На дно

— Что?..

Эйлин тут же остановилась перед единственной комнатой, которая все эти три недели оставалась запертой.
Господь свидетель — она вовсе не собиралась подслушивать. Но вокруг Аббата сгущалось столько неизвестных серых туч, что этот вопрос, прозвучавший из «запретной» комнаты таким холодным и жестким тоном, не мог оставить девушку равнодушной. Она поудобнее поправила сумку на плече и осторожно подошла ближе к деревянной двери.

«Поход в офис подождет», — решила Эйлин.
Сейчас у нее была задача куда важнее. Ее звали Аббат Деверо.

Возможно, наконец-то ей удастся понять, что же скрывается за этим человеком.

— Ты уверен? — снова донесся из-за двери напряженный мужской голос. — Зачем им понадобилось мое досье?.. Не говори ерунды. У меня нет никаких секретов. Не вздумай лезть туда, что тебя не касается. Выясни, у кого сейчас эти проклятые документы... и зачем они им нужны!

Эйлин слушала, затаив дыхание.
От любопытства и страха быть пойманной губы сами собой приоткрылись, а слух стал еще острее.

— Этим вопросом я займусь сегодня ночью, — вновь прозвучал уверенный голос Аббата. — И да... не действуй мне на нервы. Если понадобится, я вполне способен прикончить их всех!

У Эйлин пересохло в горле.
Что он имеет в виду?
Мысли завертелись в голове с такой скоростью, что она уже не могла отличить одну от другой. Под грудиной, где-то в животе, словно раскаленный шар, начала разрастаться паника.

В голове сама собой вспыхнула мысль:
«Мне вообще стоит здесь находиться?.. Это действительно безопасно?..»

Она отчаянно пыталась найти доказательства, что ей ничего не угрожает. Но разум с той же легкостью находил и противоположные.
Послышался звук — мужчина что-то перебирал в ящиках. Затем раздались шаги.
Они быстро приближались к двери.

Эйлин так стремительно отскочила в сторону, что гепард мог бы ей позавидовать. Она поспешно принялась поправлять сумку, платье...

Дверь за ее спиной резко распахнулась.
Аббат неожиданно увидел девушку.
Первым делом его взгляд остановился на пластыре у нее на виске — рана под ним уже третий день благополучно заживала. Затем он молча наблюдал, как Эйлин, опустив глаза, поправляет юбку, затем волосы.
Ее движения Казались естественными...
Казались.

— Что-то не так? — с подозрением спросил мужчина.
— Все в порядке, — спокойно ответила Эйлин и подошла к двери, собираясь выйти. — Надеюсь, по дороге меня волки не съедят?
Она бросила это полушутя.
Аббат тихо фыркнул.
И ответил ей не менее насмешливо:

— Не переживай. Даже если тебя кто-нибудь схватит, просто накричи на них так же, как ты разделывала меня три дня назад. Они сами тебя выбросят.

Эйлин цокнула языком, резко развернулась и поспешила уйти.

— Забавная девушка... — удивленно пробормотал Аббат, когда снова остался один.

Он подошел к окну и проводил взглядом Эйлин, пока она не растворилась среди извилистой улицы и деревьев.
И только тогда его лицо изменилось.
Наружу вышло то, что тринадцать лет закалялось ценой крови.

Глаза словно покрылись льдом. В них появилась бездонная морская глубина — такая, из которой уже никто не возвращается.
Все тело напряглось, будто забыв, что оно состоит из плоти и крови.
Он набрал номер.
Ответили уже на третьей секунде.

— Абба-а-ат... — протянул в трубке лукавый женский голос, мягкий и тягучий, словно у хитрой лисицы. — Какой чудесный сюрприз...

По одному лишь голосу можно было представить, как она небрежно раскинулась на диване, лениво покачивая в воздухе своими безупречно длинными ногами.
— Ты мне нужна, Лана, — холодно произнес Аббат.

В ответ послышался довольный вздох.

— Я всегда готова помочь тебе, Аббат... — она произнесла его имя так, будто это было самое соблазнительное слово на свете. — Только скажи...

