что любовь — это награда за терпение, — вспомнил он, медленно поднимая на неё свои серые глаза, в которых теперь горело чистое, уважительное пламя. — Я умею ждать, Альфи. Если для того, чтобы просто находиться в одной аудитории с тобой и видеть твои лучистые глаза, мне нужно соблюдать эту дистанцию — я буду держать её. Даже если мне будет невыносимо холодно в моем одиночестве.
Альфия мягко улыбнулась под своим платком. Её карие глаза засияли в полумраке архива особым, одухотворенным светом. — Настоящая любовь, Итан, — очень тихо, но веско произнесла она ключевые слова, которые заставили француза вздрогнуть,
— это не та любовь, что просто соединяет сердца на земле ради мимолетной радости. Это та любовь, которая очищает душу и ведет человека к Создателю. Если мы сможем пройти этот путь, не запятнав себя — это и будет нашей истинной наградой.
В этот момент под потолком архива с треском вспыхнули люминесцентные лампы. Свет безжалостно разрезал их уединение, вернув реальность. Итан тут же вернул лицу маску холодного сдержанного напарника, сделал шаг назад и вежливо кивнул:
— Электричество дали. Идем, Альфия.
Лея наверняка тебя уже потеряла.
Они вышли из архива вместе, сохраняя всё те же строгие два шага дистанции.
Они не коснулись друг друга ни единым пальшем. Отношения двигались медленно, но оба знали: эта пятая глава не соединила их тела, но связала их души невидимым, прочным золотым канатом, который теперь удерживал их на огромном расстоянии друг от друга.