Его ее кокетство совершенно не трогало.

— Ночью... пойдешь со мной.
— О-о... ночные дела... Обожаю их. Особенно когда в этой темноте есть сам Аббат Деверо.
— Я скажу тебе одну вещь. Но ни слова. Никому! Поняла?
— Аббат... мы ведь выросли вместе. Ты же знаешь, что это предупреждение бессмысленно.

На этот раз ее голос стал серьезным.
И был наполнен какими-то старыми воспоминаниями.

— Знаю...

Лишь на одно короткое мгновение голос Аббата потеплел.
А потом снова стал привычно ледяным.

— Как только стемнеет... ты знаешь, где меня найти.

Женщина тихо вздохнула, давая понять, что знает это слишком хорошо.
Связь оборвалась.

Не теряя ни секунды, Аббат надел наплечную кобуру, крест-накрест охватившую его спину, вложил в нее пистолет, медленно размял левое плечо и вышел из дома. Как выходил всегда.

Даже не подозревая, что Эйлин следит за ним.
Она так и не поехала в офис.
Вместо этого спряталась там, где Аббат никак не мог ее заметить.
Конечно же, в машине.
Она попросила водителя следовать за черным автомобилем, и тот с явным нежеланием тронулся, покачивая головой: «Эти девушки... Чего только не сделают ради мужчины».

Эйлин должна была понять.
Разобраться.
Никто не говорил ей ровным счетом ничего о человеке, к которому ее отправили на два месяца.
И потом...
Она привыкла рассчитывать только на себя. Сама решать свои проблемы.
А внутреннее шестое чувство настойчиво твердило одно:
Проблема очень серьезная.

Темнело.

Причем темнело так быстро, словно сама ночь торопилась скорее опуститься на землю.
Водитель с сомнением спросил:

— Девушка... вы уверены, что мы сейчас не занимаемся чем-то незаконным?
— Да-да... Вы просто езжайте, — ответила Эйлин и, чтобы успокоить его, тут же придумала правдоподобную ложь: — Понимаете... он мой парень. И мне кажется, что он мне изменяет.

Она натянуто улыбнулась.

— Поезжайте.

Водитель лишь закатил глаза.
«Эти женщины...»
От солнца оставались последние один-два луча, прежде чем мир окончательно поглотила темнота, когда машина Аббата наконец остановилась.
Эйлин припарковалась на приличном расстоянии.
Только сейчас она заметила, что совершенно не знает этого района.

— Простите... вы знаете, где мы? — спросила она водителя.

Тот пожал плечами.

— Пустой, бедный район. Сюда никто не заезжает.
Кроме преступников.

Сердце Эйлин болезненно дрогнуло.

Кроме преступников...

Неужели?..
Неужели он...
Нет!

Разум все еще отказывался принимать такой поворот событий.

Она расплатилась, вышла из машины и осталась совершенно одна.
Наедине с темнотой.
Неизвестностью.
И опасностью.

Спрятавшись за стеной неподалеку, Эйлин увидела, как к Аббату подошла какая-то женщина.
Ее переносица напряженно сморщилась, руки сами собой прижались к груди, и только теперь девушка поняла, насколько тревожно и часто дышит.
При одном взгляде на незнакомку внутри неприятно кольнуло.
Женщина была красивой. Это Эйлин отметила сразу.
Высокая. Узкая спина. Роскошный изгиб талии и бедер. Длинные прямые черные волосы. Пышная, соблазнительная грудь, которую вовсе не скрывало темное платье цвета запекшейся крови.

На мгновение Эйлин даже испытала легкую, совершенно безобидную женскую зависть.

Незнакомка раскрыла объятия, приглашая Аббата к себе.
И они обнялись так, что Эйлин сразу поняла: они знают друг друга очень давно.
Но кто эта женщина?
Этого она узнать не могла.
Она была слишком далеко.
Ей оставалось лишь наблюдать.

— Сколько же лет прошло с нашей последней встречи, Аббат... — задумчиво произнесла женщина. Ее голос был куда более гипнотическим, чем пение любой сирены.
— Три года.
— Ах... мой отец порой бывает совершенно невыносим.
Отправил меня в Москву и даже не объяснил зачем.
— Он никогда ничего не объяснял. Только воспитывал, — спокойно напомнил Аббат.
— Да-а... Слышала, он даже психолога к тебе приставил.
— Не напоминай.

Лана звонко рассмеялась. Этот смех был подобен самому желанному яду.

— Женщины по-прежнему не для тебя, да?
— Ты слишком хорошо знаешь, насколько я несовместим с женщинами.
— Как всегда, слишком суров к себе. Отец просто переживает.
Мужчина коротко кивнул. Равнодушно.
И Лана позволила себе стать мягче.

— Не вспоминай об этом, Аббат.

И Аббат действительно похоронил эти воспоминания, заперев их за несколькими замками. Его взгляд вновь стал холодным, профессиональным.

— Мэттью Грейвс. Самуэль Ли. Барбара Баррис... Эти имена тебе о чем-нибудь говорят?

Лана задумалась. Даже в задумчивости она была до безумия притягательной.

— Нет... Хотя... Полгода назад я видела какого-то азиата на банкете у отца. Возможно, это был тот самый Ли?
— Сможешь выяснить?
— Ради тебя — всё, Аббат... — тихо произнесла она, прикусив нижнюю губу. — Абсолютно всё. Но скажешь, что произошло?

Аббат посмотрел ей прямо в глаза. Казалось, его лицо стало еще тверже,словно высеченное из скалы.

— Идет белый медведь с полюса...

Его голос прозвучал тихо.
Четко.
Непоколебимо.
И Лана поняла.

Поняла настолько хорошо, что невольно стиснула челюсти.
Она молча кивнула, затем наклонилась и коснулась губами его грубой щеки, ощущая под ними колючую жесткость щетины.

Аббат даже не шелохнулся.
И лишь когда этот совершенно обычный поцелуй затянулся на едва заметное мгновение дольше, чем следовало, а Лана наконец отстранилась, он посмотрел на нее странно теплым взглядом — таким мимолетным, что его почти невозможно было уловить.

Женщина бесшумно, по-кошачьи, скрылась.
В ту же секунду завибрировал телефон Эйлин.
Звук она, конечно, отключила заранее, но вибрация заставила ее испуганно вздрогнуть. Дрожащими пальцами она поспешно сбросила вызов.
Когда же снова подняла голову...

Аббат уже исчез.

Эйлин судорожно начала искать его глазами, осторожно осматривая каждый угол, стараясь не выдавать своего укрытия.

Ничего.
Ни единого следа.

Где-то глубоко в животе туго свернулся ледяной узел тревоги.
И этот узел с оглушительной силой разорвался в ту же секунду, когда чьи-то руки сомкнулись на ней, словно железные кандалы.

Эйлин вскрикнула от ужаса.
Она даже не успела пошевелиться.
Незнакомец одной рукой удерживал ее за живот, другой — за горло. Не слишком сильно чтобы причинить боль... но достаточно, чтобы она сразу поняла: вырваться невозможно.

— Эйлин...

Обжигающий шепот у самого уха был пугающе знаком.

Аббат...

Глаза девушки распахнулись от животного страха.
Она рванулась прочь, пытаясь сбежать,
но мужчина лишь сильнее прижал ее к своей каменно-твердой груди и с холодной насмешкой прошептал:

— М-м... Отсюда ты уже не выберешься.
— Аббат...
— Что такое?.. Боишься, Эйлин?

Грудь девушки судорожно вздымалась от сбившегося дыхания.
Сердце так колотилось, словно собиралось вырваться наружу.
Она услышала, как мужчина тихо рассмеялся.
И этот смех оказался страшнее любого крика.

— Скажи мне... Ты хоть знаешь, что это за место?
Горло Эйлин пересохло.

Она попыталась сглотнуть, но не смогла.

— Отвечай!

Аббат резко встряхнул ее лицо, сжав подбородок двумя пальцами. Остальные пальцы по-прежнему лежали на ее горле, безмолвно... властно.
Безжалостно!

— Н-не знаю... — пролепетала она.
— Не знаешь... — с горечью повторил он, намеренно оставляя ей несколько секунд, чтобы она захлебнулась собственной беспомощностью. — А знаешь, кого здесь можно встретить?
— Н-нет... не знаю...
Слезы уже обжигали ей глаза.

— Меня, Эйлин. Меня — за пределами дома. За
пределами тех единственных стен, которые еще удерживают во мне хоть что-то человеческое. Разве я не говорил тебе не пытаться меня понять?

Эйлин дрожала всем телом.
Аббат снова резко повернул ее лицо к себе и жестко бросил ей на ухо:

— Я говорил?!
— Говорил... — торопливо ответила она, и слезы наконец сорвались по щекам.

Сдерживать их больше не осталось сил.

— Я ведь предупреждал... Твое упрямство однажды тебя погубит. Ты вообще понимаешь, где сейчас находишься? И что с тобой здесь могут сделать? Посмотри вокруг, Эйлин. Здесь тебя никто не услышит. Здесь только тьма... тишина... и я. Только я — прямо у тебя за спиной!

Он еще крепче прижал ее к себе.
Колени девушки задрожали так сильно, что готовы были подломиться в любую секунду.
Небо разорвал гром.
Эйлин снова вскрикнула.
В тот же миг тяжелые капли дождя обрушились на пустую улицу, где под ливнем стояли двое — хищник и его жертва.

Девушка крепко зажмурилась, когда вновь почувствовала возле щеки его низкое, почти звериное шепотом рычание.

— А что, если я решу... воспользоваться тобой? Прямо сейчас. Воспользоваться тем, как ты дрожишь. Сделать тебе больно. Никто никогда тебя не найдет. Никогда.
— А... Аббат... — сорвалось с ее губ почти мольбой.
— Запомни этот страх, Эйлин. И больше никогда не повторяй эту ошибку. Потому что в следующий раз... пощады может и не быть.

Эйлин всхлипнула.
Каждый мускул ее тела дрожал.
Ноги словно перестали ей подчиняться.
Когда Аббат резко отпустил ее, девушка тут же шарахнулась в сторону, но ослабевшие ноги подогнулись, и она рухнула на колени.

Он продолжал неподвижно стоять под проливным дождем.
Невозмутимый.
Несокрушимый.
А его глаза были настолько пугающими, что Эйлин, пошатываясь, просто бросилась бежать.
Ноги почти не слушались.
Она снова и снова падала, сдирала ладони об асфальт, но тут же поднималась и заставляла себя бежать дальше.
Сердце колотилось так сильно, что причиняло почти физическую боль.

Адреналин бешено стучал в висках.
Дыхание стало поверхностным, частым.
Глаза почти перестали различать дорогу.
Ливень безжалостно хлестал по ее хрупкому телу, словно кнутом.

Последний судорожный вдох сорвался с ее губ.
Колени окончательно подкосились.
Она рухнула на мокрый, жесткий асфальт.
В последний раз увидела обезумевшее небо, которое вспыхнуло ослепительной молнией...
И Эйлин погрузилась в холодную темноту.

***

Снова этот сон...

Чёрный, бездонный океан медленно, неумолимо утягивал Эйлин в свою ледяную тьму. Она отчаянно билась, размахивая руками, тянулась к поверхности, к свету...
И, возможно, почти добралась бы до него.

Но вдруг из глубины вырвалась жестокая мужская рука, мёртвой хваткой сомкнулась на её голени и с силой рванула вниз.

Эйлин вскрикнула и распахнула глаза.
Она судорожно вынырнула из кошмара и увидела вокруг знакомые очертания.
Знакомые стены... Те самые, в которых всего три дня назад пекла кексы.

Снаружи яростно бушевал ветер, а тяжёлые капли дождя с монотонным стуком били в оконное стекло.
Голова казалась свинцовой, тело — онемевшим, а нервы были натянуты до предела. Казалось, ещё немного — и её просто вырвет от этого неуправляемого, острого чувства ужаса.

— Эйлин...

До боли знакомый голос заставил её резко подскочить, но мир тут же поплыл перед глазами.

— Тихо, — Аббат попытался остановить её, но так и не решился прикоснуться.

Челюсти Эйлин были судорожно сжаты. Она лишь тяжело дышала сквозь сцепленные зубы.
Взгляд Аббата тревожно скользил по её испуганному лицу.
Не выдержав, Эйлин снова бессильно опустилась на диван, на котором только что спала, и словно попыталась раствориться в его обивке.

Аббат видел, как дрожит всё её тело.
Его губы болезненно сжались.

— Эйлин... — он подошёл ближе, не обращая внимания на то, что девушка ещё сильнее вжалась в спинку дивана. — Эйлин, тебе нужно кое-что сделать... Твоя одежда насквозь промокла. Сможешь переодеться? Я помогу тебе дойти до комнаты.

Он ждал ответа.
Эйлин смотрела на него широко распахнутыми от ужаса — и одновременно полными злости — глазами.
Когда мужчина снова хотел заговорить, она закричала:

— Не подходи!

Аббат замер как вкопанный.
Пальцы сами собой сжались в кулак.
Он и сам был промокшим до нитки. С кончиков волос время от времени срывались капли дождя, падали ему на висок и медленно стекали по лицу к резко очерченной линии подбородка.

— Не веди себя как ребёнок, — тихо сказал он, чуть строже прежнего. — У тебя мокрая одежда. Ты простудишься.
— Тебе-то что?! — снова выкрикнула Эйлин. — Какое тебе дело?!
— Такое, что, кроме содержания одной ненормальной психологини, я не собираюсь ещё и лечить заболевшую психологиню!

Его взгляд снова потемнел.
На этот раз он не сдержался.

— Боишься меня, а? А когда следила за мной — не боялась?!

Его резкий голос ударил по ней словно пощёчина.
Эйлин снова почувствовала, как к глазам подступают горячие слёзы.

Заметив это, Аббат подошёл почти вплотную, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и тяжело прошептал:

— Думаешь, я настолько идиот?! Что какая-то маленькая, глупая девчонка будет за мной следить, а я этого не замечу?! Не замечу даже, как она подслушивает?!

Из горла Эйлин вырвался судорожный всхлип.
Рука Аббата упиралась в диван прямо над её головой.
Она почти физически ощущала жар его тела, кипящего от гнева.
Этот жар, словно электрический разряд, пробежал по её позвоночнику.

— Почему молчишь? — раздражённо бросил Аббат. — Ну? Такая упрямая... Куда же теперь делась вся твоя смелость?!

Эйлин не выдержала.
Она расплакалась.
Тихо.
Надрывно.
Её дрожащий, звенящий от слёз голос неожиданно ударил по Аббату с такой силой, что ему захотелось со всей силы врезать кулаком по стене.

— Кто... кто ты такой?.. — прошептала она сквозь рыдания.
— Я тот, которому «нужен психолог», — с горькой насмешкой ответил он.

Но уже в следующую секунду его лицо снова стало жёстким.

— И больше тебе знать не следует!
Это тебя уничтожит, Эйлин.

Потом, уже почти растерянно, добавил:

— Глупая девочка... Ты даже не понимаешь, что с тобой могло случиться.
— И поэтому... ты решил мне это показать?..
— Да!!! Потому что, как я вижу, словами до тебя не достучаться.

Эйлин закрыла лицо ладонями и свернулась калачиком, словно ребёнок в утробе матери.
Из-под её ладоней до Аббата доносились приглушённые рыдания.

— Эйлин... ради Бога, не плачь...

Его лицо исказилось.

— Слышишь меня? Всё. Всё закончилось. Успокойся...

Эйлин торопливо вытирала лицо ладонями, совсем как обиженный ребёнок.
Аббат медленно покачал головой.
«Почему именно её прислали сюда?..»
Вопрос, прозвучавший у него в мыслях, был, конечно, риторическим.
Мгновение-другое он колебался. Затем его тяжёлая ладонь с поразительной осторожностью коснулась влажной щеки девушки. Брови тут же сошлись.

— Эйлин... ты вся холодная. Ну-ка, вставай. Ещё простудишься.

Почти не отдавая себе отчёта в своих действиях, он погладил её по щеке, убрал с прилипшей к коже прядь мокрых волос и осторожно взял девушку за предплечья — так бережно, словно боялся сломать.

— Сядь...

С его помощью Эйлин медленно приподнялась и села. Мир тут же поплыл перед глазами. Пальцы Аббата крепче сомкнулись на её руках.

— Тише. Дыши глубже.

Его нахмуренный, тревожный взгляд не отпускал её глаз. Губы Эйлин дрожали — то ли от страха, то ли от холода. По тёмным глазам всё ещё текли слёзы, которых она даже не замечала.
Вдруг, с какой-то едва уловимой болью в голосе, Аббат тихо произнёс:

— Ты совсем бледная...
— Мне холодно... — едва слышно прошептала Эйлин.

Аббат среагировал мгновенно.
Он схватил с дивана плед, которым совсем недавно укрывал её, накинул ей на плечи и тщательно запахнул его у самого подбородка, скрывая дрожь.

— Так лучше?
Эйлин не ответила.
Её взгляд был рассеянным, застывшим где-то в пустоте. Это Аббату не понравилось.
Совсем не понравилось.
Он снова провёл ладонью по её щеке — уже чуть грубее, пытаясь вернуть её в реальность.

— Посмотри на меня, — жёстко произнёс он.

Эйлин медленно подняла глаза.
И тогда он увидел, насколько они были пустыми.
Она всё ещё находилась в шоке.

Аббат поднялся на ноги, одновременно помогая подняться и ей. Она послушно встала.
Ещё раз поправив плед, чтобы тот не соскользнул с её плеч, он осторожно обнял девушку за плечи.
Они медленно пошли.

Дождь всё так же яростно бил по окнам и крыше. Гром не умолкал, разрывая небо.
С каждым шагом Аббат всё отчётливее чувствовал, как Эйлин слабеет.
Почему её хрупкий, испуганный вид так мучительно сжимал ему сердце, он не понимал.
Не понимал... и не хотел понимать.
Даже пытаться не хотел.
Но не мог отрицать одного: с каждым её неуверенным, ослабевшим шагом внутри него всё сильнее разгоралось бешенство — глухое, жгучее, болезненной волной прокатывавшееся по всему телу.

И когда ноги девушки снова подкосились, а он в последний момент удержал её от падения, что-то болезненно дрогнуло у него под рёбрами.

— Нет... так не пойдёт!

Тяжёлая вибрация его голоса прокатилась по дому.
Одним стремительным движением он подхватил девушку на руки — одной рукой под колени, другой крепко придерживая её за спину.
Точно так же, как сегодня, под проливным дождём, унёс её домой с тех грязных улиц.
Эйлин попыталась было возразить, но Аббат тут же пресёк это:

— Не упрямься. Ты не можешь идти.

И уже гораздо спокойнее добавил:

— Обними меня за шею. Так тебе будет удобнее. Не бойся.

Неуверенным движением её тонкие пальцы сомкнулись у него на шее.
И Эйлин почувствовала, как под её ладонью яростно, тяжело бьётся его пульс.

Крепко прижимая девушку к себе, он отнёс её в спальню и бережно уложил на кровать.
Эйлин сразу же свернулась клубком, будто пытаясь спрятаться от всего мира.

Аббат молча смотрел на неё.
В его взгляде было слишком многое.
Такой вихрь чувств, что понять их было невозможно.
Эйлин едва слышно прошептала:

— Ты... ты и правда такой?

Аббат сразу понял, о чём она.
Его глаза потемнели.

— Не знаю... Не знаю, Эйлин. И знать не хочу.

Он тяжело сглотнул. Кадык судорожно дрогнул.

— Потому что может оказаться... что это действительно так.

Он поспешно вышел, не в силах больше выносить её слабый, надломленный голос.

Идет белый медведь с полюса...